Помоги проекту - поделись книгой:
Яблоки у Алéнихи были что надо, и ведь, чем больше воровали, тем больше их становилось. Не воровал у Алéнихи только ленивый. А таких на районе не было.
– Меня мамка убьёт, – жалобно застонал Костик.
– Что опять? – вздохнула Марина.
Мальчуган повернулся задом, ровно посередине его штаны лопнули.
– Как это ты так? – удивилась девчонка.
– Не знаю, – заплакал Костик. – Я наклонился за яблоком, они как треснут…
– Что же ты за наказание такое, а не ребёнок, – с удовольствием протянула Марина, подражая своей матери. В эту минуту она сама себе казалась чрезвычайно взрослой. Она даже капельку наслаждалась тем, как искусно копирует поведение родителей.
– Горе ты луковое, где ж я тебе новые штаны возьму, а? Сколько денег на тебя потрачено, сколько…
Костик перестал плакать и уставился на подругу. В следующее мгновение он закрылся руками, будто приготовившись обороняться от удара.
– Ты чего? – опешила Марина.
– Марин, ты совсем, как мамка. Она так говорит, а потом бьёт…
Костик как-то неестественно изогнулся, будто на него напали сзади. Марина дёрнулась, почувствовав опасность, отскочила и принялась улепётывать что было мочи.
Алéниха вцепилась костлявой рукой в футболку мальчугана.
Костик побледнел.
Маринки и след простыл.
Алéниха молча волокла малца прямо в свою ведьминскую чёрную избу. Костик не плакал, не кричал, не вырывался. Он молча цеплялся взглядом за серые доски дома, за кирпичи, валявшиеся на дорожке, за ветки яблони.
Они подошли к двери, старуха отворила её и швырнула мальчугана внутрь. Из дома на Костика пахнуло запахом плесени и какой-то гнилой кислой старости. На входе было темно. Костлявый палец старой ведьмы гнал его вверх по лестнице, врезаясь сзади под левую лопатку.
В следующую минуту, Костик оказался в маленькой тёплой комнате, залитой солнцем. На стене тикали часы. Посреди стоял круглый стол. У окна – валик с кружевами. В сторону кухоньки убегала длинная полосатая дорожка. Из кухни вкусно пахло.
– Я есть хочу, – с детской непосредственностью сообщил мальчуган.
Старуха молча поволокла его за ухо в сторону кухни. Здесь она поставила его перед маленьким синим умывальником и с силой всунула в руки кусок мыла.
Костик повиновался.
– Хорошенько мыль! – повелела старая ведьма.
И Костик мылил.
Затем таким же образом, как и до этого, Алéниха конвоировала Костика к столу, на котором через некоторое время появилась тарелка с наваристыми щами.
– Ешь! – приказала старуха.
И Костик ел. Сначала жадно, уставившись в тарелку, стараясь зацепить побольше гущи. А позже, после первых ложек, отдуваясь и отплёвываясь от лука, вытирая пот из-под глаз и носа. Еще позже он и вовсе начал крутить головой, осматривая избу.
У стены под большим прямоугольным зеркалом была привешена полка с книгами. Костик не умел читать, но одна из книг была такой яркой, такой красивой…
Костик встал из-за стола и двинулся к цели. Костлявая рука старухи схватила его и поволокла обратно к столу.
– Ешь! – повторила старуха приказ.
Костик привычно растянул губы, приготовившись заплакать. Алéниха покачала головой и повторила:
– Ешь!
Костик сообразил, что привычной затрещины он не получит, и снова начал собирать сопли.
Алéниха встала, забрала у него из-под носу тарелку и отправилась на кухню. Такого Костик не ожидал и поплёлся за ней следом, забыв о дивной книжке.
– Доедать будешь? – смягчилась старуха.
Костик почувствовал небывалое какое-то тепло и вполне теперь доверился старухе.
– И книгу! – закивал он.
– Хорошо, – улыбнулась Алéниха. – Сначала есть, потом мыть руки, а потом я тебе почитаю.
***
Константин Евгеньевич поднял с земли яблоко, потёр его о пиджак, повертел в руках, вздохнул.
– Да, а ведь сколько нас было, ребятни во дворе. А половина уже на кладбище, кто спился, кто сидит… А я к Алéнихе повадился.
Он как-то печально усмехнулся, подумал и снова вздохнул.
– Алéнихи нет, а яблоки-то всё те же, не одичали… Что ж, теперь, видать, моя очередь, пацанам помогать.
Не смотри!
Телевизор в полную силу надрывался на стене. Диктор выплевывала из своего красного рта колючие слова, разбрызгивая по всему миру кровь и слюни. Мишка выл на соседней койке. Уставился стеклянными глазами в потолок и выл, стараясь перекричать телеведущую.
Телик в палате был прикручен намертво под самым потолком. Сверху его закрывало плотное бронированное стекло. Чтобы не украли. Лучше б украли. Динамики сливали пахучую липкую дрянь сквозь решетку в потолке.
Как он мог смотреть это раньше. И не только смотреть, но еще и разбираться во всех этих немыслимых сортах дерьма. Страшно подумать, он ждал итоговых новостей. Жизнь была проста и незатейлива как грабли. И путеводителем, маяком жизненного пути был телевизор. С ним становилось понятно, как жить. Он же предупреждал, что есть враги. Более того, умная машина говорила, кто именно враг и почему, а с кем стоит дружить. Да, жизнь была полна опасностей, врагов и разных агентов, но Николай знал, чтО надо делать: каждый день ему, да всем, поступали четкие инструкции.
Сейчас же Николай с тоской вспоминал советское детство, когда телеэфир засыпал после одиннадцати ночи. Теперь этого хотелось, как никогда раньше. Хваленое круглосуточное вещание было казнью.
Началось всё вчера. Но, чтобы понимать, что именно началось, надо вспомнить, чтО было до того, как всё это началось.
Николай нашарил рукой в прикроватной тумбочке ручку и темно-синий блокнот с золотым вензелем из перекрученных креста и полумесяца.
На первой странице красивым почерком было выведено: «Дневник наблюдений за состоянием испытуемого №1.»
Далее шли все данные Николая, рост, вес, образование, частота половых сношений, детские болезни, что-то на латыни…
Дальше следовал аккуратный почерк Николая, ровно ползли строчки его сообщений о состоянии здоровья и ощущения.
Позже, со вчерашнего дня почерк стал некрасивым, мелким. Буквы громоздились друг на друга, словно стараясь поскорее убраться из тетради. Слова и предложения выражали сущую нелепицу, хотя точно соответствовали происходящему.
Началось это полмесяца назад. Может, чуть ранее. В новостях говорили, что мир накрыла очередная чума. Говорили, что человечество стоит на краю гибели. Говорили, что мир надо спасать. Ничего нового. Но всё же в этот раз всё было по-другому.
Николай мог стать тем самым спасителем несчастного населения Земли. Ученым требовались добровольцы для испытания нового лекарства. Тем приятнее было стать одним из суперменов, что за это, пусть скромно, но платили. Николай был готов пожертвовать собой и просто так, за идею, тем более в современной медицине не приходилось сомневаться: в новостях ежедневно говорили о всё новых достижениях, об увеличении рождаемости, о купленных в его поликлинику новых аппаратах и препаратах.
Проверить Николаю это не довелось. Зарплата у него была вполне приличной, хватало на частную медицинскую клинику. В свою бесплатную он разок зашёл, воодушевленный репортажем обаятельного телеведущего, да встретил там только грязь, хамство, очереди, скорбные рожи.
Просто по телевизору сказали, что теперь новые специалисты и все это с заботой о гражданах, и можно то же, что и платно. Вот и рванул. Потоптался в вестибюле и пошел восвояси. В конце концов, ведь у него хватало денег на частную клинику. А зачем и что проверять? Не может же телевизор врать. Это ж не рынок на базарной площади, где и ограбят, и оплюют, и обманут, и деньги вытащат. Это ж телевизор!
Признаться, в тот день Николай начал сомневаться в том, что все действительно так хорошо, как на экране. Он не спал ночь. Крутился на кровати волчком. Наутро встал помятым. Настроения не было.
«Как же так? – думал Николай. – Ведь говорят, что новые спецы, что техника, отчего же все они такие недовольные?»
Вечером он прильнул к телевизору и все встало на свои места. Причин для беспокойства не было. Недовольными были враги, враги его отечества, а значит и его личные, Николая, враги. Они оплачены из-за границы, им хватает денег на то, чтобы расставить своих агентов повсеместно, абсолютно везде! И Николай и попался на их удочку, когда зашел в поликлинику и увидел очереди, скорбные рожи, нищету, обшарпанные стены и хамство. Это все они! Поганцы. Государство старается, а они гадят и гадят. И наши тоже хороши, во всё верят. Смотрели бы телевизор, давно бы все поняли! А то нагуляются по бесплатным поликлиникам, насмотрятся на этих агентов, и давай сомневаться в происходящем!
В общем, как только Николаю выпала возможность спасти мир, он не стал раздумывать, а поспешил занять место в больничной палате. С ним поговорили, замерили параметры, забрали документы и поместили в прозрачную палату на три человека. Он, Мишка и Никита. В комнате было всё необходимое: стол, стулья, кровати, плита, туалет, душевая, холодильник, и этот самый телевизор под потолком.
Не было двух вещей: зеркал и пульта от телевизора.
Телевизор смотрели дозированно: его включали нянечки в положенные часы, а хранился пульт на посту, за тем самым непробиваемым стеклом палаты. Так, видимо, было необходимо в ходе испытаний. Почему не было зеркал? Наверное, забыли разместить. Торопились, ведь мир на краю гибели. Не до мелочей.
Со вчерашнего вечера все исчезли. Просто ушли и не вернулись. Даже нянечки.
Пару недель до этого телевизор вещал, что миру грозит новая опасность – военный конфликт. Мнения преподносились разные: одни говорили, что скоро будет, другие отрицали это, третьи сообщали, что война идёт и уже давно…
В этот раз диктор не давала четкого ответа: ни да, ни нет. Это было странно, ведь раньше всё было ясно и разложено по полочкам.
И только позавчера диктор серьёзно и «с полной уверенностью» заявила: войны нет и не будет. Это случилось в обед. Странно, что и суп и второе в этот день были недосолены. Словно то, что в мире наступил мир, имеет какое-то отношение к соли. Хотя, как старался думать Николай, возможно, это связано с самим медицинским экспериментом. На худой конец, могла просто не доехать машина. Их палата находилась не в поликлинике, а за городом, в отдельном помещении. Вполне вероятно, что подвозка застряла в пути.
После обеда появилась и ещё одна странность. Не пришли нянечки на третью смену. Со второй ушли, а вот на третью так никто и не заступил.
Что ж там творится? Становилось очевидно, что дорога или закрыта, или размыта. По какой-то причине люди не могут добраться до их экспериментальной площадки.
Наступила ночь. Никто не пришёл к Николаю, Никите и Мишке. Хотелось спать. Ужина не принесли в этот день. Хотелось спать, но телевизор было выключить некому.
На утро ничего не изменилось. Пост пустовал. Телевизор орал. Именно этим утром и выяснилось, что стёкла между палатой и нянечками и стёкла над телевизором – бронебойные. Их было невозможно разбить.
Телевизор рассказывал о еде, снова еде, показывал какие-то великосветские обеды, передачи про готовку. Словом, невыносимо хотелось есть.
Понимания, что происходит не было. Новости радостно сообщали о мире во всём мире. Первым вопрос задал Никита:
– А зачем нам про мир сообщать? Экая невидаль. Я ж не сообщаю, что посрал. Это нормальное ж дело, пацаны. Чего они про мир-то?
Николай не знал, что ответить. Мишка нахмурился.
– Нет, реально, пацаны, что за ерунда? – не унимался Никита.
Мишка буркнул:
– В окно-то глянь…
– А смысл в окно смотреть, – отозвался Николай. – Что ты там увидеть хочешь. Вон вся жизнь в телике. За окном грязь и смрад.
– Это жизнь твоя, а не грязь и смрад, а ты рыло воротишь!
– Что?!
– Тихо-тихо, пацаны, я сам ошалеваю от этой бабы орущей. Давайте сохранять спокойствие.
Жалюзи на окне было решено всё же разобрать. В комнату ударил яркий солнечный свет. На улице было обычное начало весны: местами проглядывала мерзлая земля с пожухлой травой, местами чернел снег, и всё это было щедро украшено яркими цветами упаковок пищевой продукции всех мастей: от бутылок до шуршащих оберток.
– Ну, – обратился Николай к Мишке. – Это и есть твоя жизнь?
– А ты другую видишь? – отозвался Мишка.
– Конечно, жизнь в телевизоре! Яркая, сочная, красивая, умная, счастливая – на – сто- я- ща – я! Да, с трудностями, не спорю. Нелегко дается. Есть враги. Но жизнь, она такая, как в телевизоре. А тут… Это просто кусок грязной земли. Дворник не убирает.
– А где убирает-то? В телевизоре? – зло зашипел Мишка.
– Да везде убирают!
– У тебя во дворе убирают?
– Убирают, наверное, – неуверенно протянул Николай. – Я ж не смотрю. Говорят, убирают, значит так и есть…
– Нет, а ты посмотри! Посмотри! Если живым отсюда выберешься, – не унимался Мишка.
Споры спорами, а выбираться действительно было необходимо. Ждать дальше становилось невыносимо. Вопрос только, как. Положим, они могли бы разбить окно. А что дальше? Все вещи у них отобрали при поступлении. Взамен выдали футболки, шорты и хэбэшные халаты, чтоб всё стерильно. Куда они в этих халатах успеют дойти?
Если б знать хотя б, что рядом деревня, знать, в каком направлении идти, это одно. А если деревня километра два отсюда, они замерзнут по дороге: конец февраля на дворе, средняя полоса России, – не шутки.
Но и оставаться нельзя.
– Нет, посмотрите, кругом грязь! – радостно крикнул Никита.
– Мы это уже обсудили, – раздраженно ответил Николай.
– Нет! Я о другом! Грязь – это значит, люди рядом живут!
– Точно! – подхватил Мишка. – Люди, стало быть, рядом! Спасибо, наша прекрасная жизнь, за то, что в стране не убираются никогда! Короче, сейчас стёкла бьем, поищем народ. Если не выйдет, как замёрзнем, обратно в палату, жалюзи зажалюзим, отогреемся. Вода горячая есть, пару напустим, как в бане у Христа за пазухой отсидимся.
Окна оказались обычным пластиком. Выставить их – не проблема. Почему окна не были бронированными, оставалось только догадываться. Видать, расчёт был на таких Николаев, которые в жизни ни за что не посмотрят на то, что вокруг, подглядывают за жизнью только сквозь окуляр телевизионной линзы, а в реал не лезут.
К счастью, вблизи здания увидели не просто хоть что-нибудь, а целые многоквартирные дома. На улице было пустовато, но кто-то всё же шоркался: бабы, детишки… Странно было вот что: то ли городок, то ли деревенька эта была слишком тихой. Вроде народ и присутствовал, а тихо как-то: пробегут по улице молча, с перекошенным лицом да с оглядками и носа больше не кажут.
Поделиться книгой: