Слишком красива

– Колька! – произнесла она, с изумлением оглядывая его грязные башмаки и мокрые, прилипшие ко лбу волосы. – Чего это ты здесь носишься?

– Лизка, я так рад, что тебя встретил! Быстрее! Идем, быстрее идем со мной!

Он не раздумывая схватил подругу за руку и сильно потянул за собой. Лизе такие манеры не понравились.

– Да подожди ты, тьфу, сумасшедший! Объясни, в чем дело.

Ей не понравилось, что он не заметил её купленную сегодня обновку, и то, как он больно стянул ей кожу на руке, таща неизвестно куда, тоже не прибавляло девочке настроения.

– Некогда, Лиза, некогда! – мальчик с силой тянул ее за собой. – Там беда, возле церкви. Что-то случилось, я слышал крики…

– Крики? Какие крики?

– Да не знаю я! Девчачьи, наверное. Лиза, умоляю, пошли быстрее! Нужно помочь, нужно позвать кого-нибудь из взрослых!

Колька ей в общем-то нравился – что уж скрывать? Он делился с ней половинкой пирожного на обеде, давал списывать на контрольных, носил за нее рюкзак со школы и вообще вел себя с ней как с королевой. Лиза посмотрела на его горящие глаза, заметила его взволнованный, обеспокоенный вид и нахмурилась. Лиза была умной девочкой.

Значит, ее Колька слышал крики… Девчачьи крики. Лиза представила, как у какой-нибудь симпатичной Даши из соседнего класса улетел зонтик и как она слезливо зовет на помощь. Представила, как ее Колька бросается ей помогать, спасает её зонтик и в благодарность за помощь хитрая Даша целует Кольку в щеку. И теперь Колька не ее портфель, Лизин, а портфель этой Даши носит до дома и делится вкусностями тоже не с ней, а со своей новой подругой – с Дашей.

Лиза была умной девочкой. Она замедлила шаг и крепко сжала Колькину руку.

– Подожди, а ты уверен, что тебе это не послышалось?

Колька с раздражением посмотрел на нее.

– Ну конечно, уверен! Я же не глухой. Идем скорее!

– Нет, подожди, – девочка не сдвинулась с места. – Я вот, например, тоже слышала крики, пока шла сюда. Это всё ветер – воет так, что поневоле всякая жуть причудится.

– Да нет же! – горячо возразил Колька. – Там точно кто-то кричал!

– Слушай, нет, слушай… – Лиза затихла и навострила уши. – Это ветер. Он везде сейчас так воет. А ты… – она недовольно поджала пухленькие губы. – Посмотри на себя – у тебя даже веснушки на щеках побледнели. Идем скорее в тепло.

Поглядывая в сторону леса, Колька нерешительно замялся. Если хорошенько прислушаться – действительно ничего не слышно. Да и холод пробирает так, что он скоро совсем перестанет чувствовать кончики пальцев. А может, и правда ветер?..

Уговорами, а также обещанием угостить его вкусным малиновым вареньем, Лиза убедила Кольку оставить глупую затею и вместо бестолкового бродяжничества по улицам лучше пойти к ним в гости на чай.

Девочка впустила Кольку под свой зонт, и они вместе помчались по улице. Вой ветра уже не казался Кольке злым и жестоким – дети прижались друг к дружке и, весело смеясь, побежали по кроваво-красным, грязным лужам.

10 лет спустя

Холодный октябрьский вечер. В самом дальнем углу бара сидят двое. Посетителей в баре немного, меньше, чем когда-либо. Двое взрослых мужчин, склонившись над рюмками, вяло переговариваются.

– Знаешь, Борь, устал я что-то. От всего устал, – сказал один из них.

Как бы в подтверждение своих слов мужчина тяжко вздохнул, пригладил колкую щетину на щеках и хмуро посмотрел в окно.

– Шлюхи уже не прельщают. Денег вот куры не клюют, а радости все равно нет.

Борька заливисто хохотнул, качая преждевременно полысевшей головой.

– Да-а, вас, буржуев, хрен поймешь. Вот что тебе еще от этой жизни надо? – он почти вплотную приблизил к другу свое полное красное лицо. – Жена – красавица, ноги от ушей, раз, – он начал загибать пальцы, – бабла немерено – это два; везде тебе двери открыты, все тебя в городе уважают – три…

– Красив, молод и обаятелен – четыре, – подхватил Вадик.

– Не-е. Четыре – это то, что у тебя есть такой зашибенный кореш.

Вадик усмехнулся.

– Это ты про себя что ли?

– А много у тебя еще таких, как я?

Вадик призадумался, потом серьезно ответил:

– Нет, ты один такой на свете.

Боря сарказм распознал, за что Вадя и получил легкий дружественный удар по плечу.

– Ну полно, полно, – мужчина сбросил с себя руку товарища. – А не добавить ли нам еще по маленькой?

Борька то ли хрюкнул, то ли просто икнул, потом махнул рукой официанту. Подошел худой юноша с подносом. У него были карие, очень добрые глаза, но смотрели они на мир до крайности грустно, и даже веснушки, заботливо раскиданные матушкой-природой по его лицу, не придавали юноше жизнерадостного вида, которым грешат все веснушчатые люди.

Мыслями находясь далеко отсюда, молодой человек молча принял заказ. При этом его глаза как-то тревожно блеснули, словно бы снова решила напомнить о себе давняя боль, не дававшая юноше наслаждаться прелестями этой прекрасной жизни. Алкоголь затуманивал мозги приходящих в бар людей – юноша же был весь во власти вины. Она завладела каждой его порой, проникла в легкие, сожгла его кровь. Она все равно что медленно убивала его.

Парень ушел, а два старых друга продолжили разговор.

– А вообще, я тебя понимаю, – через какое-то время сказал Борька, опрокидывая рюмку себе в рот. – Сам такое недавно испытал. Вот моя – ну ты же знаешь ее, – мужчина скривился так, будто съел что-то гадкое. – Буквально вчера закобенилась, завыпендривалась. Говорит, в попу не могу – больно. В машине ей, видите ли, неудобно, упереться руками в пол, как я люблю, она не может: ее тошнит. В итоге вчера кое-как согласилась на «радугу желаний»… Ну и что ты думаешь? Мозги, стерва, потом все вытрахала. Нытья было столько, что проще удавиться.

Вадик, не скрываясь, в голос заржал.

– Да-а, повезло тебе, дружище, – он вытер выступившие на глазах слезы, потом зажал одну ноздрю и высморкался прямо на белый кафель. – А помнишь, как мы с тобой в Крыму…

При этих словах в пьяных глазах мужчин зажегся задорный мальчишеский огонек, стирая с их лица морщины и убавляя с десяток лет.

– Да, времена были… – Борька протяжно вздохнул. – Но я все-таки тогда тебя перещеголял. В то время, как ты уже дрых в собственной блевотине, мы с той красоткой еще час не вставали с постели. Нет, – он удовлетворенно кивнул, – я все-таки продержался дольше, чем ты.

– Так-то оно так, вот только кое в чем я тебя всё-таки переплюнул.

– Чёрт возьми! – Борька досадливо сплюнул. – Неужели получил больше бабла от того козла в 92-ом? Так и знал, что падле нельзя верить.

– Да что ты всё про деньги да про деньги, – внезапно со злостью проговорил Вадик. – Что, больше ничего интересного нет?

– И что же?

– Есть кое-что… – Вадик пустыми глазами обвел душное помещение бара. Ему вспомнился запах девичьих духов, таких легких, таких будоражащих…

Опрокинув в себя полрюмки теплого, словно парное молоко, коньяка, он содрогнулся.

– Идём, – мужчина встал со стола и почувствовал, как слегка закружилась голова. Сколько же они сегодня выпили?..

– Куда? – Борька лениво посмотрел на промозглую серую осень за окном.

– Идём, говорю тебе, – Вадик стукнул друга по плечу, и тот неприятно сморщился.

– Сдурел? Не хочу я никуда идти. Там сыро, и мокро, и темно уже.

– А что если, – Вадик заговорщицки понизил голос. – А что если мы с тобой на лям поспорим, что я удивлю тебя сегодня?

Брови Борьки поползли вверх. Борька – а для всех остальных Давыдов Борис Игоревич – был бывшим омоновцем, подполковником полиции, прошедшим ни одну передрягу и выйдя сухим ни из одной грязной аферы, и удивить его можно было мало чем. Вообще ничем, если быть точнее.

– Ну так что? На целый лям.

Борька присвистнул.

– Да ты гонишь!

– Ну так спорим? – не отставал Вадик.

– На лям?

– На него, на родимый.

Борька с кряхтением поднялся с табурета, потянулся.

– Ну пошли. Буду удивляться… – он залпом допил остатки водки. – Удивляться твоей глупости, когда ты мне свою тачку за бесценок отдашь.

– Ну, это мы еще посмотрим, – Вадик накинул куртку на плечи и кинул не глядя на стол пару бумажек. – Идём.

И они вместе вышли из бара.

Моросил мелкий дождь. Небо было сплошь задернуто серой сетью облаков, начинало темнеть. Выйдя на улицу, Борька с наслаждением втянул в легкие промозглый осенний воздух. Слабый ветер приятно щекотал нос и холодил разморенную, уже начавшую слегка побаливать голову. Борька пошел следом за Вадиком, который, повернув за угол, остановился около своей шикарной красотки – новенькой, с пылу с жара из салона аудюхе.

Борька затоптался на месте. Он думал, что они сядут в Вадину машину, поедут к нему домой и там его друг покажет ему редчайшую драгоценность, выкупленную у какого-нибудь нищего за гроши, или, на худой конец, куколку, от которой затвердеет в паху, но Борька ошибся.

Вадик приготовил ему кое-что другое.

– Мы что же, куда-то потащимся по такой погоде? – недовольно спросил Борька, видя, что его приятель не собирается впускать его в салон автомобиля.

– Ага, – беспечно отозвался мужчина, открывая багажник и вынимая оттуда две небольшие лопаты. – Мы пойдем в лес.

Борька, оценив шутку, беззаботно хохотнул.

– Ээ… – смех застрял в горле, когда Вадик всучил ему первобытное орудие труда. – Это чё еще за приколы?

Вадик, не обращая внимания на бестолково стоящего под дождем друга, развернулся и пошел к дороге.

– Тебе особое приглашение нужно? – крикнул он, оборачиваясь. – Или ты уже хочешь слиться?

Борька, раздраженно засопев, пошлепал к другу. Смахнув с лица мокрые капли, он хотел было что-то сказать, но Вадик приложил палец к губам и прошептал:

– Чшш… Спор уже начался, так что если дашь сейчас ход назад, соскочишь дураком.

Борька нахмурился. Не нравилось ему всё это.

– Мой спор – мои правила, – сказал Вадик, пожимая плечами. – Мы идем в лес, – он закинул лопату на плечо, – и меня не колышет, нравится тебе это или нет.

И они пошли по топкой дороге в стремительно темнеющий лес – что еще оставалось несчастному Борьке, уже пожалевшему, что он согласился на это дурацкое пари?

Идя за Вадиком мимо широченного поля, ступая по мокрой траве и волоча по земле тяжелую лопату, Борька хотел было пошутить насчет всей этой скрытности: что, дескать, вот они – двое высокоуважаемых в городе бизнесмена, крадутся ночью, словно воры, черт знает куда и черт знает зачем, но смолчал. Он успел заметить напряжение, овладевшее его другом, заметил он и то, как Вадик с легким беспокойством озирается по сторонам, точно боится встретить кого-нибудь из людей, и потому он ничего не говорил и не шутил, а просто молча шел за мужчиной в густой, мутно-черный лес.

Вскоре показалась заброшенная церковь – вот уже как 10 лет в ней никто не молился и не проповедовал: пожар в начале 90-ых годов уничтожил половину здания. Когда мужчины подошли к краю леса и Вадик, взмахом руки раздвинув острые копья сосны, уверенно вошел в темную чащу, Боря на мгновение заколебался. А уж не двинулся ли умом его старый товарищ? Мужчина уже хотел было повернуть назад, но потом, представив себе горы денег – много денег! – тяжело вздохнул. Успокоив себя мыслью, что его более везучий кореш просто нашел в лесу клад и теперь хочет похвастаться этим, Борька вздернул вверх свою трусливую голову и вслед за другом шагнул в дебри заросшего леса.

Идти ночью по лесу было тяжело и неудобно: листья давно поопали, оставив голые деревья стоять скрюченными уродами, мертвая трава под ногами покрылась слизью и от нее исходил зловонный запах. Ночь окутала землю густой черной тенью, и чем дальше они пробирались вглубь леса, тем сильнее тянуло из земли сырым, могильным холодом. Борька почувствовал, что трезвеет, а вслед за этим начинает и замерзать.

– Твою мать, – под его ногами что-то хрустнуло, он зацепился за выпирающий из земли бугор и непременно упал бы, если бы вовремя не ухватился за скользкий ствол какого-то пня.

Пошарив рукой в темноте, он поднял с земли что-то невообразимо вонючее и мерзкое на ощупь. Вадик, обернувшийся на шум, посветил фонарем, и Борька брезгливо бросил черный ком на землю. То была полуразложившаяся туша мертвой белки.

– Фу-ты, черт! Я аж перетрухнул. И развелось же здесь этих тварей…

Вадик, слегка дрожащей рукой освещая мертвого зверька, другу не ответил.

– Белка, белочка, бельчонок… – нараспев продекламировал Борька, перешагивая через трупик. – Ну, мы идем? Чего встал?

Вадик несколько раз моргнул, потом отрывисто выдохнул и, резко развернувшись, шагнул во тьму леса. Стиснув в руке фонарь, он бездумно, словно наобум, стал продираться сквозь колючие кусты ежевики. Его безрассудство было, однако, обманчивым – мужчина отлично знал, куда нужно идти.

– Если бы не наш спор, я бы уже давно плюнул на всё и пошел назад, – продолжал ныть бывший омоновец. – Долго нам еще?.. Слышишь ты, черт окаянный!

Вадик перешел поваленное дерево, подождал, пока мужчина перелезет толстый широкий ствол, и только потом ответил:

– Скоро. Мы почти на месте.

– Ну слава яйкам!.. – Борька, с трудом одолев препятствие, понял, что совсем не чувствует пальцев рук. – Я уже весь заледенел. Если ты продуешь, а ты, черт тебя побери, точно продуешь – будешь мне доплачивать за такие штуки.

– А если продуешь ты? – спросил Вадик с усмешкой.

Борька не ответил.

Они прошли еще шагов сто, не меньше, прежде чем Вадик остановился. Борька догнал своего товарища, обдувая замерзшие пальцы и осматривая поляну, которую Вадик услужливо освещал фонарем.

– Ну и в чём прикол? – спросил Борька, обводя близорукими глазами небольшую лужайку. Непроизвольная дрожь прошлась по всему его телу – не то от холода, не то от страха перед густым мраком, стеной окружавшим полукруг прогалины.

– Сейчас узнаешь.

Вадик бросил лопату наземь, обошел поляну кругом, потом остановился в центре лужайки – к удивлению, там, на небольшом клочке, словно бы отдельно от леса и его давно отмершей природы, все еще зеленела сочная трава и даже дряхлые низкорослые кустики сохранили на своих ветвях ослабевшие листья. Вадик вытащил из земли какую-то железяку и позвал друга. Борька подошел.