Помоги проекту - поделись книгой:
Читаешь роман и отдыхаешь. Никуда тебя не гонят, события развиваются постепенно, логично, по-житейски обоснованно. Автор специально описывает предысторию жизни героев до происходящих в книге событий, и ты четко начинаешь понимать, зачем тот или иной персонаж совершает то или иное действие или поступок.
Приятное чтение. И полезно для читателей в возрасте. Что нас ожидает в тех реалиях, когда стукнет семьдесят (если стукнет). Жизнь старика изнутри как она есть.
27. Время сэконд хэнд
Роман, 2013
Светлана Алексиевич
Последний роман из документально-художественного пятикнижия, за которое автор получил Нобелевскую премию в 2015.
Серия интервью у людей на тему, как жилось в СССР и как живется сейчас в новой России. В основном, непроглядный мрак и совсем мало оптимистических ноток. Поначалу читается тяжело, потом привыкаешь. Все дело в том, что ты сам прожил эти переломные годы на рубеже тысячелетий и волей неволей имеешь собственное мнение, основанное на пережитом опыте. Оказывается, многое, но не все конечно, пересекается, а порой и совпадает с мнением интервьюируемых.
Сразу нужно отсечь всякие-разные теории заговора, мол, Горбачев работал на ЦРУ. Чепуха. Роль личности в истории велика, но не до уровня бреда. Катастрофа уровня 1917 года. Это так. Но обвинять Николая II, что он развалил Российскую империю как-то сегодня не принято. Большевиков хаят, это да, как сейчас Ельцина с Гайдаром и Чубайсом.
Но это ладно, метафизика политики не нашего уровня понимания. А вот, что гораздо больше людей относительно благополучно прошли девяностые годы, чем создается впечатление после прочтения романа, это точно, поскольку сам там был, мед-пиво пил, по ушам текло, а в рот не попадало. Описанные жизненные катастрофы были, но их не так много в процентном отношении, как в книге. Конечно, автору интереснее трагические судьбы, на то он и писатель, да и читать о том, зачем тот или иной персонаж повесился от безысходной жизни, тоже интереснее, чем о судьбе рядового гражданина, устоявшего на ногах за счет выдержки и терпения.
Ностальгия по советскому прошлому и несостоявшейся демократии после перестройки в первой части. Во второй – людские судьбы после распада страны. Национальные окраины, беженцы, теракты. Вот это уже по-существу. Читается живее и воспринимается острее, чем ностальгические сопли. Следствие национальной политики, принятой большевиками в начале двадцатых. Назрело и лопнуло. Проблема национальности всегда бомба замедленного действия. Нелья ни пренебрегать, ни спекулировать на этом. Как говорится, казнить нельзя помиловать. Куда ни кинь, везде клин.
Возможно другие, более ранние книги из пятикнижия более живые и интересные по сути. Эта же слишком уж по горячим следам написана, каждому из нас есть что сказать из собственной истории, а про чужие трагедии целую книгу осилить, не каждому по нутру.
28. Illuminationes
Роман, 2012
Эдуард Лимонов
Загадочная книга, попытка разобраться, кто мы и откуда взялись на Земле. Анализируются священные книги, из религиозного опыта человечества выцарапываются мельчайшие зерна рациональных знаний. Сам по себе оригинальный опыт писателя, не являющегося ученым-естествоиспытателем. Критикуется теория эволюции за ее ограниченность: в пределах вида да, она может работать как приспособление к условиям окружающей среды. Но как эволюция прикрепит крылья к ползающему по земле существу? Нелепость подобного утверждения осознал и четко сформулировал соответствующую мысль еще Максим Горький. А уж про переход от неживого к живому – полный тупик. В теплом океанском бульоне неподалеку от жерла вулкана образовались, а потом вдруг зашевелились и начали сами себя воспроизводить некие загадочные клетки – еще большая нелепость.
И автор делает логичное умозаключение. Если "три мощнейшие мировые религии и еще более древние шумерские мифы имеют одни и те же поразительные детали", касающиеся сотворения человека из праха земного, то значит так оно и есть. Человек не просто сотворен, а спроектирован и создан высокоразвитыми существами, живущими в мире с незапамятных времен. Причем далеко не с первой попытки удалось им создать живое существо, обладающее сознанием, то есть мыслящее и осознающее свое бытие в мире. Автор считает, что животные уже жили в то время на планете, и Сверхсущества, взяв их за основу, направленно клонировали, чтобы создать уже человека. И автор заключает, что мы биороботы, созданные могущественным разумом. Но биороботы поначалу неразумные, легко управляемые свыше, но впоследствие вдруг взбунтовавшиеся и выкравшие себе разум вопреки воле Сверхсуществ.
По автору грехопадение лежит не в половой области, это слишком примитивно, поскольку размножение основной признак живых существ, грехопадение – в овладении разумом, что не входило в планы создателей.
Так вот, "энергетические сверхсущества – это, вероятнее всего, плазматические сгустки. И они не обладают системой переработки фауны, т. е. системой поедания и пищеварения, у них нет желудочно-кишечного тракта. Они приспособлены к потреблению энергии в чистом виде", а мы, люди, являемся поставщиками для них этой тонкой энергии, которая заключена в наших душах. То есть мы созданы в качестве источника питания для Сверхсуществ, поэтому наши материальные тела никому не нужны. Когда умираем, они бесследно сгнивают в земле или сгорают в крематориях. Важна душа, которой питаются высшие силы. Рождается человек, рождается новая душа, больше ничего Сверхсуществ не интересует и от нас не требуется.
Но вдруг биороботы взбунтовались, не без помощи падшего ангела, который зачем-то снабдил их сокровенным знанием о Душе и Разуме. И все становится предельно ясным. Нет никакого смысла в нашем существовании, мы важны лишь как продукт питания для Сверхсуществ. Но, осознав себя, мы бунтуем, постоянно ищем смысл жизни, пытаемся освободиться от врожденной убогой парадигмы нашего существования, но все конечно бесполезно: мы смерты, и после смерти в любом случае наши души попадут на стол потирающим руки и немного оголодавшим энергетическим Сверхсуществам.
Интересная концепция возникновения человечества, которую ни подтвердить, ни опровергнуть конечно никогда не удастся.
29. Маленький тюремный роман
Роман, 2011
Юз Алешковский
Лауреат литературной "Русской премии" за 2011. Абсурдистское произведение на тему сталинских репрессий. Казалось бы столько всего написано, куда еще? Но автор нашел свой путь. Абсурд происходящего во славу абсурдной в своей беспредельной жестокости власти. Абсурд на абсурде сидит и абсурдом погоняет.
Сидят лучшие из интеллектуальной элиты, за что? За то, что лучшие, да к тому же, интеллектуалы. Здесь обратная, извращенная логика. Нужны рабы на службе у власти, но творческие рабы. Сама постановка вопроса абсурдная. Но попавший в застенки и под пытки генетик решает сыграть ва банк, не ради спасения собственной жизни, а – любимых жены, дочери и конечно верной собачки. Играет на врожденном стремлении власти быть вечной, чему может воспособствовать клонирование власть имущих и, в первую очередь, Самого, усатого тирана. Вечная жизнь, что может быть вожделенней для беспредельной власти? Писк достижений генетической науки, сокровенные секреты которой знает только заключенный генетик. Баш на баш. Я вам секреты, вы – семью с собачкой в Лондон, к тестю.
И ведь сработало! Все развивается как нельзя лучше. Заменен не только убогий в своей тупой жестокости следак на более продвинутого, – но и заплечных дел нарком, последний извращенец Ежов. Но если методы дознания у нового следака те же, лишь фразеология другая, мимикрированная, псевдогуманная, то по сути получается – компромиссный вариант. Семья в Лондон, а генетик – в сверхсекретную шабашку за любимую работу. Закамуфлированное рабство, но спасены жизни близких, а своя собственная, что ж, она положена на алтарь свободы близких. Да и рабство предстоит как бы комфортное. Конечно, рабство по определению не может быть комфортным, но другого выхода нет. Пусть так, чем пытки и смерть близких на собственных глазах. Но автор спасает генетика и от этого компромисса. Он умирает во сне, до этого встретившись с верной собачкой и поговорив по телефону с женой и дочкой.
Не последний актер МХАТа на службе власти. Жизнь театр, а мы актеры – в предельно абсурдном художественном воплощении. Быть подсадной уткой в камерах с заключенными, которые упираются, не соглашаются сразу подписывать липовые признания в собственных преступлениях. Уговорить подписать не ради спасения собственной жизни, она, понятно, гроша ломаного не стоит, в любом случае, выстрел в затылок, а ради спасения родных, которые в случае упорства, несознанки, – неминуемо последуют за тобой. Зачем тебе самому лишние мучения, если все равно подпишешь, когда приведут в камеру родных и начнут мучить на твоих глазах? Лучше поскорей все закончить одной лишь твоей смертью. Будь гуманен, товарищ.
Много философских отступлений, автор пытается разобраться в абсурде происходящего с религиозной точки зрения. Хорошо, Бог есть, без него не обойтись, он сотворил мир и его обитателей. Но какова природа зла, бесконечно творящегося зла? Нет никакого дьявола, утверждает автор, вся причина – в Разуме человека, который изначально двойственен. Большая его часть светлая, но обязательно присутствует и темная часть, в которой таится зло. Поэтому зло неизбежно проявится. А потом уж в отчании бей себе поклоны о каменный пол в искреннем стремлении спастись в иной жизни. Что там будет за чертой, а здесь наследишь обязательно.
30. t
Роман, 2009
Виктор Пелевин
Во многом загадочный, но ужасно плодовитый автор с не иссякающей до сего времени буйной фантазией. Из романов, написанных автором в нулевые и десятые годы, «t» пока выглядит для меня лучшим, хотя, честно признаюсь, не все произведения этого периода прочитаны. Третье место "Большой книги" за 2009–2010 и победитель тогда же по итогам читательского голосования.
От некоторых произведений Пелевина в голове в конечном итоге после прочтения остается гулкая пустота, что собственно и требовалось доказать, поскольку автор как будто неравнодушен к буддизму. Хотя в процессе буквально балдеешь от неожиданных поворотов, происходящих в очередном сказочном мире, который, тем не менее, всегда выглядит весьма правдоподобным. Да еще тут и там проскальзывают сентенции в форме открытых деклараций на ту или иную когда злободневную, когда вечную тему. Сарказм, насмешка, ирония также неотъемлемые атрибуты прозы Пелевина. Мешанина всего и вся, не похожая на творчество ни одного писателя в мире. Читаешь и не понимаешь, как такое можно придумать? Вроде ни о чем написано, а предельно забавно. Правда, сквозит иногда вымученность, когда писатель буквально выжимает из себя оригинальничанье, как будто из последних сил. Но нет, через десяток страниц опять все нормализуется, опять все пошло в гору в плане фантазии. Может, примерно такой эффект производили в свое время произведения Гоголя в умах современников. Фантасмагоричный мир "Вечеров" и "Мертвых душ". Неужели Пелевин есть Гоголь на рубеже второго и третьего тысячелетий?
Меня в далеком прошлом поразил ранний роман "Омон Ра". Это же нужно так завраться организаторам космических полетов! Вспоминаю каждый раз, когда на глаза попадается очередная бредятина насчет мнимости американских полетов на Луну в семидесятых годах.
Роман «t» полезен писателям и любителям, стремящимся освоить это хитрое дело. В нем с исчерпывающей полнотой описан процесс литературного творчества на продажу. Разделение труда и мозгов на правильные, способствующие конечному успеху части. Захватывающая глава книги, надрываешься от хохота, пока читаешь. Утрировано конечно, но по сути ведь так все и обстоит. Клепание однообразных по сути поделок, а не литературное творчество.
Конечно иногда закрадывается нехорошая мысль, что Пелевин это не художественная литература по большому счету. Но кто ж его знает, что дальше будет, куда повернется литературное творчество в эпоху цифровых технологий. Может быть, все написанное людьми уйдет именно в подобную отвязную фантасмагорию и пародию на реальную окружающую жизнь? Бесконечно пустые фэнтези уже сейчас все заполонили собой. И ведь читают их, да еще как массово. Как рыцари топором рубят головы ужасным вурдалакам.
31. Ёлтышевы
Роман, 2009
Роман Сенчин
Роман, входивший в свое время в списки различных литературных премий, и не обойденный вниманием критики. Первое, что приходит в голову, – полнейшая чернуха, в связи с этим вопрос, а зачем такое писать. Бить в колокола? Так мало-мальски знакомый с нашей деревней понимает, ты хоть разбейся вдребезги, ни на копейку не изменится. Такая огромная территория, как за ней уследишь, как поможешь тысячам деревенек, в которых обитают только старики и старухи. Всюду следы упадка, заброшенности, самого настоящего распада. В городе лучше по многим причинам, о которых говорить не имеет смысла. А что делать в деревне, особено в позднюю осень, зиму, раннюю весну? Пить дрянь и смотреть телевизор. И внутренне постепенно разлагаться. Мужик быстрее, женщина медленнее. Вот и остаются после пятидесяти одни старухи, которые коптят небо изо дня в день, доживают свою никчемную жизнь, никому не нужные и забытые родней.
Деревня Татьяновка под Ишимбаем, малая родина моей матери, яркий пример. Отличное расположение, рядом огромный пруд с рыбой, живи не хочу. Но пошла ишимбайская нефть, вырос город Салават, ставший столицей нефтехимии, и в послевоенные годы огромное село растаяло на глазах. Все ушли в город за лучшей жизнью. Из обустроенных хозяйств в деревне перебрались в городские бараки без удобств. Зато цивилизация – клубы, кинотеатры, магазины с продуктами и вещами. Казалось бы, естественный процесс, люди хотят лучшей жизни, но почему это как будто естественное стремление к лучшей жизни принимает такой кардинальный характер? Люди уезжают в города массово. Я был в тех местах несколько лет назад. Осталось всего несколько домов, ишимбайский батюшка приезжает изредка, он собирает средства на возведение в деревне хоть какого-нибудь храма на месте разрушенной в советское время церкви. Запустение и мрак.
Конечно автор намеренно несколько сгустил краски, на примере истории одной семьи показал типическое российской деревенской глубинки. Однако все правильно показано, по-моему, ни одной фальшивой ноты. Поголовное пьянство, безделье, воровство, безысходность существования, когда даже от власти ждать помощи не приходится. Городской человек утратил природную способность работать руками, отсюда все беды. Легче заплатить деньгами за ту или иную работу по хозяйству, чем самому сделать, а где их взять, эти деньги, если работы в округе нет и не придвидится? Пока не приедут таджики или корейцы и не возьмут землю в аренду, и не наймут тебя самого на сезонную работу картошку собирать.
Можно отметить, если уж придираться к автору, что слишком быстро ушла в пропасть по ниспадающей семья Ёлтышевых. Как-то так все сложилось, что все сопутствующие обстоятельства были против них. Прямо стальной пресс жизни против листа бумаги их судеб. Еще уж слишком круто и легко сам Ёлтышев порешил троих людей, из них двоих родственников, пусть сына случайно, непреднамеренно. Но зло ведь копилось внутри, вот и совпало все трагически, ударился сын головой и сразу помер. Да и сам хозяин сиганул в ящик быстро, хотя тут понять можно. На младшего сына такие надежды, типа вот придет кто-то и все наладится (тоже типично для нас), но и того деревенские сразу заточкой в сердце, чужак. Зачем после этого дальше жить? Но мать, бывшая библиотекарша, то есть человек относительно культурный, остается существовать, но и ее отлучают навсегда от внука. В итоге – полнейшая безнадега.
Но оптимизм после прочтения книги остается, пусть косвенный и совсем небольшой. Если бывает такая глухая жизнь, как описана в романе, то уж собственная жизнь читателя (какая бы она ни была) покажется ему настоящим раем земным.
32. Васькя
Роман, 2002
Захар Прилепин
Роман из шорт-листа литературных премий «Русский Букер» и «Национальный бестселлер», лауреат премии «Ясная Поляна», выдержал десять изданий и до сих пор остается бестселлером.
Ну что тут скажешь, смело, красиво, технично и динамично написано о нацболах Эдуарда Лимонова начала третьего тысячелетия. Пусть все скрыто под другими именами и конечно много авторской безудержной фантазии, но шила в мешке не утаишь. Давно вплотную подбирался к Прилепину, даже «Обитель» прочитал, но как-то не пошло тогда. Показалась невнятной позиция автора, как говорится, и нашим, и вашим. Надо было начинать с «Васьки», где автор высказался прямо. Тут уже строку из песни не выбросишь. Писатель очень сильный, возможно, один из самых сильных русских прозаиков нашего времени, хотя все эти псевдолитературные иерархии, кому они нужны.
Поразила лаконичность и ясность текста. Предложения короткие и однозначные, однако всегда чувствуется второй слой, глубина, подкожное брожение. Все описания, а их немало, – только по существу дела. Диалоги краткие и убойно точные. Даже немногочисленные монологи не портят картины, хотя и наполненны декларациями жизненных философий разных слоев общества. Сразу всплыл в голове язык Валентина Распутина и даже в чем-то Лермонтова. Реализм, романтизм, идеализм в одном мешке, разве такое возможно? Оказывается, да, еще как возможно и как это гармонично звучит в совокупности. Несколько матерных слов встретилось, буквально три-четыре, и они по-существу, хотя я терпеть не могу матерщины в литературном произведении, что бы кто с гордостью ни говорил о естественности присутствия мата в русской разговорной речи.
Показан герой нашего времени, которому во всем подражать невозможно, поскольку его жизненный путь в никуда, с этим не поспоришь. Романтика революционного предоления тягостных, вечных пут нашей российской жизни. Безоглядность во всем. Впереди мечта, только ради которой и стоит жить, иначе все становится бессмысленным. Пьянка, несчастный нудный труд ради куска хлеба, мещанское потребительство – ради этой пустоты стоило рождаться и проживать никчемную жизнь? Не для Саньки и не для его друзей такая беспросветная жизнь. Отдать свои жизни за краткий ослепительный миг свободы, за проблеск надежды на лучшую жизнь, в которой им все равно не найдется места. Это не для них тихая, безгрешная эволюция. Они революционеры, последователи вечного бунтаря, Эдуарда Лимонова, который на момент событий в книге сидит арестованным в ожидании суда за хранение автоматического оружия. И его пацаны поднимают бунт по всей стране, захватывают вооруженным путем городские и областные администрации. В Россию пришла новая революция, на этом обрываются события романа.
Сегодняшним языком это вооруженный терроризм. Террор родился в России еще в середине ХIХ века, когда кучка заговорщиков грохнула Александра II, только что отменившего крепостное право. Дальше последовало много громких политических убийств, венцом же вооруженного террора стал октябрьский переворот октября 1917 года, когда немногочисленная, официально запрещенная большевистская партия неожиданно захватила власть во всей могущественной Российской империи. Через кровавую Гражданскую войну с победой прошли большевики и создали в тридцатые годы новую Коммунистическую империю. На костях своих граждан, многочисленных жертв ГУЛАГа. Поэтому революционный путь на практике в современном мире ведет в никуда. Вспомним Кубу, Че Геварру и Фиделя Кастро, что изо всего этого получилось? Пшик. А сколько в связи с этим было революционной романтики в недалеком прошлом, какая красивая мечта пошла прахом. Я вот думаю о покойном талантливом писателе Эдуарде Лимонове, которому собственно и была посвящена эта книга, поскольку Прилепин был и остается сторонником, хотя и со своим взглядом на продолжение политической линии Лимонова. Эдуард Лимонов пожил в Штатах и Франции семидесятых-восьмидесятых, стал там знаменитым писателем, ниспровергателем капиталлистического строя, бунтарем-интеллектуалом крайне левого толка. И решил создать национал-большевистскую партию в новой России, насадить новую революционную идею, за которой и потянулись молодые горячие головы. Романтические светлые цели, только ради которых и стоит жить. На подобное самопожертвование способна только молодежь. Вот такого типического молодого современного героя-ниспровергателя и показал Прилепин в своем романе. Трагизм его самосознания и трагическую судьбу.
33. Господин Гексоген
Роман, 2002
Александр Проханов
Лауреат литературной премии Нацбест 2002. Забавное произведение на тему перехода верховной власти в России в конце 90-х годов. Богатая фантазия, дополненная реальность, попытка объяснить произошедшее со страной с позиций теория заговора спецслужб. Читается и сейчас с интересом, но особенно интриговало, наверное, в то время, когда только что взлетели на воздух московские жилые дома. Еще бы, ведь по книге получается, что ради высшей цели ФСБ действовало совместно с чеченскими террористами и шло на массовые жертвы среди нашего гражданского населения. Как тут Нацбеста не дать за такое сенсационное как бы разоблачение?
Я вот думаю о пределах бурности фантазии писателя, есть ли они? Теория заговора, планы мирового правительства по порабощению России, в это безусловно хочется верить. Человек это мелкая сошка, которого неудержимо тянет весь негатив, происходящий с тобой, объяснить внешними обстоятельствами. Куда уж нам уж, если они все спланировали и ведут нас туда, куда им нужно. Что ни делай, все бессмысленно, внешняя сила настолько превосходит наши тшедушные возможности, что полная труба и беспросвет. Обидно, а куда денешься, если мировой заговор?
Автор немного развивает эту глобальную идею. Оказывается, в России действуют сразу два заговора: один, который курирует ФСБ, как раз в пользу мирового правительства и, соответственно, америкосов, второй – его ведет ГРУ, – он в пользу патриотического мировоззрения и за самостоятельную роль страны в мире. Но помимо этих двух заговоров, обладающих титаническими возможностями влиять на внутрироссийскую ситуацию, есть еще олигархическо-либеральное направление, которое захватило власть в стране. У них в руках природные ресурсы, СМИ, и они, пользуясь неограниченным влиянием на семью президента, который сам ослаб физически, выкачивают из страны все живительные соки. И вот первый заговор успешно продвигается, борьба за семью успешна, олигархи летят из телевидения вверх тормашками, Истукан (так называет автор Ельцина) передает власть Избраннику (вероятно, это Путин). Они пытаются навязать Избраннику правильное будущее поведение, но тут же все скопом гибнут в авиакатастрофе, которая видимо устроена вторым заговором.
У автора романа мировоззрение складывается из суперпозиции православия и языческого мистицизма, ленинизма и сталинизма, кто-то назвал эту необычную смесь красным мистицизмом. Собственно, это даже местами магический реализм, смесь христианства и языческого, природного самосознания. Все в нашей жизни определено и даже предопределено действиями загадочных, могущественных высших сил. Отсюда, вероятно, и возникает почва для идеи мирового заговора.
О языке. Он избыточно красочен, столько волнующих метафор, сравнений, описаний. Но, как ни странно, читается легко, меня лично особо не напрягал стиль автора. Можно даже говорить о неком единстве формы и содержания, гармонии мистического и трагического взглядов на недавнюю российскую историю. В рамках безудержной авторской фантазии.
34. Член общества, или Голодное время
Роман, 2000
Сергей Носов
Премия года журнала "Октябрь" за 2000. Давно не читал такой свободной и легкой в хорошем смысле слова книги. По стилю чуть не Ильф с Петровом, перебравшиеся из НЭПовских времен во времена распада Союза и крушения всего и вся в сознании советских людей. Схожие эпохи по катаклизматичности произошедшего.
Какая главная забота у людей конца восьмидесятых? Где найти что пожрать помимо полупустых магазинов. Типа собачатины третьей категории (порублена вместе с конурой) или ментая второй свежести (какая там осетрина!). Несмотря на отчетливый трагизм происходящего вокруг, автор находит в себе силы отстраниться от окружающего абсурда, маразма, не знаю, как еще назвать всю эту абракадабру, и взглянуть на мир с иронией, мол, что ж, и такое бывает, куда ото всего этого денешься, приходится жить здесь и сейчас, времен для жизни не выбирают, куда забросило, там и пыхтишь.
Петербургский стиль, петербургская атмосфера – петербургскость пронизывает все и вся в романе. Как не вспомнить Виктора Голявкина с "Арфой и боксом" или его тезку Конецкого со всем подряд из написанного, да того же петербургского Гоголя как не вспомнить. И еще много кого из здешних писателей с неповторимым стилем описания окружающего мира, без которого, стиля в смысле, сложно выжить без потери физического здоровья в мерзком здешнем климате и душевного, когда абсурд на абсурде сидит и абсурдом погоняет.
Не попадалось еще такого простого и точного описания тех трех дней в августе 1991 года, образовавшегося в торгашеской эйфории конца восьмидесятых рынка на Сенной площади, где продаются даже перегоревшие лампочки (чтоб на работе обмануть начальство, на перегоревшую выменять исправную, мол, перегорела на работе, а на самом деле забрать в домашнее хозяйство).
А чего стоят эти слова, собака друг человека… Нет, это не из той оперы. Из той – другое, которое может запросто сойти за афоризм (в моем вольном пересказе, не хочется переписывать автора, раз запомнилось, значит, стоит того):
«Плохо писать сложно, гораздо проще писать хорошо. При этом иметь плохой стиль и хороший сюжет не так сложно. Вы попробуйте так написать, чтоб и стиль, и сюжет были плохими – вот настоящая задача для писателя!»
Никакое не ерничанье. Если еще сохранились у кого-то из литераторов ирония и юмор в восприятии смурной действительности, так это всенепременнейше у Сергея Анатольевича Носова, петербургского писателя, кстати закончившего в свое время, до Литературного института, Ленинградский институт авиационного приборостроения. Так что с технической закваской у него полный порядок и выбор дальнейшего, уже литературного пути произошел явно по зову сердца.
Невозможно не прочитать остальные романы автора, их не так много, но они, совершенно очевидно, стоят того.
Русская литература, XX век
35. Петербург
Роман, 1913
Андрей Белый
Вершина литературного символизма и в целом модернизма в России, так характеризуют произведение. Петербург это город прямых линий, квадратов и кубов с октябрьским гнилым туманом и погрязшими в нем нелепыми и страшными людскими жизнями. Не особо привлекательный образ города, тем не менее, это одна из книг, к которым захочется вернуться. Потому что все неоднозначно, все неопределенно, все расплывчато, а вместе с тем цельно, завершенно, совершенно. Хочется вновь и вновь разбираться в хитросплетениях мысли гениального автора, зачем, что и почему, в мазках кисти слов художника слова – словесный импрессионизм, экспрессионизм, кубизм в одном лице. Куда ни кинь взгляд – глубина и многослойность образа. Автор всесторонне, дотошно анализирует рассматриваемый объект – живое лицо ли, городской пейзаж, явление природы, – в многомерных пространственных и временных координатах. Как будто десяток вэб-камер нацелились на него – с разным масштабом, разрешением, четкостью пишут его, объемное изображения, донося до нашего умственного взора.
При этом сам автор всегда отстранен от описываемых событий, он не сопереживает героям, он художник с холодным взглядом на окружающее, его задача описать бесконечное многообразие ипостасей человеческой души. Каждый персонаж тщательно скальпируется, расчленяется на мельчайшие составные части, собственно на пиксели. Автор не гнушается многочисленными повторами в абзаце, предложении, современный дотошный редактор сократил бы текст минимум на половину, убрав причудливую атмосферу духа, ради которой написан роман. Ведь если убрать атмосферу, оставив голый фабульный скелет, – практически ничего от Белого не останется. Тем не менее, здесь присутствует следование пресловутому голливудскому: сквозная линия – узелок с бомбой в кабинете Николая Аполлоновича, которая в конце концов взорвалась в соседнем кабинете Аполлона Аполлоновича, никому особо-то и не причинив вреда, однако напряжение нарастает с каждой сценой, вот и кульминация, но нет, все обошлось, хеппи энд.
Октябрь 1905 года, на дворе первая русская революция – манифестации, нелегальщина, террористы. Тревожная атмосфера, брожение общества после поражения в русско-японской войне, революционно-патриотические настроения пронизывают роман, внося свой вклад в тревожную загадочность атмосферы романа.
Хочется найти точные слова, чтобы охарактеризовать роман в целом: может, это картина хитросплетений, пересечений душевных пространств с физическими пространствами в одном миге, когда миг разрастается до минут, часов, суток, месяцев и лет, вскрываются пласты времен в духовном/душевном мире, где обитают наши души. Взаимопроникновение духовного и физического миров.
Старость жалка, ущербна, смешна, нелепа в своих запоздалых притязаниях на молодость. Всему свое место во времени, здесь автор безжалостен в своих описаниях высокопоставленного государственного служащего Аполлона Аполлоновича и его жены, других персонажей романа.
Насколько нелеп якобы любовный треугольник, в который вовлечены Николай Аполлонович, Сергей Сергеевич и Софья Петровна Лихутины. Пишут, что прототипы здесь – Белый, Блок, Менделеева. Очень завуалированные автобиографические мотивы.
Кто предшественники? В русской литературе это конечно Гоголь и Достоевский со своим восприятием Петербурга. Но Белый всесторонне развил образ города, сделал его многомерным, многослойным и еще более таинственным и страшным. Гигантская туманная птица обнимает тебя своми крылами и не дает вздохнуть полной грудью.
36. Искупление
Роман, 1965
Фридрих Горенштейн
Один из лучших наших писателей, который особо-то и неизвестен читающей публике, во всяком случае, незаслуженно мало издающийся. Один лишь сценарий "Соляриса" чего-нибудь да стоит. Ведь Тарковский долго и безнадежно его вымучивал, пока не обратился к Горенштейну, который в своем варианте сценария совсем по-иному расставил акценты, в частности, задел, происходящий на Земле, полностью придуман Горенштейном, что поначалу сильно разозлило Лема, ознакомившегося со сценарием. Но потом он вынужден был согласиться с предложенным вариантом, потому что история действительно заиграла по сравнению с романом и в конечном итоге эволюционировала в фильм-шедевр.
"Искупление" с одной стороны сложно читать, потому что автор пишет не просто против шерсти общепринятой тональности и вообще логики изложения событий, а раскаленным гвоздем по нашей коже. Абсолютная правда без прикрас поставлена им во главу угла. Но правда не бывает простой и удобной для жизни и даже для чтения. Никаких иллюзий по отношению к человеческой природе, никакой благостности в оценке людских поступков. Автор хладнокровно описывает настолько мерзкие и неприглядные вещи, что поначалу диву даешься, зачем так бескомпромиссно, даже пытаешься упрекнуть его не больше не меньше в анти-гуманизме. Но при этом ведь ни малейшего смакования безграничной жестокости людей или, наоборот, попытки защитить человеческий род. При этом автор настолько живо пишет, что поневоле сопереживаешь и сочувствуешь любому его персонажу, несмотря на неприглядность поступков. Это авторская позиция, и она нисколько ни легковесна или искусственна или надумана. Нет, она основана на глубоком анализе Священного писания и мыслях автора в развитие понимания библейских текстов. Например, Иуда выдал Христа не из-за зависти, заработка или иных нехороших соображений, а из-за такой большой любви к нему, что не было сил вынести в душе ее непомерную тяжесть. Не было сил терпеть любовь, потому и предал, и убил. Так и в романе Сашенька выдает мать только потому, что она не соответствует идеалу любви в ее голове. Конечно, все это настолько неожиданно и порой парадоксально, что требуется время осмыслить прочитанное и иногда с чем-то даже не соглашаешься.
Автор подводит нас к мысли, что ничто в мире не имеет такого значения, как акт зачатия, зарождения новой жизни. Только ради этого люди живут, ради того, чтобы жизнь снова и снова воспроизводилась на планете. Все остальное настолько вторично, что не стоит нашего внимания. То есть фактически уравниваются в правах добро и зло в том смысле, что эти категории абсолютно относительны, если можно так выразиться: добро легко превращается в зло и наоборот. И не только в зависимости от точки зрения, это бы еще ничего, но и в прямом смысле, влиянии на наше выживание.
Время действия 1945–1946. Послевоенный ужас бытия победителей. Парадокс уже в самом том времени: война окончилась, а жизнь хуже, чем в войну.
Но люди приспосабливаются к любым, самым нечеловеческим условиям, чтобы выжить и дать жизнь потомству. Какая гармония финальных сцен, когда рождаются детишки у всех трех импровизированных пар – дочери с уехавшим лейтенантом, матери с инвалидом-сожителем и приблудной нищенки с дубоватым мужичком. И вся эта толпа прекрасно начинает уживаться в крохотной квартирке, несмотря на суровые конфликты до рождения детей. Это потому, что они полностью искупили свое убогое и бессмысленное земное бытие рождением потомства.
И настолько ясный и кристально чистый стиль! Лет тридцать назад листал какой-то литературный журнал и случайно наткнулся на некий прозаический текст, после прочтения нескольких строк которого посмотрел на заглавие и автора, настолько поразила гармоничность формы изложения. Помнится, тогда мелькнуло, смотри, какой-то Горенштейн, почему не знаю. И забылось тогда почему-то, до уже сознательного открытия этого автора. Но то далекое воспоминание осталось навсегда со мной.
37. В поисках жанра
Роман, 1972
Василий Аксенов
Роман памятен тем, что с него началось знакомство с творчеством Аксенова. Потрепанная голубенькая книжка "Нового мира", очень странное впечатление от прочитанного (время конца семидесятых – начала восьмидесятых): разве так можно писать? Легкость, раскованность, кажущаяся несерьезность текста, и это все в "Новом мире"?! Ранний Аксенов с позиции сегодняшнего дня, со своим ритмизованным стилем, иронией, юмором, порой на грани, легкие фантастические элементы – своеобразное обаяние его прозы.
Герой на "двойке", которую сам обзывает "фиатом", курсирует по бескрайним советским просторам от Москвы до Балтийского и Черного морей и попутно наблюдает жизнь из окна автомобиля, но и не только, иногда сам ввязывается в события, которые всегда не только абсурдны и смешны, но и поучительны, а порой носят и легчайший морализирующий оттенок. Некая суперпозиция всего и вся, настоящие поиски жанра, в которых автор перебирает возможности и как будто не может остановиться.
Но название романа носит и второй оттенок смысла. Герой является обладателем редкой профессии, он фокусник, но не просто фокусник, а фокусник-волшебник. Таких как он осталось мало в мире, всего пятнадцать, они разбрелись кто куда, но не потеряли себя, сохранили свою суть в жизненных передрягах. Они носители редкого жанра, умения творить волшебство, и они живут в поиске, чтобы вернуть жанр в жизнь, чтобы люди снова оценили его. В конце концов, не сговариваясь, они собрались в горах, чтобы продемонстрировать друг другу, что не теряли времени, что они выросли, что они развили в себе то, что хотели, и не стали ничтожествами. Но собрались они в таком месте, куда сошла сель и погребла их под собой. Но им все нипочем, они вышли сквозь сельную грязь на поверхность и отправились дальше по жизни. Поиски жанра бесконечны, это их подлинная жизнь.
Шутки автора порой бесподобны, например, ожившая уточка в небесах поет немного переиначенную знаменитую песню "Самоцветов":
Вся жизнь впереди,
Только хвост позади.
У нас же в свое время пели более пошло:
Вся жизнь впереди,
Разденься и жди.
А как изящно автор имитирует мат выдуманными несуразными словами? А какие у него колоритные попутчицы женского рода? Невозможно пересказать, только читать, благо, что совсем недолго, роман не длинный и читается легко. Взгляд на обыденную жизнь простых людей со стороны российского интеллектуала шестидесятых-семидесятых. Присутствует и снобизм в легкой форме, как же без него. Но когда все уходит в иронию, самоиронию и юмор, плоскость и пошлость жизни переносится гораздо легче, и никому от авторских шуток не обидно. Ведь даже в разгар застоя в "Новом мире" роман напечатали. А это о многом говорит.
38. Между собакой и волком
Роман, 1980
Саша Соколов
Дядя Саша Соколов навалял немного слов,
в непролазную трясину затащил своих скотов,
что-то хнычат и мяучат и по-русски говорят,
в бубны лихо тарабанят, в ейны дырочки сопят.
И не чуется отрады, все в округе вкривь и вкось,
ничему ничуть не рады, надысть это все сдалось,
но не верится Сашуле, много лезет между слов,
среди боли и путины любит он своих скотов.
К автору было предубеждение: за что такой почет и уважение? Однако сейчас после прочтения померкли последние сомнения.
Что за чудо, не пойму, постоянно ловишь себя на неосознанном желании писать в рифму, ну, пусть не совсем в рифму, а чтобы складно звучало и тональность при этом блюсти. Это, наверное, и есть подражание Саше Соколову, не захочешь, а напишешь в струе мелодики его текстов. В Вики попалось, что до 80-ти процентов писателей (видимо, русских) испытали на себе его влияние, то есть влияние его творчество на собственное, изначально призванное быть чистым и незамутненным ничем и никем. Творить как дышать. Похоже, автор дышит гармоничнее, что совсем не обидно и не трогает за живое. Попросту сразу соглашаешься, да, так все и обстоит, именно так и такими словами. Которые вьются и вьются и складываются в неземную мелодию. Ничего искусственного нет в этой вязи слов. То ли проза, то ли поэзия, то ли модерн, то ли пост – какая разница, если отражает, даже вмещает в себя чуть не целиком сакральность языка (если она есть, а она должна быть, иначе почему в начале было Слово?). Всесторонне описанное и обрисованное полотно мира раскрывается читателю на листе бумаги. Замечаешь, что после Соколова повышается зоркость и объемность взгляда, смотришь на обычное безлистое дерево под окном и понимаешь, что на тему "безлистого дерева" можешь написать и одну, и две, и десять страниц, причем получится не пустое из порожнего, а нечто от него самого, деревянного и без листьев. Странно, но приобретенное качество, видимо, отражает скрытое богатство языка, которое мы до времени не различаем. Соколов как катализатор прозрения в суть языка.
Это не первая попытка, за плечами уже его дебютная "Школа для дураков", тогда было понятно, что это открытие, но масштаб не доплелся до мозгов. Давно это было. Сейчас, кажется, все по-другому случилось после прочтения его волшебной прозы.
Читается Саша Соколов не просто, малейшее мысленное отвлечение от текста чревато потерей ощущения смысла происходящего. Необходимая постоянная концентрация приводит к медленности процесса, каждая страница дается, можно сказать, с боем с самим собой, но это не напрасные усилия, ничего похожего на – какую муру я читаю, – такое тоже было с книгами некоторых авторов. Наоборот, чувство, что прочитанное ложится как раз туда, куда ему и следует ложиться.
Поделиться книгой: