Близкое и далёкое

– А знаешь, ты права! – сказала я сестре после некоторого раздумья. – Благородство знати – оно непостоянно. Только обогатиться у нас вряд ли получится. Граф куда-то спрятал шкатулку, и я очень сомневаюсь, что он откроет нам тайну. Так что, увы, все старания были тщетными.

– Обижаешь, сестрёнка! – Капиту была явно уязвлена моим замечанием. – Граф мне уже её открыл. Пока тебя носило непонятно где, я навестила хозяина. Он был так растроган моей заботой, чуть ли не руки целовал! И он рассказал мне всё.

– Должно быть, обманул, а ты и поверила! Эти знатные сеньоры – они мастерски пускают пыль в глаза! Небось, придумал какое-то несуществующее место.

– Очень даже существующее. Он сказал, что в его кабинете есть тайник. За третьей от двери книжной полкой – там, где книга с красной обложкой – роман Мендеша "О праведниках" – есть кнопка. Нажмёшь её, и стена раскроется. Вот там он и хранит шкатулку с демоном.

– Даже не знаю, – я засомневалась, – может ли это быть правдой? Может статься, никакого тайника там и в помине нет.

– А я уверена, что он там есть, – возразила Капиту. – Неужели ты думаешь, что я, разумная девушка, поверила бы в какие-то глупые сказки? Пойдём, и ты сама убедишься, что это чистая правда.

– Хорошо, – сдалась я. – Если ты так думаешь, пусть будет так. Но я думаю, ты достаточно разумна, чтобы дождаться ночи, когда все заснут, и никто не сможет помешать нам осуществить задуманное.

– Конечно, дождёмся ночи. Но где черти носят этого Алонсо?

– Я бы тоже хотела это знать. Я думала, он дома.

– Пришли мы вместе. Потом он куда-то исчез, как сквозь землю провалился.

– Слушай, может, он уже и вернулся? Ты его тогда поищи, расскажи ему, что да как, а я пока вещи соберу. На первое время они нам понадобятся.

  Лишь только Капиту оставила меня, я дала волю слезам. Как же так? Моя родная сестра оказалась таким злобным и бездушным существом, готовым за всё доброе отплатить столь чёрной неблагодарностью. Разговаривая с ней, расспрашивая её, я с трудом находила в себе силы делать вид, будто на её стороне. Но мне во что бы то ни стало надо было узнать, где эта злосчастная шкатулка. Поэтому я так старательно делала вид, будто не верю сестре. Зная, как она гордится тем, что она "умная голова", я нарочно стремилась сыграть на её слабой струнке, чтобы заставить её раскрыть мне секрет. И хотя до ночи оставалось ещё достаточно времени, я немедленно отправилась в кабинет графа. Надо успеть найти и выкрасть шкатулку, прежде чем её найдёт Капиту. И Алонсо. Он всегда её слушался, и я была уверена, что, несмотря на всю благодарность к хозяину, не станет и сейчас перечить старшей сестре.

  Третья полка от двери. Книга с красной обложкой. "О праведниках". Наша мать всегда с большим уважением рассказывала об этой книге и её авторе, который, заступаясь за униженных и обездоленных, закончил свою жизнь в нищете. "Непростительная глупость с его стороны!" – делилась тогда Капиту своими мыслями. Но сейчас надо думать не об этом!

  Вот и желанная кнопка. Стоило мне лишь надавить на неё, как стена разъехалась, обнажая узкую нишу. Не обманул граф – прямо на полу стояла малахитовая шкатулка.

  Только я схватила её в руки и собралась было закрыть нишу, как в кабинет влетела Капиту.

– Вот, значит, как, сестрёнка! – произнесла она гневно. – Заговаривала мне зубки, а сама тайком решила выкрасть шкатулку! Перехитрить меня решила! Ну-ка отдай её мне!

– Ни за что! – я крепче прижала шкатулку к груди. – Твоя алчность поистине не знает границ! Ты сделала зло нашему благодетелю, а теперь хочешь ради богатства уморить множество невинных людей! Я не дам тебе этого сделать!

– Не будь глупой, Изабель! Отдай мне её по-хорошему! Иначе хуже будет!

– Только через мой труп!

– Ну, что же, сестрёнка, ты сама так захотела!

  Слишком поздно я заметила, как в руке Капиту заблестел нож. Не успела я ни слова сказать, ни с места сдвинуться, как резкая боль в животе заставила меня громко вскрикнуть. Шкатулка выпала из моих ослабевших рук. Капиту подхватила её и не оборачиваясь быстро вышла из кабинета. Я хотела крикнуть: "Остановите её! Не дайте ей уйти!", но сознание меня покинуло.

  Очнувшись, я первым делом услышала знакомые голоса. Алонсо и графа. Они тихонько переговаривались между собой. Я открыла глаза и почти тут же зажмурилась, ослеплённая ярким солнечным светом. Когда я их снова открыла, то увидела их лица. И хозяин, и брат – оба сидели у моей постели.

– Изабель, родная, ты жива! – Алонсо был сильно взволнован, и теперь его голос дрожал, и в глазах заблестели непрошенные слёзы радости.

– Я так рад, что ты очнулась! – заговорил граф. – Ты как себя чувствуешь?

– Почти в порядке. Только рана немного болит.

– Я приложил травы, чтобы боль была не такой сильной.

– Я так боялся, что потеряю тебя! Когда я вернулся домой, обнаружил тебя лежащей в кабинете графа, ты была вся в крови. Я как мог пытался её остановить. Но если бы не хозяин… Боже, я не могу поверить, чтобы Капиту…

– И сколько я лежала без сознания?

– Три дня. Но они показались мне вечностью. Все эти три дня я молился: только бы было не слишком поздно!

– Три дня? А как же Вы, сеньор? Вас же должны были уже казнить.

– Уже и казнили. Только не меня.

– Вы что же, вместо себя… – от волнения я даже вскочила, отчего боль в ране стала сильнее.

  Могла ли я ожидать, чтобы хозяин, желая избежать гибели, подвёл под смерть другого человека?

– Не волнуйся, – граф подошёл ко мне и ласково, но настойчиво заставил меня лечь обратно. – Это совсем не то, что ты подумала. Помнишь, я просил тебя принести мне мёда? Из этого мёда и земли, которую я наскрёб в темнице, я сделал куклу, надел на неё свой плащ и произнёс заклинание на морок. И тюремщики, что вели меня на казнь, и палач, и беснующаяся толпа – все принимали эту куклу за меня. А я покинул темницу задолго до казни, никем не замеченный. Тебе повезло, что жизненно важные органы оказались не задеты. Но ты потеряла много крови.

– Сеньор поделился с тобой своей собственной. Сказал, моя не годится. Правда, я не понял, почему? Мы ведь брат и сестра.

– Теперь, Изабель, ты мне не только настоящий друг, но и сестра по крови.

– Спасибо, сеньор! Вы, получается, спасли мне жизнь! Но Капиту… Она унесла шкатулку! Я не смогла ей помешать! Что же теперь будет?

– Ничего не будет, – ответил граф. – По крайней мере, надеждам твоей сестры на скорое обогащение едва ли суждено сбыться. Когда я проводил ритуал на кладбище, я заметил Капиту. И опасаясь, что она из любопытства может открыть шкатулку и выпустить демона на волю, предпочёл держать эту опасную вещь у себя в комнате. А сам на всякий случай приказал изготовить копию и поместил её в тайник в кабинете. Когда же Капиту пришла в темницу меня навестить и стала громогласно выражать глубокое сострадание, я сразу понял, что это она меня предала. И предала ради шкатулки с чумным демоном. Я сделал вид, что ни о чём не догадываюсь, и попросил её получше спрятать шкатулку – вывезти в лес и закопать, чтоб никто не нашёл.

– Получается, эта шкатулка была пустая?

  Хотя я чувствовала себя обманутой – ведь я, получается, едва не погибла из-за пустышки, эта новость меня невероятно обрадовала. Значит, Капиту не сможет причинить людям то зло, что намеревалась, повинуясь своей безмерной жадности! Получается, не ошибался великий философ Алехандро де Исла, когда говорил: "Во всём хитроумном простоты достаточно".

– Я верю, сеньор, что Вы никому ни за что не отдадите шкатулку с демоном, – обратилась я к графу. – Но всё же, может, имеет смысл действительно спрятать её подальше от посторонних глаз? Чтобы своекорыстные умники вроде Капиту не украли и не использовали в своих целях.

– Мысль действительно блестящая! – ответил граф. – Но Алонсо уже её спрятал. Он навестил меня ещё до того, как меня приговорили к смерти. Я не знал, удастся ли мне избежать гибели, и опасался, что в случае неудачи эту шкатулку смогут найти и открыть. Поэтому поручил твоему брату закопать её вдали от города и никому, даже сёстрам родным об этом не говорить.

– Прости, Изабель, я не могу сказать, куда я её спрятал. Я поклялся, что унесу эту тайну в могилу. Прошу тебя, Изабель, не плачь!

  Но не потому слёзы брызнули из моих глаз, что брат не пожелал открыть мне тайну. Мне было стыдно, что я посмела подумать, будто он, узнав о замысле старшей сестры, будет с ней заодно. А мой младший брат поистине оказался человеком чести.

– Не потому я плачу, Алонсо! А от счастья, что у меня такой прекрасный и благородный брат!

  Я понимала, что мы не можем надолго задерживаться в этом городе. Ведь граф, который должен был погибнуть на костре, навёл морок, чтобы даже собственные слуги его не замечали. И как только я поправлюсь, он покинет город. Алонсо как самый верный слуга захочет его сопровождать. А я… Я тоже не оставлю своего родного брата и господина, с которым теперь одной крови.

Скрипач

Михаил вытащил скрипку, положил футляр прямо на снег и задумался. Весёлая танцевальная музыка тут будет явно некстати. Понятно, что после случившегося Наталье просто необходимо отвлечься, однако если сейчас неуместное веселье вихрем ворвётся в её мир, это может быть воспринято как некое кощунство, насмешка над её горем. Песенки и романсы, которые так любила Лара (царствие ей небесное!), тоже будут звучать как-то странно – особенно "Besame mucho", которую Михаил к тому же дал себе слово не играть более ни для одной женщины. Только для Лары и только в память о ней. Оставалась классика – Моцарт, Бах, Бетховен, Чайковский, Глинка…

  С этими мыслями скрипач тронул смычком струны, и скрипка, повинуясь его опытным рукам, запела. Наталья живёт на втором этаже – должна услышать.

  Кто-то, проходя мимо пятиэтажки, наверное, подумал бы, что немолодой музыкант, озарённый любовной музой, играет для любимой девушки, стремясь добиться её расположения. Но единственной возлюбленной Михаила – и на земле, и на небесах – была его супруга Лариса. Наталье он был благодарен за сына.

  Четыре года назад Владика задержали на митинге против коррупции. В колонии, куда его посадили по обвинению в участии в массовых беспорядках, парня били и пытали, требуя чистосердечно признаться, а заодно и оговорить своих товарищей по несчастью, дав нужные следствию показания. Неизвестно, чем бы всё это закончилось, если бы журналистка Наталья Совенко не подняла шум. История с Владиславом Мухиным получила широкую огласку не только в России, но и за рубежом. Отсидеть ни за что Владику, правда, пришлось, и надзор за ним установили после освобождения – за то, что заявил о пытках. Но главное – его не придушили по-тихому.

  А теперь саму Совенко обвинили в пропаганде экстремизма и заперли под домашний арест. На все мольбы журналистки отпустить её под подписку о невыезде – к умирающей в реанимации старшей дочери – суд оставался глух. В конце концов, правда, отпустили на несколько часов – проститься с Алисой – и снова под арест.

  Чувства этой несчастной женщины были Михаилу понятны. Когда его Лариса умерла от скоротечного рака, он думал, что сойдёт с ума от горя. Но он не сидел взаперти – надо было заботиться о сыне, зарабатывать, чтобы на что-то жить. И он играл на скрипке – на концертах, в ресторанах, на офисных корпоративах. И в свободное время – для измученной страданиями души. Он был занят делом. А Наташу лишили даже этого утешения.

  До ареста сына Михаил не интересовался политикой, безропотно принимая всё как есть, и в людях всегда старался найти что-то хорошее. Когда Владика пытали в полиции, он впервые задумался о том, что доброе и светлое, пожалуй, есть далеко не в каждом. Некоторым оно чуждо, словно китайская грамота. И вот с Натальей… Михаил не сомневался, что её нарочно стремятся сломить духовно, довести до сумасшествия или самоубийства. Но нет – так просто он не отдаст спасительницу своего сына этим садистам! Пусть он ничего больше не умеет, кроме как пиликать на скрипке, пусть не в его силах освободить узницу, но исцелить её душу Михаил считал долгом чести. И он играл.

  С того дня визиты скрипача под окна квартиры Натальи стали повторяться с завидной периодичностью. Играл Михаил преимущественно классику, иногда разбавляя философскими напевами "о несчастных и счастливых, о добре и зле, о лютой ненависти и святой любви", об очаге забытых истин, до которого "один лишь шаг, и это шаг длиннее жизни". Конечно, удавалось ему это не каждый день, однако пару раз в неделю музыкант брал скрипку и ехал на другой конец города, шагал по не чищенным от снега тротуарам, чтобы отвлечь от грустных мыслей узницу собственной квартиры. Он не мог знать, нравятся ли Наташе его уличные концерты, ибо она даже не выглядывала в окно. Но всё равно продолжал приезжать.

  Бывало, что на музыканта набрасывались с бранью агрессивные идиоты со здоровенными лбами, угрожая показать силу своих кулаков, если он не уберётся по-хорошему. Тогда Михаил уходил, чтобы через некоторое время появиться вновь. Некоторые, напротив, приходили в восторг от его музыки. Старушки, бывало, прослезившись, просили музыканта сыграть на бис. Он им не отказывал.

  Около месяца продолжались эти концерты для незримого слушателя, пока однажды окно на втором этаже не открылось. В проёме показалось лицо Натальи – бледное, с припухшими от слёз глазами. Скрипач как раз только что закончил партитуру Моцарта. Увидев её, он закивал головой.

– Это Вы, Михаил Сергеевич? – удивилась узница.

– Здравствуй, Наташа!

– Вы замечательно играете!

– Стараюсь. Тебе нравится?

– Очень нравится. Особенно Моцарт.

– Хочешь, ещё сыграю?

– Да, пожалуйста, если можно, – произнесла она чуть смущённо.

  Никогда ещё Михаил не выполнял пожелания слушателей с такой радостью. Да и не смог бы он сейчас отказать той, которая впервые за столько времени проявила интерес, впервые о чём-то попросила. По лицу слушательницы он увидел, как аккорд за аккордом отступает чёрная тоска, сменяясь твёрдым желанием жить. Теперь Михаил был уверен: эта женщина ничего с собой не сделает.

  В этот раз он задержался подольше. Наталья, накинув на плечи пальто, стояла у открытого окна и слушала.

– Спасибо Вам, Михаил Сергеевич! – поблагодарила женщина музыканта, когда тот, устав играть, стал упаковывать инструмент в футляр.

– Не за что! Ты ведь сына моего спасла. Если хочешь, приду на неделе – ещё поиграю.

– Так всё это время Вы приходили играть для меня?

– Ну да. Когда не стало моей Лары, сам музыкой и спасался.

– Должно быть, Вы её очень любили? – в голосе Натальи слышалось неподдельное сострадание.

– Любил. И сейчас люблю. Моя Лара и твоя Алиса – они оттуда с небес наблюдают за нами. Наш долг – жить и помнить о них. Иначе нельзя.

– Да, Вы правы, – задумчиво проговорила Наталья. – Иначе нельзя.

  От её дома музыкант удалялся с чувством выполненного долга. Как врач выходит из палаты пациента, убедившись, что кризис миновал, и больной будет жить. На радостях он не заметил, как от крыши оторвалась тяжёлая сосулька и стремительно полетела вниз…

– Миша! Мишенька!

  До боли знакомый голос звал и манил.

– Лара! Ларочка! Это ты?

  Темнота стала мало-помалу рассеиваться. Спустя несколько мгновений перед глазами Михаила предстал цветущий сад. На клумбах росли невиданной красоты деревья и кустарники. Из причудливо украшенного лепниной фонтана били струи прозрачной воды. Мощёная булыжником дорожка вела к увитой плющом беседке, где между колоннами стояла она – та молодая и красивая Лара, которую он полюбил с первого взгляда и навсегда. Как же она была похожа на ангела – в белом платье, с ниспадающими на плечи тёмными, вьющимися колечками длинными волосами, с лучистыми глазами, голубыми, словно бескрайнее море!

  Михаил бросился к ней с возгласами радости.

– Лара! Любовь моя! – восклицал он, обнимая её тонкий стан и жадно целуя пухлые губы. – Я так скучал по тебе!

– Мишенька, родненький!

  Она гладила его по волосам, как при жизни. Где-то вдали играла музыка. Михаил готов был поклясться душой, что ни на одну земную мелодию она не была похожа, и что даже самому искусному музыканту не под силу сыграть такое чудо.

– Позволь мне остаться здесь, с тобой.

– Нет, Мишенька, – Лара мягко отстранила его от себя. – Твоё время ещё не пришло. Ты должен возвращаться на землю. Владику привет передавай, скажи, что я его очень люблю. И Наташе привет от Алиски. Мы ещё встретимся. До свидания, милый!

– До встречи, любовь моя!

  Райский сад стал постепенно таять, пока, наконец, не превратился в белый потолок больничной палаты. Приборы и датчики исполняли нескладную музыку победы жизни над смертью.

– Очнулся, – проговорил доктор в белом халате. – Ну, как Вы себя чувствуете? Помните, как Вас зовут, что с Вами случилось?

– Да, конечно. Михаил меня зовут. Мухин Михаил Сергеевич. А что случилось… Не помню, вроде как чем-то по голове огрели.

– На Вас упала сосулька. С крыши. Чудо, что живы остались. Полгода, считай, в коме пролежали.

– Полгода?! – Михаил отказывался верить своим ушам.

– Именно так. Сейчас уже июль на дворе. К Вам пришёл Ваш сын. Хотите с ним поговорить?

– С Владиком… Да, конечно.

  Доктор вышел в коридор. Через минуту в палату вбежал Владик, взволнованный и счастливый.

– Привет, пап! Слава Богу, ты живой!

– Ну, здравствуй, сынок! Повезло твоему папке – крепкая голова оказалась! Кстати, я маму видел. Привет передавала, говорит, что очень тебя любит… Да, я был там, думал остаться. Но мама сказала, ещё не время мне покидать этот мир. Ты-то как? Не шибко достают полицаи?