Пустыня

– Нет, выберешь ты! Я так хочу. Знаешь, как это будет? Я прикажу тебе произнести фразу. Любую, какую захочешь. Только не вопрос, а фразу, – увидев мою ухмылку, он нахмурился: – Будешь молчать, мы продолжим пытки. Понимаешь? Ну, вот… Ты произнесёшь фразу. И если солжёшь, тебя убьет он. А если скажешь правду, достанешься вот ему.

Воины, с интересом следящие за спором, одобрительно закивали.

– Мудрые говорят, что человек, произнося слова, или лжёт, или говорит правду. Всегда! Третьего не дано. Так устроены все люди, – командир, ободрённый реакцией подчинённых на свою выдумку, пояснял детали: – Если ты вздумаешь хитрить и произнесёшь что-нибудь, не поддающееся проверке, ну, например, что через три дня здесь пойдёт дождь, я сам приму решение, правда это, или ложь. Такие уловки не помогут. Любую фразу я объявлю либо правдой, либо ложью. Скажешь правду – тебе отрежут голову. Солжёшь – живому вырежут сердце. Таково моё решение! Тебе понятно?

Дослушав переводчика, я кивнул. Да, перспектива… Прямо как в старой сказке, когда чудовища задают герою, попавшему в их лапы, загадку. И нужно непременно отгадать! В сказках от этого зависит жизнь. Только здесь, увы, не сказка. Горькая быль, в которой от ответа зависит не жизнь, а лишь способ казни. Но, раз так, мне захотелось хотя бы напоследок посмеяться над ними…

Командир повысил голос:

– Скажи, что хочешь. Это последние слова в твоей жизни. Можешь про любовь. Можешь что-нибудь мудрое. Или про то, как ты нас ненавидишь. Всё окажется либо ложью, либо правдой. Говори!

Я ещё раз взглянул на звёздное небо, вздохнул и в наступившей мёртвой тишине отчётливо произнёс:

– Мне, живому, вырежут сердце.

Переводчик перевёл мои слова. Теперь ждал я…

У командира первого сползла с лица самодовольная ухмылка. Потом стало доходить и до остальных… На лицах появилась растерянность. Ещё бы! Поломайте-ка теперь головы. Кому меня отдать? Тому, кто вырежет сердце? Но ведь он должен сделать это только в ответ на ложь. Отрезать мне голову? Но тогда окажется, что я солгал, сказав про сердце. А лишить меня головы можно только за правду. Так что же делать, мудрейшие? Ну как? Умыл вас «червь ничтожный»? То-то же! Примите напоследок…

Я, конечно, понимал, что жизнь мне всё равно не подарят. Повторю ещё раз, это не сказка. Но уж очень мне захотелось показать, что нельзя возноситься в гордыне. Даже если вас много, а пленный солдат всего один. Раненый, избитый стоит на коленях со связанными руками. Не унижайте чужих воинов! Вы ведь не знаете, кто перед вами, на что он способен, через что ему пришлось пройти. Этот солдат может оказаться доблестнее вас всех. Не издевайтесь. Никогда! Хотя бы из соображений воинской чести, сословной солидарности, если хотите. Он ведь тоже воин, как и вы. Просто, на этот раз от него отвернулась Удача…

Тот, что жаждал вырезать сердце, вдруг, коротко выругавшись, ударил меня ногой в лицо. Я успел среагировать, немного дёрнувшись назад, поэтому не потерял сознание, но всё равно повалился на бок. Этим ударом он разорвал мне верхнюю губу и, по-моему, сломал челюсть. Затем он смачно плюнул в меня. Боковым зрением я увидел, как в руке другого палача тускло блеснуло лезвие ножа. Ну, вот и всё…

Гневный окрик командира заставил всех остановиться. Меня подняли на ноги и подвели к нему. В тёмных глазах я прочёл искреннее удивление, и испугался, что моя легенда сейчас рухнет, а кошмар пыток начнётся заново.

– Хитёр! – восхищённо произнёс командир после короткого молчания. – Ещё не встречал среди вас таких.

Сердце сжалось. Неужели раскусил?!

– За то, что ты удивил меня, чужак, я даю тебе возможность умереть с честью. У вас считается достойной гибель от пули. Что ж, ты примешь эту почётную смерть. Даже разрешаю напоследок помолиться.

Я вздрогнул. Что?!! Судорожно сглотнул ком в горле. Она была уже так далеко от меня! И уходила всё дальше, ни разу не оглянувшись, как уходят самые желанные женщины. Лучше которых не бывает… Но там, вдалеке – я опять почувствовал это почти физически – Она вдруг замедлила шаг, затем и вовсе остановилась. Строго посмотрела в мою сторону. А потом еле заметно улыбнулась. Моя Удача!..

– Прикажи развязать мне руки, – промычал я, стараясь не двигать сломанной челюстью и изобразить на лице смесь благодарности и религиозного просветления. – Тебе и твоим смелым воинам не престало бояться безоружного раненого солдата. Моих сил хватит сейчас только лишь на то, чтобы сотворить молитву.

Враг мой помедлил немного…

«Вернись! Вернись!! Вернись!!!»

Удача ещё немного постояла в раздумье, а потом медленно пошла в мою сторону…

Командир кивнул одному из воинов. Тот перерезал верёвки на запястьях и отвёл меня в сторону. Я стоял, ожидая, когда в онемевшие руки вернётся чувствительность и подвижность. Попробовал сплести пальцы, но они не слушались.

Было больно опираться на раненую ногу, но кость в ней, скорее всего, осталась цела. Я повёл плечами, и снова застонал от резкой боли в спине. Однако, судя по всему, пуля лишь порвала мышцы, но не задела жизненно важные органы. Так, что ещё? Ах, да, рёбра! Я сделал глубокий вдох, и он отозвался ножевым ударом в правое лёгкое. Так и есть, сломаны. Ну, и сотрясение мозга, конечно. Вот это беспокоило больше всего. Получится ли?..

Наконец, медленной ползучей гадиной в руки стала возвращаться боль. Я пошевелил пальцами. Пока плохо…

– Эй, ты что там, уснул?! – командир уже сидел у разведённого костра, собираясь ужинать, и моя медлительность начинала его раздражать.

– Сейчас, сейчас… – промычал я, морщась от нестерпимой боли в запястьях. – Мне надо сложить руки. Я их не чувствую. Мне обязательно надо их сложить. Так требует обряд. Прошу, ещё немного!

– А ты какой веры? И что ещё нужно по обряду? Может, удар прикладом в затылок? Скажи…

Двое из его людей, стоявших за моей спиной с автоматами наперевес, загоготали, и я понял, что вполне могу получить эту услугу. Но руки отходили слишком медленно!

– Прости! Для меня очень важно правильно помолиться сейчас, – сказал я совершенно искренне. – От этого зависит моя дальнейшая судьба. Очень зависит.

– Какая судьба?! Ты совсем ополоумел от страха! – раздражённо сказал командир и усмехнулся: – А, понимаю! Надеешься на счастливую загробную жизнь.

Нужно было тянуть время. Я состроил в глазах раболепие напополам с обидой:

– Всех ждёт загробная жизнь. Хорошая, или плохая. Каждому воздаётся по делам его…

– Идиот! – прервал меня командир. – Ты всё равно будешь гореть в аду. Потому что не можешь верить по-настоящему. Среди вас нет таких. А многие вообще не верят в жизнь после смерти. Говорят: нет там ничего! В своё время я учился в университете, общался с образованными людьми. Там немало атеистов. Их интересно было послушать. Знаешь, что они говорили? Что загробную жизнь люди выдумали как раз из страха перед смертью. Так легче, с этой выдумкой. У людей появилась надежда, которая позволила не сойти с ума от ужаса. Потом служители духовенства развили эту тему на благо существования общества. Ведь нужно же было как-то объяснить царящую на земле несправедливость. Ну, вот живут на свете богатый и бедный. Богач блаженствует в роскоши, вкусно ест, сладко спит, имеет гарем красивых женщин. Бедняк всю свою жизнь трудится в поте лица, голодный, надорванный, чтобы хоть как-то прокормить жену и детей, тоже изуродованных непосильным трудом. А потом и тот, и другой умирают. И что? Где справедливость?! Оба просто исчезли… Так стоило ли бедняку всю жизнь надрываться? Или нужно было пойти отнять всё у богача? И вот тут-то, чтобы такого не случилось, просто необходимо существование духовенства. Священники практически всех религий объясняют людям, что никакой несправедливости-то и нет! Всё очень просто. Страдал на этом свете – будешь блаженствовать на том. И наоборот. А на самом деле это ложь. Нет ничего там, за чертой! Так утверждали ваши атеисты. Вера им не нужна. Я думаю, поэтому вы все так слабы.

Воины слушали тираду, опустив глаза. Понятно было, что все они верующие. Среди солдат этого народа атеистов нет. Даже слушать такое непозволительно. Должно быть, их предводитель получил образование где-то в другой стране. Чувствовался интеллект и лидерские качества. Скорее всего, именно это и позволило ему со временем стать командиром. Он должен был обладать непререкаемым авторитетом, добытым в боях, раз солдаты молча принимали такую проповедь.

– Раз уж я позволил, молись, дурак. Тебя ждёт ад, но умри с надеждой на рай. Говорят, так легче…

Я медленно и глубоко, на сколько позволяли сломанные рёбра, вздохнул и опустился на колени. Постарался сосредоточиться и не думать о боли своих ран. Два конвоира стали за моей спиной. Оглянувшись, в свете костра я увидел весь отряд.

Командир лежал на спальном мешке, опершись на локоть, и наблюдал, как я трясу руками и разминаю их. Переводчик готовил на всех ужин из сухого пайка. Ему помогали ещё двое. Из четверых раненых, судя по их повязкам, двое были ранены в руки, один в голень, и ещё один в голову. Этот был особенно плох и лежал без движения в спальном мешке неподалёку от костра. Раненый в ногу пытался поить его из фляги. В общем-то, все недалеко. Это хорошо. Были ещё двое, ведущих наблюдение в обоих направлениях ущелья. Я давно их засёк, ведь дозорные скрывались от внешнего противника, а не от своих. Они находились на значительном расстоянии. Это плохо. Итак, пора приступать…

Я сплёл пальцы, с силой сжал. Мне было важно, чтобы мозг услышал их боль, различил Мелодию. Конвоиры подошли совсем близко и с интересом наблюдали из-за моей спины за невиданным обрядом. Давайте-давайте, ребятки…

Ещё раз глубоко вздохнув, я начал творить Молитву…

* * *

Снежный буран метет вторые сутки. Здесь, на высокогорье, погода меняется часто. Даже не верится, что где-то далеко внизу, у подножия этих гор, по-прежнему солнечно и даже жарко. Сквозь метель трудно разглядеть край скалистой площадки, на которой я устроил своё логово. Буран – это и хорошо, и плохо. Хорошо это тем, что видимость не превышает расстояния нескольких метров, и меня можно обнаружить, лишь споткнувшись непосредственно о «спальник». Впрочем, вряд ли сюда занесёт кого-то даже в ясную погоду. А плохо то, что запас провизии совсем иссяк. Меня трясёт от холода. Энергии, накапливаемой за день солнечными батареями спального мешка, явно не хватает. И, хотя «спальник» и одежда у меня достаточно добротные, организму скоро не из чего станет вырабатывать тепло. А значит – снова в путь. Как только стихнет буран.

Но пока есть время о многом подумать. Я неторопливо вспоминаю свою жизнь. Людей, с которыми мне пришлось встречаться. Попадались разные. Умные и не очень, добрые и не совсем, порядочные люди и отъявленные негодяи. Хотя, со временем я стал понимать, что этот мир не чёрно-белый. В нём уйма цветов и оттенков. В конце концов, всё относительно. Любовь свою я сберечь не сумел. Теперь, вспоминая женщин, которые были в моей жизни, понимаю, что по-настоящему любил только одну.

Как уже сказал, её взаимности добивались мужчины намного достойнее меня. Но Судьбе было угодно свести нас вместе. Я тогда был совсем молод, никак не связан с военной службой и получал образование по инженерной стезе. Она тоже. С нами случилось приключение, в которое мы, молодые студенты, попали, будучи едва знакомы, а вышли из него, не желая расставаться. Пробыли вместе ровно год. Любила ли она меня? Не знаю… Скорее всего, да. Я же любил её до безумия! Если не виделись больше суток, нас обоих начинало трясти. В буквальном смысле. Мы бросали всё и мчались навстречу друг другу, чтобы побыстрей нырнуть в нашу страсть. Многие завидовали нам. Мне – мои приятели. Ей – подруги. И, как это нередко бывает, самая близкая из подруг нас разлучила.

Теперь понимаю, что она ненавидела меня. Твердила, что её подруга достойна намного большего. Но на самом деле ненавидела потому, что в её собственной жизни такого не было. Она придумала и осуществила коварный план со множеством действующих лиц, ходов и уловок. Всё-таки, у женщин на подобные штуки природный дар. Мы были тогда ещё молоды и наивны… Нас удалось поссорить. Сильно. А максимализм молодости не позволил сделать первые шаги к примирению ни ей, ни мне. Главное – не сдаться первому! Не написать и не позвонить. Поэтому уничтожаем все контакты. И пока каждый из нас упивался горечью обиды и несгибаемой гордостью, план интриганки работал дальше. Я узнал, что у моей девушки появился другой. Как мне сказали, я не шёл с ним ни в какое сравнение, проигрывая по всем статьям. Отчаянию не было предела! Помню, пару раз даже думал о сведении счёт с жизнью. Я передавал через эту подругу требования о встрече, но получал через неё же, такую сочувствующую, решительный отказ.

Тем временем учёба закончилась, и я поспешил уехать из города, в котором ещё недавно был так счастлив. Скорее всего, эти события и повлияли на моё решение связать жизнь с военной службой.

Потом, через три года, приехав как-то в отпуск, узнал от одной из наших общих знакомых, что, а вернее – кто стоял за тем конфликтом. Оказывается, никакого другого мужчины у моей любимой тогда не было. Напротив, она была совершенно уверена, что я по уши в новом романе и категорически не желаю её видеть. Узнав всё это, тут же кинулся искать её – женщину, которую продолжал любить, как сумасшедший. Но прошло ведь не три месяца. Три года. Она уже собиралась замуж и ждала ребёнка. Я уехал как можно быстрей, и больше никогда не возвращался в тот город.

Да, вот такие дела… Затем были другие женщины. Мимолётные романы. Но любил ли я кого-то? Вряд ли. Моя жизнь сильно изменилась. Столько всего произошло! Был тяжёлый военный труд. Нередко – смертельная опасность. Вот и теперь неизвестно, сумею ли выбраться живым.

Я вздрагиваю, потому что память снова возвращает к недавним событиям…

…Как вы думаете, права ли известная всем истина, что побеждает сильнейший? Я имею ввиду именно поединок. Схватку, в которой на кон поставлена жизнь. Правда ли, что верх одержит тот, кто физически сильнее? Не спешите с ответом. Сначала вспомните, что происходит в Природе.

К примеру, волк убивает корову. Да, так и есть, убивает… Но разве он сильнее коровы? Попробуйте сравнить их тягловые усилия, вес, размер. По этим показателям волк везде уступает. А какие у него клыки, скажете вы! Но вспомните, какие у коровы рога. Так в чём же дело? А дело не в клыках, рогах, когтях и мышцах. Всё дело в быстроте. Волк движется в несколько раз быстрее коровы. Именно это не оставляет бедняге никаких шансов. Быстрота позволяет хищнику жестоко расправиться с большим, сильным, но медлительным животным. Поэтому волк так опасен. И поэтому не так уж право утверждение, что сильный побеждает слабого. Нет. На самом деле быстрый побеждает медленного…

Итак, стоя на коленях, стараясь не слышать усмешек своих палачей, я творил Молитву, задавая мозгу программу на увеличение быстроты реакции и скорости сокращения мышц в несколько раз. Раньше такого никогда не делал, а потому не знал, что именно у меня получится, и получится ли вообще. Но это был последний шанс, и я ухватился за него, как утопающий за соломинку. Смерть стояла прямо за спиной, в буквальном смысле, в виде двух конвойных, ждущих, когда же трясущийся от страха враг перестанет бубнить свою абракадабру.

Наконец, Молитва закончилась. Я открыл глаза и осторожно посмотрел по сторонам. Это движение отозвалось резкой болью в глазных яблоках, но тогда я не придал этому особого значения. А зря…

Один из стоящих сзади схватил меня за шиворот и рванул вверх, помогая подняться на ноги. Неужели получилось?! Всё происходило замедленно, будто в воде. Даже не в воде, а в ещё более густой субстанции, вроде сиропа. В ушах плавно перекатывался какой-то низкий гул. Поднимаясь, я развернулся в пол-оборота к моему палачу, вынул нож из его нагрудника и полоснул им по горлу воина, перерезав сонную артерию. Продолжая это движение, я сместился на полшага в сторону, перехватил нож лезвием вверх и глубоко вонзил его в глазницу второго конвоира. Тут же почувствовал резкую боль в плече, услышал характерный хруст. Это лопались связки. До меня, наконец, дошло…

Да, реакцию и скорость сокращения мышц я увеличил в несколько раз. Получилось! Но прочность и эластичность мышечных волокон и сухожилий остались на прежнем уровне. Их не изменишь так быстро. Да я об этом и не подумал, если честно… И вот теперь мозг посылал импульсы, в результате которых мышцы сокращались с такой скоростью, что не выдерживали и лопались. Я понял, что если не буду двигаться нарочито замедленно, то вскоре всё во мне порвётся, и я беспомощно рухну на землю. Медленно (как мне казалось) посмотрев по сторонам, оценил ситуацию и выработал оптимальный план действий. Эти двое, которых я только что прикончил, всё ещё стояли возле меня, очевидно, только начиная догадываться, что что-то пошло не так. Первый отпустил мой воротник и медленно подносил руки к своему горлу. На его лице стало проступать удивление. Второй, с ножом в глазнице, так же медленно поднимал руки, заваливаясь назад. Я плавно шагнул, аккуратно снимая с него автомат, и развернулся к остальным.

Все были на тех же местах, где и прежде. В мою сторону смотрел только переводчик. Поднеся ко рту ложку, он собирался пробовать свою стряпню. Командир смотрел на него, очевидно, ожидая доклада о готовности ужина. Остальные располагались ко мне спиной. Я поднял автомат, перевёл предохранитель в положение для стрельбы одиночными патронами. Так сейчас целесообразнее.

Когда лицо переводчика появилось в щели прицела, оно уже выражало изумление. Я нажал на курок. В ушах из гула выплыл оглушительный звук выстрела и медленно угас. Но не только это было необычным. Автомат дернуло отдачей, я попытался как можно быстрей вернуть его в исходное положение, лишь чуть сместив прицел в сторону командира, и снова услышал хруст рвущихся мышц. Резкая боль пронзила обе руки. Так, помягче, помягче! Плавнее! Командир, видимо, среагировал еще на эмоцию переводчика, потому что мгновенно рванулся к оружию. Учитывая это, я выстрелил с упреждением в сторону броска, и пуля настигла его прежде, чем он схватил автомат. Двоих воинов, помогавших переводчику готовить ужин и находившихся ко мне спиной, убил, не дав им возможности даже развернуться ко мне. Они ещё плавно опускались на землю, будто на морское дно, а я уже обстреливал место, где находились раненые. Оружие было при них, и оттуда вот-вот должны были начать стрелять. Правда, лежали они в темноте, за небольшими камнями, так что стрелял скорее наугад, не давая им высунуться.

Интересно, сколько прошло секунд с начала моих действий? Нужно вычислить точно. Тех противников, что рядом, я контролировал, но ведь были ещё двое, которые находились в дозоре. Эти представляли сейчас самую серьёзную опасность. Сколько нужно времени опытному воину, чтобы, услышав выстрелы в лагере, обернуться, удивиться, оценить обстановку, взять меня на мушку и выстрелить? Секунды две-три? От силы четыре… А я никак не мог понять, сколько же их, этих секунд, уже прошло и сколько осталось! Судя по количеству произведённых выстрелов, самое время.

Я постарался плавно, но упруго оттолкнуться ногами, совершая прыжок в сторону. Чёрт побери, как больно! Но связок, по-моему, не порвал. Краем глаза успел заметить два фонтанчика от пуль, прилетевших из темноты. Надо же, как вовремя! Приземляясь, перекатился через плечо, гася инерцию прыжка, встал на одно колено. Я знал, где находятся оба дозорных, понял, какой именно выстрелил и ждал реакции второго. Скорее всего, он теперь снова ловил меня в прицел и должен был вот-вот прислать воздушный поцелуй.

Всё складывалось не так хорошо, как хотелось бы. Ошеломление от моей внезапности прошло быстро. Всё-таки, это не дилетанты… Да, я успел вывести из строя шестерых, но оставались четверо раненых, трое из которых вполне могли стрелять. И двое дозорных. Эти находились в отдалении, в укрытии, в темноте, и у каждого был прибор ночного видения. Долго скакать, изображая блоху на сковороде, я не мог. Кто-то из них всё равно попал бы в меня ещё до того, как я окончательно угробил сухожилия этими сумасшедшими кульбитами.

Вдруг послышался хлопок. Низкий, тягучий, но довольно характерный, чтобы я мог ошибиться. Граната! Предварительное срабатывание взрывателя с отстрелом чеки. Вот и хорошо… Ну, кидайте, кидайте! Пора снова прыгать! Граната вылетела из-за укрытия и по длинной параболе стала приближаться ко мне со скоростью воздушного шара. Прекрасно! Значит те, что бросили её, пока стрелять не будут. Пригнутся, ожидая разрыва.

Я выпустил из рук автомат, схватил подлетающий ко мне ребристый металлический шарик. Всем телом сопровождая траекторию полёта и постепенно меняя её, чтобы не искалечить руки, повернулся, гася инерцию. Кувыркнувшись, вскочил на ноги и рванул к костру по прямой, стараясь пружинисто, но без резких толчков работать ногами. Когда до цели оставалось метров пять, снова подпрыгнул как можно выше, перелетел передним сальто через автоматную очередь, посланную мне наперерез дозорным. Метнул гранату, возвращая её хозяевам. У них уже не будет времени даже просто отбросить её. Сгруппировавшись, приземлился на корточки и тут же распластался, прижавшись к земле. Чёрт побери, ну где взрыв?!! Сколько можно лежать на одном месте?! Подстрелят же! Как долго тянутся эти четыре секунды!

Мне необходимо было попасть к костру по трём причинам. Во-первых, здесь, в снаряжении командира, имелся третий «ночник» – прибор ночного видения, который я приметил ещё во время допроса. Во-вторых, к автомату переводчика был пристёгнут подствольный гранатомёт. Заряженный. Две этих вещицы были нужны мне позарез, чтобы закончить затянувшуюся полемику с дозорными! В-третьих, костёр горел довольно-таки хорошо и засвечивал их приборы наблюдения. Не то, чтобы сильно, но разглядеть меня в мерцании экрана возле яркого расплывчатого пятна было уже трудней.

Грохот разрыва. Наконец-то! Вспышка ещё сильней засветила приборы, на какие-то мгновения сделав моих врагов вовсе слепыми. Несколько секунд в окуляре ничего не видно, кроме большого зелёного светового пятна. Я вскочил, схватил «ночник», лежавший возле ранца командира, включил и поднёс к глазам, став спиной к костру. Времени надевать прибор не было, я держал его левой рукой, а с правой выстрелил из «подствольника» по первому дозорному. Благодаря «замедленности» происходящего смог хорошо прицелиться. Попал. Перепрыгнул через костёр и автоматную очередь, выпущенную вторым воином. Торопясь, сдирая ногти, зарядил «подствольник», выстрелил. Затем, уже не спеша, тщательно прицеливаясь, послал ещё по одной гранате каждому из дозорных. Для надёжности. Медленно опустился на землю…

Боль накатила с такой силой, что я чуть не потерял сознание! Прыгать и кувыркаться со сломанными рёбрами, раненой ногой и спиной было очень нежелательно. Скорее всего, я пропорол себе лёгкое об острые края сломанных рёбер, потому что боль была кинжально острой. Немного помогла инъекция обезболивающего, найденного в индивидуальной аптечке командира.

Мозг стал возвращаться в обычное состояние. Гул в ушах затихал. Реакция и скорость сокращения мышц приходили в норму. Я бросил в костёр допросный блокнот командира. Обошёл место побоища, собирая необходимые вещи: боеприпасы, медикаменты, снаряжение, пищу, воду. Радиостанция была прострелена навылет и не работала. Я не стрелял в эту сторону, значит, её повредили ещё днём, в перестрелке. Жаль! Мне бы она пригодилась. Впрочем, есть и положительная сторона: их командование про бой ничего не знает. Следовательно, наш отряд пока искать не будут. И я смогу уйти подальше. Нужно отобрать только самое необходимое, чтобы суметь всё это нести.

Мне пришлось шарить в ранцах солдат. Если кто-то был не убит, а ранен, я прекращал его мучения… Жестоко? Да. Война вообще жестокая вещь. Ещё и грязная. Прежде чем осуждать, подумайте, что сделали бы вы. Что вообще можно сделать в такой ситуации? Оказать медицинскую помощь? Разбить полевой лазарет? А может, остаться с ними в качестве медбрата? Благородно! Или просто уйти, оставив в живых свидетелей моих «превращений», обеспечив себе скорую погоню? А дальше что? Не знаете? Вот то-то же… В глубинной разведке свои законы.

Командир был ещё жив, но уже не мог двигаться. Прерывисто дыша, он наблюдал за моими действиями. Я подмигнул ему, хотя знал, что ещё рано праздновать чудесное спасение. Сначала надо собрать всё, что необходимо, и побыстрее покинуть это место. В таком состоянии далеко не уйти. Значит, где-то часа через два-три пути придётся залечь в хорошо замаскированную лёжку и провести там суток двое, не меньше. Пока Молитва не излечит мои раны настолько, чтобы я смог продолжить путь. Для метаболизма повреждённых тканей потребуется строительный материал – придётся много есть. Сухого пайка полно. Только вот как побыстрей срастить сломанную челюсть, чтобы суметь жевать? Я уже знал ответ на этот вопрос, и он заставил меня зябко поёжиться…

Потом, когда смогу более-менее нормально передвигаться, я направлюсь к горному хребту, у подножия которого сейчас нахожусь. Потрачу на это ещё сутки. Стану подниматься к одной из его вершин до границы таяния снегов. Восхождение займёт еще двое суток, но их можно вытерпеть и всухую, видя впереди вожделенную цель… Значит, воды мне нужно взять с собой всего на трое суток. А вот концентрата питания намного больше. Там, где я надеялся залечь надолго, с водой проблем не будет. Там повсюду снег. Буду молиться и спать. Спать и молиться…

Ещё раз проверил все, что собрал в поклажу. Командир наблюдал, как я подошёл к одному из его людей. Воин был без сознания, но ещё дышал. Я удивился иронии Судьбы, узнав того, кто сломал мне челюсть. Кардиолог хренов! Тебе больше не вырезать вражеские сердца. Расстегнул ему воротник и достал нож. В конце концов, он сам в этом виноват! Благодаря его удару я не могу есть, но могу пить. По-особому вздохнул несколько раз, чтобы исключить приступ тошноты. Надрезал артерию на его горле и быстро прильнул ртом, с жадностью втягивая в себя хлынувшую из раны тёплую солоноватую жидкость…

Когда пить уже больше было нечего, я поднялся, вытер рукавом губы и встретился взглядом с командиром. Тот, вероятно даже забыв про боль, с ужасом смотрел на меня, не замечая ствол автомата, нацеленный ему в лицо.

Скорее всего, взгляд мой действительно был страшен. От слишком резких движений капилляры в белках глаз полопались и густо залили их кровью. Поэтому теперь, в свете костра, мои глаза выглядели сплошными чёрными провалами. Ну, или что-то вроде того…

«Вот так и рождаются легенды о демонах Пустыни, – подумал я. – Если бы кто-то из этих несчастных выжил, он дал бы богатую пищу для новых суеверий. Но Удача оставила их навсегда…»

Приторочил поклажу к ранцу, надел его, застегнул все ремни. Попрыгал, скорее по привычке проверяя, не звенит ли что. Сориентировался по звёздам, выбрал направление. Сделал шаг в сторону командира.

– Не унижайте чужих воинов, – произнёс я на его родном языке и нажал на курок…

***

Буран идёт на убыль. Завтра, скорее всего, будет тихо и солнечно. Нужно собираться в путь. Я много думаю за эти дни вынужденного ничегонеделания. О многом размышляю.

Почему-то не даёт покоя вопрос, заданный командиром вражеского отряда. «Ты хотя бы задумывался, для чего родился и жил на свете?». Задумывался ли я? Пожалуй… Как же не размышлять о таком время от времени? И теперь, лёжа здесь, на скалистой площадке, давно погибший для всех, оставшись наедине с Пустыней, я снова думаю об этом. Подолгу смотрю в звёздное небо по ночам, гляжу в бездонную синеву ясными днями, разглядываю величественные седые пики гор. И думаю…

Правду ли ответил я тогда? Что же ты такое есть – Жизнь? И зачем мы приходим в мир, если всё равно уйдём? Какой в этом смысл? Всё живое смертно. Чудовищная несправедливость! Нет, если думать о биосфере в целом, то всё понятно: бессмертные существа, бесконечно плодясь, переполнили бы планету. Так что, вроде, мир устроен правильно. В том плане, что все рано или поздно умирают, освобождая место следующим поколениям. Но это пока ты сам не подошёл к черте…

И вот тут-то всё существо, каждая твоя клетка восстаёт, вопит об одном-единственном непреодолимом желании. Жить!!! А Смерть представляется таким жутким, таким абсурдным явлением, что её просто не должно быть! По крайней мере у тебя. Но она, увы, есть… Как это ни печально. Так зачем всё на свете? Зачем я существую? Зачем существует мир? Мудрецы всех эпох пытались ответить на эти вопросы. Интересно, кто-нибудь отыскал Истину? Не знаю. Я не мудрец. Я – солдат. Пытаюсь понять мир, как могу.

Говорят, на войне нет атеистов. Это не совсем так. Да, я видел, как люди, ранее посмеивавшиеся над верующими, на войне сами начинали верить в Бога. Носили при себе предметы религиозного культа и шептали молитвы перед боем. Таких было немало. Но были и те, которые, насмотревшись ужасов войны, напротив, разубеждались в существовании Бога окончательно и бесповоротно. Логика их был проста. Очень много творилось, творится и, увы, будет ещё твориться на свете зла. Жуткого зла! Слишком много, чтобы допустить вероятность существования Создателя, ответственного за всё это. Знаете, я с ними согласен. Я тоже атеист. Считаю, что после смерти мы просто исчезаем. Перестаём быть… Страшно становится от этого? Да. Очень! Многие на подсознательном уровне отказываются признать возможность Небытия. Не могут себе представить, каково это. А это просто. Я ведь знаю, был в состоянии, когда меня не было.

Несколько лет назад. Контузило в бою, присыпало землёй. Не совсем, конечно. Я не задохнулся. Нашли меня через два часа. Откачали. Обошлось… Так вот, перед тем, как рядом со мной разорвался снаряд, я стрелял из автомата. Помню, перехватил цевьё не в том месте и обжёг ладонь. Разрыва уже не воспринял. Не успел… Очнулся от резкого запаха нашатыря. Санитар в чувство привёл. Ну, понятно, накатила боль. Полный рот земли, в ушах звон. Сильная тошнота. Это, как я сказал, через два часа после разрыва снаряда.

А знаете, каковы были мои ощущения? Стреляю, жму на курок. Перехватываю автомат поудобнее. Внезапная боль от ожога ладони и тут же сильный запах нашатыря. Тут же, понимаете?! Без паузы. Вот в чём дело! Вот она – Смерть! Если бы не отыскали меня, не привели в чувство, так бы и не было больше ничего. Ожог ладони и всё… Дальше ничего нет. И меня нет. Да что я говорю, вы и сами не раз бывали в таком состоянии. Не верите? Вот было с вами такое, что вы спали, и ничего не снилось? Было? Так ответьте, где вы находились в это время? Ваше сознание, ваше «Я». Душа, как многие называют. Не знаете где? А я отвечу: нигде! Вас просто не было.

Так в чём же смысл? Зачем я живу, если потом меня не станет? И не будет больше никогда. Неужели никакого смысла на самом деле нет? Обидно…

Правда, слышал я ещё теорию про Единое Информационное Поле. Кое-кто отождествляет его с Богом. Не согласен. По моему мнению, это самое поле берётся как раз из условия ограниченного количества вещества во Вселенной. Непонятно? Поясню. Вот, к примеру, откуда взялся я? Да нет, я знаю в общих чертах всю схему процесса зачатия, развития эмбриона, рождения. Не про то речь. Чтобы расти, нужно был есть. Это естественно. Откуда же ещё организму брать строительный материал для создания новых клеток, как не из пищи? Да вот взять хотя бы совсем недавний случай. Я выпил кровь того бедняги, несостоявшегося кардиолога, чтоб у меня побыстрей срослась сломанная челюсть. Организм переварил клетки его крови. Что-то осталось во мне, что-то вышло с отходами. Так во мне теперь оказались частицы, которые раньше были в нём. Составляли его. Если бы хозяин местной территории – снежный барс – проявил чуть больше решимости в свой первый визит, то непременно прикончил бы меня. И с наслаждением сожрал. Часть меня стала бы им, ещё часть перешла бы в птиц, которым барс позволил попозже обглодать падаль. Даже кости моего скелета, омываясь дождями, снегами, обдуваясь ветрами, постепенно отправляли бы в мир микроскопические частицы меня. Вернее, того, что было когда-то мной.

Что случилось бы потом с тем барсом, птицами, предугадать нетрудно. Дикая матушка-природа не балует своих созданий спокойными уходами. Почти каждый из них заканчивает жизнь в чьей-то пасти. Этот процесс поедания друг друга практически бесконечен. Так молекулы, из которых состоит всё, постоянно циркулируют в Природе.

А если вспомнить, что их количество на планете огромно, но всё же конечно, то могу себе представить, откуда собрались все те молекулы, которые составляют на сегодняшний день меня. Впрочем, нет. Не могу. Ведь с незапамятных времён всё постоянно переходило во что-то, было какое-то время чем-то или кем-то. Затем снова распадалось, разносилось в разные концы света, становясь там уймой других существ и вещей. Может быть, даже через тысячи лет молекулы, составлявшие когда-то кого-то конкретного, снова оказывались рядом. В чьём-нибудь организме. В человеке, или в цветке. Но они вряд ли могли сказать друг другу: «О, привет! Сколько лет, сколько зим! Рассказывай, где тебя носило…»

Нет. Молекулы – это всего лишь кирпичики. Они не думают и не говорят. Это всё равно, что, к примеру, аккуратно разобрать старое здание солдатской казармы и построить из высвободившихся кирпичей театр и скотобойню. Потом, через много лет, разобрать и их, добавить ещё кирпичей, привезённых издалека, и построить длинный забор. Ну и как вы думаете, будут кирпичи обмениваться впечатлениями о пережитом? Нет, конечно.

Разве только в детской сказке. Так вот, о сказке…

Я снова хочу вернуться к теории Единого Информационного Поля. Понятно, что, говоря о кирпичах, имел ввиду молекулы, из которых состоит всё. А вернее будет – не молекулы, а атомы. Это не столь важно. Важно то, что они постоянно перемешиваются в этом огромном котле под названием планета Земля, и обеспечивают бесконечность Жизни. Жизни не отдельного индивидуума, а всей в целом. Жизни, как таковой. Кстати, в этот «суп» иногда попадает приправа извне в виде метеоритов и прочих «гостей» из Космоса, но сейчас не об этом.

О так называемом Едином Информационном Поле. Представьте себе, что каким-то образом удастся считать с кирпича в заборе информацию о всех местах его пребывания. Тогда вы узнаете и про казарму, и про театр со скотобойней. А считав информацию с элементарной частицы, сможете проследить все её приключения. Узнав историю каждой из множества частиц, составляющих ваше тело, узнаете об этом мире так много, что почувствуете себя всеведущим божеством. Некоторые это так и называют – память Бога.

Когда-то мой друг поведал мне свои мысли по этому поводу. Года четыре назад. Мы входили в одну разведгруппу. Вышло так, что я был обязан ему жизнью. В нашей профессии это не в диковинку. Помню, перед выходом на задание мы говорили как раз обо всём таком. Любил он, знаете, всякую философию с мистикой… И он сказал мне, что много думал, как же найти способ считывать эту самую информацию с «кирпичиков».

Я тогда был занят подготовкой снаряжения и слушал в пол-уха. Сейчас жалею. Очень. Потому что на следующий день его не стало… Так вот, он говорил что-то о Времени. Вернее, о манипуляциях с Временем над каждой частицей. И что-то ещё о шаманских заклинаниях какой-то древнейшей культуры. По-моему, где-то в Гималаях. Я подшучивал и отвечал невпопад. А на следующий день в бою очередью разрывных пуль ему разворотило грудную клетку. Он умер мгновенно, густо оросив кровью талый снег весенней степи…

Сейчас я думаю, что эта кровь дала питание корням полыни, и та бурно проросла на свет, неся в себе часть его. Частицы моего друга… Где ты теперь, воин? Понятно, твои «кирпичики» путешествуют по всему огромному миру. В чём и в ком теперь их только нет! Но ведь и до тебя они где только не побывали. Так будет и со мной. С каждым из нас…

А ещё я часто вспоминаю атеистическую лекцию командира чужого разведотряда. Он правильно определил причину возникновения учения о существовании бессмертной человеческой души. Страх. Жуткий страх каждого уйти в Небытие. Потерять свою индивидуальность. Перестать быть.

Так что же мне всё-таки нужно понять, пока живу на свете?