Просыпаемся мы

Бабушка не отрывала взгляд от Саньки, который уже и сам был не рад, что спросил. Он понял, что Ваня у них в семье есть. И что с ним связана какая-то история. И он, Санька, эту историю нечаянно напомнил. И теперь придётся самому её узнать. А он прекрасно жил себе, не зная никаких позабытых историй. И кто его за язык тянул?

– Саша, а почему ты спрашиваешь? – бабушка точно привидение увидала.

– Так, просто. Интересно, есть ли у нас в родне Ваня Иванов, – ответил Санька, не поднимая глаз.

– Ты что-то о нём знаешь? – бабушка замерла.

– Да… – Санька замялся. Про сны рассказать – засмеют. – Нет. Значит, нет у нас в семье Вани Иванова? – наигранно переспросил он.

– Нет. Уже… – прошептала бабушка.

– А был? – поразился отец. – Что-то я не знаю такого.

– Был, – произнесла бабушка с усилием. – Твой дед.

Отец присвистнул.

– Вот-те на-те! Всю жизнь жил, а, оказывается, деда своего не знаю.

Он выглядел до того обескураженным, что Саньке стало его жалко.

– Это по отцовской, что ли, линии? А Пётр Данилович мне тогда кто?

– Дед, – выдохнула бабушка. – Но он на твоей бабушке женился, когда твой папа уже в школу пошёл. Он твой дед, он тебя вырастил. Он и фамилию бабушкину взял.

Вовка ёрзал за столом. Неловко оказаться в эпицентре семейного землетрясения, а к этому, похоже, всё идёт. Вовка встал.

– Пойду я. Мне алгебру ещё учить.

Хорошо, что он ушёл. Разговор получался непростой. Бабушка волновалась так, будто Санька раскопал какую-то страшную тайну. А в чём тайна-то? Мало ли кого отчимы вырастили. Да половину человечества.

– Мам, а ты его помнишь? – спросил отец.

– Как я могу его помнить? Он на войну ушёл, когда твоему папе три месяца было, а познакомились мы в институте.

– Дед… погиб? – отец достал таблетку валидола и для себя.

– Пропал. Жена ждала. А потом перестала о нём говорить, чтобы прошлое не ворошить. Чего ребёнку лишний раз напоминать… – Бабушка всхлипнула. – Саша, откуда ты о нём узнал? Скажи нам, что с ним случилось?

Санька растерялся. Взрослые почему-то считают, что ему известно больше, чем им. Но он сам первый раз слышит об этом Ване. Прадедушке Ване. Как то есть прадедушке?! Боец из снов был совсем молодой, лет двадцати. Чушь какая!

– Ба, а фотография его есть?

Бабушка рассеянно взглянула на шкафы.

– Не знаю, Сашенька. Я поищу.

Чай допили молча.

По дороге домой Санька нёс авоськи, и сейчас его не волновало, как посмотрят на него знакомые. Тяжёлые сетки с банками варенья врезались в ладони плетёными ручками, но Санька этого не замечал. Понять бы, что с ним происходит?

Что-то странное вошло в его жизнь с этими снами, и это странное теперь управляет его жизнью. Санька был и напуган, и заинтересован. Хотелось скорее уснуть, чтобы узнать у человека из сна, тот ли он Ваня, о котором говорила бабушка. Дома Санька быстро переоделся и нырнул в постель.

– Санечка, – мать заглянула в комнату. – Ты не заболел? Ужинать будешь?

– У-у, – промычал Санька и укрылся с головой.

Мать осторожно прикрыла дверь, но Саньке было слышно, как она звякает чем-то в кухне. Отца кормит. Санька зажмурил глаза, но сон не шёл. Он слышал, как разговаривали родители, как голосил телевизор, как наступила тишина, которую изредка нарушал скрип пола. Отец ходил на кухню. Тоже уснуть не может. «Уснёшь тут, когда бог знает что происходит», – подумал Санька. И провалился в сон.

Сегодня вода золотилась на солнце, скала нависала над морем и люди – Санька заметил, что кроме Вани здесь ещё очень много людей – напряжённо вглядывались в горизонт. Санька еле уловил, как Ваня тихо произнёс: «Транспорт ждут». «Какой транспорт?» – оторопел Санька. «Известно, какой, – вздохнул Ваня. – Домой хотят. Жить хотят». «А ты?» – испугался Санька. «И я хочу. Ой, Саня, так жить хочется!» – Ваня криво усмехнулся.

Саньке стало жутко. Он поспешно спросил: «Ваня… Иван! А ты мой прадед?». И сам смутился глупости сказанного. Ваня засмеялся. «Выходит, Саня, что так». Вдруг заухало, загрохотало. «Где ты? – прокричал Санька. – Как тебе помочь?». Небо потемнело, уши резал противный звук скрежещущих по скале пуль. Прямо рядом с ними. Страшно близко. «Где ж мне быть? – удивился Ваня. – На тридцать пятой. Найди…».

Всё завыло, потом смолкло. Санька видел, как коршунами налетают самолёты, как краснеет вода в море, как Ваня, не обращая на него внимания, тащит на себе куда-то вниз раненого солдата. Но всё это происходило уже в абсолютной, звенящей тишине.

Санька проснулся от того, что мама трясла его за плечо. Он сел на кровати. Мама раскрывала рот, но слов не было слышно. Появился в дверях отец, покачал головой. Мама трогала Санькин лоб, смотрела его горло, плакала. И всё это – беззвучно. Отец положил на кровать Санькины вещи, и Санька понял, что надо одеваться. Он оделся, родители вывели его из квартиры за руку, как маленького, и повезли куда-то. В больницу.

Уставшая медсестра что-то записывала с маминых слов. Саньке подумалось, что его жизнь стала похожа на телевизор с выключенным звуком. Медсестра всполошилась, убежала и вернулась с бригадой таких же замученных врачей. «Чего это они все такие сонные?» – Санька глянул в окно. Чернота. Значит, ещё ночь.

Он позволял себя сгибать, ощупывать, стучать молоточком, слушать пульс. Врачи заинтересованно разглядывали его, как редкое животное, звонили по телефону и, видимо, зачитывали кому-то записи дежурной сестры о нём, Саньке. Ну и пусть. Пусть делают что хотят. Саньке всё равно. Он послушно выпил жидкость в стаканчике, не почувствовав ни вкуса, ни запаха. Улёгся на кушетку досмотреть сон и закрыл глаза.

Сна не было. Была холодная пустая темнота. Санька очнулся от того, что его снова тормошили. Врачей стало много, полная комната. Мама плакала, отец сидел бледный и держал её за руку. Саньку опять крутили, вертели, смотрели язык, стучали по коленкам, и всё это вызывало у врачей непонятный восторг. Санька сначала не понимал, чего от него хотят, но пожилой задумчивый врач стал писать записочки, и Санька покорно выполнял написанное.

Саньке понравился этот доктор. Он вызывал доверие. То ли своим спокойствием, то ли умными глазами, то ли чем-то ещё, что невозможно объяснить, седой врач Саньку успокаивал одним своим присутствием. Доктор написал вопрос: «Что вы слышите?». Санька нацарапал ответ: «Ничего». «Совсем ничего?» – уточнил доктор. «Тишину», – подтвердил Санька. Врач покивал и стал разговаривать с родителями.

Мама написала Саньке записку: «Тебя кладут в больницу. Мы придём утром. Любим тебя. Держись!». Санька кивнул. Родители обняли его и ушли. Саньку отвели в отделение, дали пижаму и уложили спать.

Утром его подняли, мерили температуру, брали анализы, обследовали на каких-то аппаратах. Приходили врачи, чаще всех заходил седой задумчивый доктор, с которым он переписывался. Санька безропотно и безразлично всё выполнял, надеясь поскорее лечь спать. Спать хотелось невыносимо. Но снов больше не было. Санька проваливался в чёрную пропасть, отключался. Не было ни моря, ни Вани, ничего.

И вдруг вернулся звук. Резко, так, что по ушам резануло. На Саньку обрушились разговоры соседей, шум телевизора, лязганье и голоса из коридора. Он зажал уши руками и застонал. Мальчишка с соседней койки выскочил в коридор и заорал: «Он слышит! Он слышит!».

В палату набилось полно народу. Кроме врачей здесь были ещё и любопытные из других палат. Санька спрятался под одеяло. Пришёл седой доктор и всех разогнал, а Саньку отвёл в ординаторскую.

– Да, напугали вы нас, молодой человек.

– Я сам напугался, – проворчал Санька и впервые почувствовал, что произошло что-то непонятное и это было и вправду страшно.

– Редкое явление. Контузия. Как это вас угораздило?

– Контузия? – не поверил Санька.

– Представьте себе. Незаурядный случай. Поделитесь опытом.

Санька молчал. Рассказать, что война приснилась и его оглушила? В дурдом отправят. Соврать? А что тут придумаешь? И зачем?

– Я не знаю, как это вышло, – выдавил наконец Санька.

Врач понимающе кивнул.

– Значит, не знаете? Ну-ну. Что ж, идите в палату, вам следует больше отдыхать.

Родителям разрешили навещать его в палате, и Саньке казалось, что мама тут живёт. Она всё время хлопотала, пытаясь его отвлечь от переживаний, как она думала. А ему нужна была тишина. Но в больнице тишины не бывает.

Санька сообразил попросить принести ему телефон и наушники и отгородился от посторонних звуков. Необходимо было подумать, вспомнить, что ему снилось перед тишиной. И он вспомнил. Ваня на какой-то тридцать пятой. Что это за тридцать пятая? Где она?

Ваня сказал: «Найди». Как найти, не зная ничего, кроме номера? Что это может быть? Воинская часть? Высота? Километры? Нет, тогда было бы «на тридцать пятом». А он точно помнит, речь о тридцать пятой, о ней. Кто она? Вернее – что она? Где она? Как узнать? И тотчас в голове мелькнуло: «Вовка! Вовка должен знать! Он военной историей больной». Санька набрал номер.

– Привет! – просипел телефон придушенным Вовкиным шёпотом. – Что случилось?

– Вован, не спрашивай, потом расскажу. Скажи только, тебе о чём-то говорит название «тридцать пятая»? Ну, в плане войны.

– Шутишь? – Вовка перестал шептать. – Да там много чего тридцать пятого было! Подробнее скажи. Что ещё знаешь?

– Ну… Что ещё? Море вроде было.

– А, это тридцать пятая береговая батарея, – поставил диагноз Вовка.

– Это что? – Саньке Вовкина абракадабра ни о чём не говорила.

– Севастополь. Вторая героическая оборона. – Вовка даже обиделся. Он считал, что все должны знать то, что он знает.

– А подробнее, Вов?

– Подробнее не могу, у нас вообще-то контрольная. Я тебе после уроков позвоню.

– Лучше приходи, – неожиданно для себя пригласил Санька.

– Приду, – согласился Вовка. – Адрес скинь. – И отключился.

Санька отправил ему сообщение с адресом и задумался. Какая контрольная, выходные же? Ботаник, он и есть ботаник. Жди теперь, пока ему учиться надоест. Ладно, попробуем без Вовки. А если посмотреть в интернете? Санька набрал в телефонном поисковике «тридцать пятая береговая батарея» и принялся читать. Да-а, теперь ясно…

Вовка примчался после уроков. Как обычно взъерошенный и в разных носках. Сегодня это Саньку не раздражало.

– Заучился? – посочувствовал он. – Ни выходных, ни проходных?

– Так среда же, – оправдывался Вовка.

Санька засмеялся.

– Мам! – крикнул он. – Какой сегодня день?

– Среда, – отозвалась мама из коридора.

– А разве не воскресенье? – недоумевал Санька.

Мама покачала головой. Ой, беда-беда. Да что ж это за возраст такой? И контузия эта – вот откуда она взялась? Не иначе как подрался и не говорит. Она вновь уткнулась в вязание.

Вовка днями не интересовался.

– Сань, а тебе зачем тридцать пятая-то? С чего тебя фортификация заинтересовала?

– Прадед у меня там воевал.

– Круто! – у Вовки всё, что про войну – круто. – Погиб или эвакуировался?

– Не знаю. Ничего не знаю. Знаю лишь, что он там был. – Санька вздохнул. – Что делать, Вов?

– Искать.

– Как искать? Ты представляешь, сколько Ивановых было на той войне?

– Как все ищут. В архивах военных. Ты на тридцать пятую-то написал?

– Нет. А что писать? – озадачился Санька. – Их там восемьдесят тысяч бросили, разве найдёшь?