Острые цветы

Якову не осталось ничего, кроме как опуститься на корточки и попытаться избавиться от лыжи. Он стиснул зубы и старался не смотреть на нижние конечности человека, но тем не менее ему предстояло к ним прикасаться. «Хорош дворник, первым догадался поднять эту тушу, а мне предоставил копаться в его ногах».

Его костюм был безнадёжно испорчен, и так не хотелось касаться пальцами ног пострадавшего, но перед обслугой Яков не мог показать слабость, люди должны были видеть его твёрдым и уверенным в действиях. А хорошо, что парень в этот момент не видит его лица.

Начинающими замерзать пальцами Яков обхватил левый ботинок лыжника и стал пробираться к его носку. Сверху доносились постанывания, конечность под его пальцами била мелкая дрожь. Нога была вывернута, поэтому Якову приходилось работать исключительно на ощупь. Ага, вот оно! Кнопку на дешёвом креплении заело. Она никак не желала прогибаться и освобождать ботинок.

– Что там? Он не может стоять сам, а мне не хватает сил держать его. – Голос Георга в самом деле звучал устало и испугано.

«А мне не хватает сил продавить чёртову кнопку на его креплении!» – хотел огрызнуться Яков, но в следующий момент прозвучал тихий щелчок, и ботинок лыжника благополучно отсоединился от лыжного крепления.

– Всё. – Проговорил Яков, поднимаясь и оттряхивая руки, хотя всё только начиналось.

– Отлично, хватай его за вторую руку и пошли в корпус…

Яков с сожалением посмотрел на испачканные рукава лёгкой куртки, которые ещё полчаса назад были белоснежными. Направляясь сюда на семейный отдых, он и представить не мог, что ему придётся таскать на себе безногих мужчин, всю свою жизнь он был приучен работать головой и совершенно не умел делать этого руками. Для переноски тяжестей всегда находились другие люди. Мысли о газетной героике рисовались в его воображении уже не такими красочными.

Мысленно вознося хвалы за то, что ему досталась левая часть туловища лыжника, он устроил его руку у себя на шее и сразу почувствовал, как половина массы перешла на его ноги и спину. А ведь у него длительное время не болела спина, видимо, с этим придётся распрощаться, вряд ли его телу понравятся нынешние физические упражнения.

Медленно они двинулись в сторону корпуса, на пороге которого их дожидались две женщины, явно недоумевающие о том, чем они занимаются. Яков шёл слева, Георг поддерживал лыжника за правую часть, а сам пострадавший бесчувственно мотался между ними, его голова мотылялась, ударяясь в плечо то одному, то другому. На троих у них было четыре рабочих ноги, единственная оставшаяся нога лыжника волочилась следом за ним, обрубок раскачивался в такт их шагам и иногда ударялся о валенок Георга, оставляя на нём яркие кляксы.

Георг почти не удивился, когда за их спиной с треском повалилось ещё одно дерево. Почти не удивился, но это не помешало ему замереть на месте в страшном ожидании настигающей тяжести. Их не раздавило, до ближайших деревьев было метров сто, но это заставило их ускорить шаг. Попытавшийся обернуться Яков обнаружил порванным левый рукав своей куртки. И когда он успел? Пока он смотрел на рассечённую материю, из разреза выбежала капля крови и сразу впиталась в ткань. Так он ещё и поцарапался? Яков не помнил, чтобы чувствовал боль, наверное, он поцарапался, когда они копались в ветках, зацепился за какой-нибудь выступающий сук и не придал этому значения. Обычная царапина.

Они миновали машину Марьяны (естественно, купленную за его деньги), когда Георг предложил остановиться и немного перевести дыхание. Яков задыхался и чувствовал, как в груди сердце выбивает сильную дробь, и его вполне устраивало, что предложение об остановке исходило от более молодого Георга. Это льстило Якову.

Они аккуратно усадили лыжника на снег, Георг стал разминать спину и крутить руками в разные стороны, Яков предпочитал более пассивный отдых. Машина Марьяны стояла всего в нескольких шагах, её выступающий вперёд капот, так и манил, чтобы на него облокотились, что Яков и собирался предпринять. Возле того места, где они подобрали беднягу, теперь лежало два длинных дерева, с высоты птичьего полёта они напоминали огромную букву Х. Яков собирался положить натруженную руку на капот машины, но его остановил дзынь…

Лёгкий звук, как отдалённо звенящий колокольчик, как камертон с затухающими колебаниями… Дзынь…

На его глазах от выступающего бокового зеркала отделилась часть и упала в снег. Остекление фары и кусок переднего бампера последовали за ней, а потом он заметил, как бесшумные разрезы тянутся по всем поверхностям машины. Пассажирскую дверь разделило на две половины, наискось пересекло крышу, и чёткая, безукоризненно прямая линия стала тянуться по лобовому стеклу. Яков подумал о тонких жестяных банках, которые при помощи консервного ножа вскрывал в детстве, жесть всегда легко поддавалась, и сейчас он наблюдал то же самое. Только не замечал никакого ножа!

Пуууф! Это вместе с покрышкой прорезало колесо. С лязгом подломилась задняя ось, и машина осела на багажник, смахивая на собаку, выпрашивающую угощение. Машина распадалась на части, её пересекали всё новые линии, крыша с часть ветрового стекла съехала в сторону, явив ему внутренности салона. Невидимое вошло в подголовник пассажирского сидения и начисто отделило его от остального кресла. Запахло бензином из разорванного бака.

– Какого тут происходит? Что…

Скорее всего, Георг спас его в тот самый момент, когда Яков замер перед машиной своей жены, наблюдая за её уничтожением. Дворник резко отдёрнул его от машины:

– Не подходи! Ты что не видишь?

Он прекрасно всё видел, однако ни черта не понимал. А вот Георг, видимо, уловил основную суть происходящего и стремился как можно быстрее удалиться от распадающейся машины.

– Хватай его и бежим в корпус! – Прокричал он в ухо Якову, хотя вокруг них наблюдалась необыкновенная тишина. Линии скользили по деталям машины совершенно бесшумно.

Яков заметил быстрый взгляд дворника, брошенный в сторону поваленных деревьев, он видел усиленную работу мысли у него в глазах. Они взвалили потерявшего сознание лыжника на плечи и вдвое быстрее заработали ногами. Георг едва не срывался на бег, у него за спиной таинственные линии продолжали нарезать машину на отдельные части.

– Моя машина! – Со стороны корпуса послышался звонкий и жалобный голосок Марьяны. С большого расстояния ей были не видны все подробности, и она соскочила с крыльца, намереваясь собственнолично во всём разобраться. – Что с машиной?

Увидев её, несущуюся им навстречу, Яков гневно затряс головой и замахал рукой.

– Назад! Назад, дура, даже не думай приближаться! – С его губ срывалась слюна, лёгкие напрягала отдышка, и впервые за долгое время он проявлял заботу о своей жене, пусть и использовал для этого обзывательства. – Возвращайся в корпус! В корпус! Назад!

Она так и замерла на месте, глупо хлопая глазами и не зная, что предпринять дальше. Кассандра поспешила увести чуть успокоившуюся Агату внутрь.

– Возьми его! – Бросил Яков, когда их спасательная миссия поравнялась с Марьяной.

Сказано это было тоном, запрещающим споры. Георг поудобнее перехватил лыжника, по сути, закинул его себе на плечи и продолжил движение, Яков, отделившийся от них, приблизился к жене и мягко взял её за руки. В этом жесте не было ничего, напоминающего ту хватку, которой он стиснул её совсем недавно в холле административного корпуса.

– Идём внутрь, милая. Нет нужды стоять на морозе. – Он говорил с ней мягко, как с кротким зверьком, боящимся любого постороннего шороха.

– Но… но… машина… – Марьяна собиралась заплакать, внезапная нежность мужа поразила её. – Это же не просто машина, что с ней такое?

Яков счёл возможным проигнорировать вопрос. Он развернул Марьяну лицом к корпусу.

– Идём внутрь, там мы с тобой всё обсудим…

И она пошла, свято веря в то, что Яков ей всё расскажет, объяснит и успокоит, хотя это было на него не похоже. Сам Яков хотел бы знать, что именно он планирует обсуждать, потому как никаких предположений у него не было. Он будто очутился в пугающем сне и никак не мог выбраться из бредовых декораций.

Георг с лыжником пролез в дверь, следом за ним Яков провёл Марьяну, переступил порог сам и захлопнул за собою дверь. Рефлекторно он повернул задвижку замка. Просто так было немного спокойнее.

Разговоры

Когда Георг с Давидом на плече ввалился в корпус, Агата едва успела отойти от матери, ей казалось, что кошмар уже закончился, но вид вернувшихся мужчин снова заставил её ощутить тревогу. Георгу не хотелось ещё сильнее травмировать девочку видом обезображенной ноги, но прямо сейчас ему было не до сантиментов. У него перед глазами машина Марьяны распалась на куски, и до дверей административного корпуса он чуть не бежал, ощущая за спиной неслышные рассекающие металл линии.

Кассандра встретила его в холле удивлёнными глазами, но он проигнорировал её взгляд. Чёртовы лыжи ещё валялись по полу, Георг и не думал их обходить, его валенки ступали прямо по ним, а вот единственная оставшаяся нога лыжника, волочащаяся следом, затрудняла продвижение, но Кассандра очень своевременно пришла на помощь дворнику. Она взялась было за ноги, но на полпути её руки замерли. Она заметила отсутствие ступни, после небольшого колебания она обхватила лыжника за пояс и на пару с Георгом они опустили пострадавшего на скамейку.

«Ему бы сейчас в больницу под присмотр врачей. – Рассеяно думал Георг, восстанавливая дыхание и оглядывая попавшего к ним лыжника. – Аптечка у нас найдётся, но много ли в ней будет такого, что помогает от отрезанных ног?»

Стараясь перекрыть обзор Агате, Кассандра вместе с дочерью вошла в помещение гардероба и сняла с вешалки забытую кем-то пуховую жилетку. Всё так же закрывая собой скамейку с бездвижным лыжником, она кинула жилетку Георгу и красноречиво указала на принесённого человека, а потом скосила глаза на Агату. Георг понял её немую просьбу. Он расстегнул жилетку и аккуратно прикрыл ноги мужчины, стараясь не прикасаться к замерзающей крови на правой штанине. Маскировка вышла посредственной, тем более не было гарантии того, что Агата ничего не увидела.

По-хорошему принесённого человека нужно было переодеть во всё сухое, иначе к его проблемам вполне могло прибавиться воспаление лёгких или ещё какая-нибудь не менее противная дрянь. Лыжник показался Георгу смутно знакомым, да, определённо этот человек регулярно приезжал на лыжную базу, он имел привычку кататься по утрам, наверное, не переносил большого скопления народа, и сегодня это чуть не стоило ему жизни!

Георг наклонился и слегка расстегнул молнию олимпийки на груди бессознательного мужчины, как и следовало ожидать, под ней находилось только термобельё, полностью промокшее от пота или снега, по которому ему пришлось ползти. Для разгорячённого бегом тела в этом не было никакой опасности, но оставлять его в таком состоянии было нельзя. Мужчину требовалось переодеть.

Георг собирался заглянуть в гардероб – люди имели привычку вечно оставлять там свои вещи, к концу сезона в обязательном порядке набиралась коллекция шапок, перчаток и шарфов, более редкими экземплярами выступали беговые куртки и штаны, некоторые индивиды умудрялись оставлять собственные ботинки и даже лыжи. Сейчас чьи-то забытые вещи могли пригодиться лежащему на скамейке, но, прежде чем Георг успел двинуться с места, хлопнула входная дверь, и в холле появилась Марьяна. За ней следовал Яков, задержавшийся ровно настолько, что закрыть замок. Георг мысленно одобрил это действие.

Если некоторое время назад муж чуть было не сломал руку своей жене, то сейчас он трогательно поддерживал её за плечи и вёл к той самой скамейке, которую успела освободить Кассандра. На лицах обоих читалось потрясение, мысли Марьяны вполне очевидно крутились вокруг её машины, а вот Яков размышлял о вещах более глубоких. Разница заключалась лишь в том, что он находился на улице и видел, как линии (консервный нож) беспрепятственно делили металл и пластик на дольки. Нарезали ломтиками. А ещё он видел рухнувшие деревья и ногу того парня. Несколько раз он искал глазами дворника, складывалось ощущение, что ему не терпится перекинуться с ним несколькими словами.

Ещё вчера он бы и не подумал уединяться с обслугой для обсуждения упавших деревьев, но этот местный дворник практически за шкирку оттащил Якова от распадающейся машины, и это после того, как Яков его весьма чувственно припечатал к стене и чуть не ударил по лицу. Он вроде как был обязан Георгу.

Проблематика ситуации состояла в том, что ему не хотелось говорить при Марьяне, которая впала в подобие транса, но и оставлять её одну он не собирался. К тому же тут была девчонка, и вряд ли её мамаша будет в восторге от того, что он станет говорить об отрубленных ногах.

От необходимости выдумывать предлог его спасла мамаша, с головы которой окончательно сорвалась косынка, а на ноге до сих пор не хватало тапочка. Кассандра внезапно встрепенулась, и её голос прозвучал непривычно громко в гулком пространстве холла. Марьяна вздрогнула и стиснула пальцы мужа.

– Завтрак! Совершенно про него забыла! Поставила готовить, а потом закричала Агата, и я… Пойду на кухню, посмотрю, можно ли спасти утреннюю кашу. – Она подхватила Агату на руки и вдоль стеночки (чтобы не наступить на разбросанные лыжи) стала двигаться в направлении кухни.

– Если вас не затруднит… – Кассандра обернулась на голос Якова, он читал в её глазах презрение, и, возможно, в этом она была совершенно права. – Если вас не затруднит… моя жена как раз собиралась пить кофе. Может быть, у вас найдётся для неё чашечка?

За пять дней Кассандра успела невзлюбить богатую парочку, проживающую на втором этаже. Не раз и не два в её адрес сыпались упрёки, да и выполняя их прихоти, ей приходилось подниматься раньше привычного времени. Они не бывали на её месте и не считались с ней, они ставили себя в вершину угла и заставляли весь мир крутиться по щелчку… Но сегодня с миром творилось что-то странное, и фигуры на шахматной доске невероятным образом перемешивались между собой, как и крути, а короли и пешки выступали за одну сторону.

После того, как супруги вернулись с улицы, в них что-то перегорело, ушло то эго, затмевающее их глаза, как будто они разбили и потеряли свои розовые очки. И они были напуганы не в меньшей степени, чем сама Кассандра.

– Да. Чашечка кофе у меня точно найдётся. – Она обвела глазами случайных людей, собравшихся в силу обстоятельств в холле лыжной базы. – И думаю, остальным она тоже не помешает. Как не помешает и подкрепиться.

Не показалось ли ей, что в глазах высокомерного гостя промелькнула благодарность?

– Пойдём, Мари, крепкий и горячий кофе ещё никому не вредил. – Яков галантно протянул руку и поднял жену со скамейки. Не будь Георг свидетелем недавней вспышки гнева, он бы подумал, что перед ним образцовая пара.

Марьяна, постепенно отходящая от потрясения и резкой перемены настроения мужа, затопала лыжными ботинками по плиткам пола. Пристёгнутые к поясу перчатки, как и прежде раскачивались и били её по бёдрам. Как и Кассандра, она старалась не наступать на чужие лыжи, которыми уже никто никогда не воспользуется.

– Вы идёте? – Вопрос Кассандры относился к двум мужчинам. От неё не укрылось, что оба сразу посмотрели на бездвижного лыжника.

– Мы… – Яков не успел сообразить подходящий ответ, однако Георг без труда угадал его мысли.

– Мы тут немного приберёмся. – Дворник указал на разбросанные лыжи. – А потом присоединимся к вам на кухне.

***

По большей части уборкой занимался Георг, лыжи Якова остались на улице, к другим он относился с равнодушием. Да, предлог задержаться с дворником был хорош, но то был только предлог. Он собирался обсудить ситуацию с Георгом, но оказавшись наедине (если не считать лыжника), Яков понял, что не может начать разговор, он сам себе начинал казаться абсурдным. Что конкретно они намеревались обсудить?

К тому моменту, как Георг поднял и расставил почти все комплекты лыж, часть и которых оказалась в непригодном состоянии, Яков подобрал несколько палок и определил их в свободную нишу стойки.

– Нам нужно обговорить то, что мы там видели. – Произнёс он рассудительным тоном и сразу сообразил, что вопрос неудачный, потому как ничего конкретного они не увидели.

Георг кивнул, но не спешил открывать рта, видимо, ему тоже необходимо было для начала подобрать слова. На протяжении утра ему открывались вещи, для описания которых привычных терминов явно не доставало. Со стороны кухни до них долетали звуки доставаемой посуды и тихий разговор, оба мужчины после скоростного забега на улице не отказались бы от чашечки кофе, но перед этим им нужно было найти правильные слова для описания ситуации.

– Нам нужно его переодеть. – Голос Георга звучал тихо, как будто в комнате находился мертвец, хотя человек на скамейке подавал признаки жизни. – На нём лёгкий костюм, и он весь промок, такими темпами подхватить простуду плёвое дело.

– Думаешь, он слышит нас? Сейчас? – Яков и подумать не мог о том, чтобы заниматься переодеванием лежащего, ему в голову просто не могла прийти подобная мысль. Изо всех сил он старался уверить себя в том, что перед ними находится спящий человек.

– Мне кажется, это шоковый обморок. Его вырубила боль. – Георг на несколько мгновений заглянул в гардероб и вышел из него с большой охапкой вещей. – С одной стороны хотелось бы его послушать, ему найдётся, что нам рассказать, но с другой вряд ли он сможет это: едва он вернётся в сознание, как боль сразу накинется на него, и его крики… – Георг кивнул в сторону кухни, Якову был понятен ход рассуждений дворника. – У меня совершенно нет уверенности в том, что мы сумеем ему хоть чем-то помочь. Тут нет врачей. Кстати, в ящике дежурного должна быть аптечка, можете принести?

Георг быстро стянул с лыжника олимпийку, бросил её на подоконник, как можно более аккуратно избавился от прилипшей к телу термической майки и на этом решил прекратить с раздеваниями. Во-первых, не хотелось лишний раз тревожить неспокойное забвение лыжника, а во-вторых, там под пуховой жилеткой была спрятана нога без ступни, смотреть на которую не хотелось.

Георг не стал надевать принесённые сухие вещи на человека, он ограничился тем, что «запеленал» в них лыжника по мере возможностей. Он набросал их сверху, а потом подогнул края под тело. Таким образом, он успел сделать несколько слоёв, когда рядом со скамейкой очутился Яков с небольшой аптечкой в руках. Медицина не относилась к области его знаний, но он не сомневался в том, что бедняге по пробуждении срочно понадобится порция обезболивающего. Яков извлекал из аптечки маленькие флакончики и баночки, рассматривал их и рядком выстраивал на подоконнике.

– Сегодня я уже видел такое. – Начал Георг обсуждение, ради которого они и остались в холле. – По ту сторону корпуса на детской площадке Агата, девочка, обнаружила Шмеля, который был весь изрезан…

– Шмеля? – Переспросил Яков, откуда бы в зимнем лесу взяться шмелям?

– Собаку. – Уточнил Георг и Якову вспомнилось, что он видел гуляющую по территории старую, лохматую псину, совершенно не идущую в сравнение с Алабастром – его домашних доберманом. – Агата обнаружила Шмеля на детской площадке и закричала так, что я примчался к ней. Я толком не успел ничего разглядеть, увидел только, что собака мертва и как бы разрезана. А потом начали падать деревья. Если бы мы остались на том месте, нас бы раздавило. Пока мы добирались до корпуса, успело упасть три дерева.

– И что же их заставляло падать? – Яков словно размышлял в слух, не ожидая ответа от дворника. У него была уверенность, что Георг изложит известные ему события и, возможно, сумеет дать какое-нибудь объяснение, но тот лишь рассказал о происшествии на детской площадке, которое на первый взгляд не несло в себе никаких намёков на разрешение загадки. Однако они располагали только такими исходными данными, придётся работать с ними. – Выходит, что на данный момент мы имеем два похожих случая…

– Три. – Перебил его Георг. – Ещё есть машина.

– Да, есть, но пока оставим её в стороне. – Яков начинал заниматься тем, чему был обязан свое состоянию, – он анализировал. – Выходит, что сначала это приключилось с псом. Он бродил по детской площадке и, скорее всего, ни о чём не подозревал. Его рецепторы, уши, инстинкты никак не среагировали, потому что в противоположном случае мы бы услышали его лай или рычание. – Эта часть рассуждений совпадала с предположениями Георга, он согласно кивнул и продолжил слушать. – Собака не видела, не слышала и не чувствовала чего-то инородного, для неё как будто бы ничего не существовало. Она бежала или бродила, пока не напоролась на… – «невидимые линии» хотел добавить Яков, но сдержался, потому как звучало это слишком неопределённо.

– Шмель натолкнулся на это случайно, он просто не успел… залаять. – Кратно подытожил Георг.

– Как и наш лыжник. – Яков кивнул на укутанного в забытые вещи человека. – Но до него мы ещё доберёмся. Сначала собака. Соответственно, нашла её девочка, и в каком состоянии был пёс?

– Мёртвом. – Шмелю повезло в меньшей степени, чем лыжнику. То, что прошлось по ноге человека, снесло псу голову. – Думаю, сначала он ударился мордой, а потом уже всем остальным. Что бы вы знали, Шмель был не просто порезан, он был искромсан, изрублен, как будто его потрошили дикие медведи.

Якову вспомнился рассказ По «Человек, которого изрубили в куски», но аналогия была слишком неуместной, особенно в присутствии лежащего мужчины.

– А деревья начали падать уже тогда, когда ты пришёл за девочкой? – Уточнил Яков. Он не видел мёртвой собаки, но наблюдал за тем, как падают деревья. Наглядная демонстрация куда сильнее запечатлелась в его голове.

– Я успел добежать до неё, поднять и отойти на некоторое расстояние. Я говорил, что если бы мы не успели отойти… – Он не договорил, но всё и так было понятно.

– А около пса не было чего-нибудь, способного нанести ему такой вред?

Вопрос Якова заставил Георга задуматься, в тот момент ему было не до разглядывания тех кустов, где лежал Шмель, больше всего его интересовала безопасность девочки. В первый момент он даже и не сообразил, что смерть собаки ужасна и загадочна. Было ли что-то возле её тела? Только истоптанный снег, поломанные ветки и много крови… Заметил ли он то, на что мог напороться Шмель?

– Нет… думаю, что ничего не было. Во всяком случае, я бы обязательно заметил. – Георг видел, что его ответ совершенно не удовлетворил Якова, наверное, в нём не было конкретики, а такие люди, как Яков, предпочитали дотошную точность. Однако его первоочередной заботой была Агата, а на останки пса он старался не смотреть.

– Что ж, тогда на время оставим собаку и детскую площадку. У нас ещё один раненый, который, уверен, сумел бы прояснить нам картину, но в таком случае придётся ждать его пробуждения. – Яков подошёл к скамейке, некоторое время понаблюдал за судорожным дыханием лежащего, а затем самыми кончиками пальцев подцепил пуховую жилетку у его ног и сдвинул её в сторону.

Правая нога лежала почти на самой краю скамейки, капающая кровь успела образовать небольшую лужицу, а нескольким каплям удалось соскользнуть на пол. Обрубок был направлен в сторону столовой, пропитанная штанина успела плотно прилипнуть к коже. На улице Георг лишь мельком обратил внимание на отнятую ступню, теперь она открылась ему в полном уродстве. Он вдруг сообразил, что ногу лыжника они оставили возле упавшей сосны, ему показалось это неправильным, но даже если и так, то он не собирался покидать пределы корпуса, чтобы сходить за ней.

Брезгливость Якова тоже никуда не делась, было тошно наблюдать усечённую ногу и оставалось радоваться тому, что это произошло с другим человеком. Теперь неплохо было разобраться, как такое вообще могло произойти. Труп собаки находился за корпусом в руинах детской площадки, добраться до него Яков собирался чуть позже, а на данный момент он считал нужным внимательно осмотреть ранение лыжника. Опытным врачом он не был, но его мозгу требовалась информация, чтобы попытаться взглянуть на произошедшее трезвыми глазами.

Ни Георг, ни Яков никогда не сталкивались с хирургическими инструментами, но и без специальных знаний сразу становилась очевидной невероятная острота предмета, которым произвелась ампутация. Единый, чёткий, ровный разрез проходил сплошной линией без мельчайших отклонений. Кожа, мышцы, кости – всё рассечено одним ударом.

– Он спускался с горки. – Георг буквально видел перед своими глазами картину произошедшего. – Он ехал вниз и на скорости вляпался в то же самое, что и Шмель. И он не видел этого. Я знаю тот склон, я сам несколько раз в неделю спускаюсь по нему, но не понимаю, как ему отрезало ногу.

– Он тоже ничего не видел? Иначе почему не свернул? – Высказал предположение Яков. На спусках, тем более таких крутых, как этот, лыжники предпочитали очень внимательно смотреть себе под ноги, с трудом верилось в то, что их пострадавший не сумел бы разглядеть препятствие на своём пути. Конечно, если оно не было…

Яков махнул рукой, отгоняя от себя мысли о «невидимых линиях». Но ведь он заметил, как они расползались по кузову машины его жены. Линии ползли по металлу, и отделявшиеся детали падали в снег.

Яков чувствовал, как загадочность происходящего затягивает на его шее петлю мистических фантасмагорий.

– И потом эти деревья. – Георг пытался продолжить логическую цепочку рассуждений Якова. – Снова. Это как-то связано? В обоих местах падали деревья, хотя я абсолютно точно могу сказать, что это были нормальные, вполне здоровые сосны, для падения которых не было никаких оснований.

– И тем не менее, они упали. – Яков не упустил возможности едкой шпилькой кольнуть дворника, хотя внутренне он корил себя за то, что не додумался осмотреть ствол упавшей сосны.

Повисло молчание. Они зашли в тупик.

– Но и возле машины ничего не было. – Глухо произнёс Георг, по его тону было понятно, что слова Якова задели его. Дворнику казалось, что в подобной ситуации сарказм абсолютно неуместен. У них на руках истекающий кровью человек, на детской площадке труп собаки, вековые деревья падают без всяких оснований. И Яков сам находился возле машины или зрелище разрезаемого металла не отбило у него тягу к сарказму?

Внезапно Георг сообразил, что на его месте любой современный человек давно бы уже предпринял определённые действия. Привычным движением от потянулся к карману штанов, но не обнаружил в нём ничего, кроме старых фантиков со стёршимися названиями. Его телефон остался на столе возле чайника в доме.

– Бесполезно. Я пробовал. – От Якова не укрылись движения дворника. Со вздохом он вытащил из нагрудного кармана свой современный супераппарат и ухоженным ногтём разблокировал экран, развернув его к Георгу. – Нет связи даже со спутником. И так с самого утра.

После этих слов Георг почувствовал, как его кольнуло. Иголки копящего силу страха уже долгое время прицеливались к нему, а теперь начали проникать в его тело, вглубь туда, где прячется душа и живут детские боязни. Связи нет. Маленький, досадный факт, но он упал в чашу весов отчаяния, и та постепенно начала перевешивать. Знакомый мир приобретал тревожные очертания. Дорожки, которые он чистил, несли в себе опасности.

Яков хлопнул в ладоши. Наверное, этим простым жестом он хотел вернуть ощущение реальности, однако Георг вздрогнул от громкого звука.

– С уборкой мы закончили. – Как будто они и в самом деле занимались ею, а не использовали только в качестве предлога. – Нужно перекусить, наполнить животы едой, и дать голове немного проветриться, а потом… – Он запнулся, как будто сам ещё не был уверен в собственных планах. – Потом посмотрим, что можно будет сделать.

Фраза вышла неестественной, и оба уловили фальшь. «По-моему, – думал Георг, – ты собирался сказать совершенно другое».