Сделка

– А далеко больница?

– Да недалече. В райцентре.

Я вспомнил вчерашний грузовик и обеспокоенно спросил:

– Доберемся?

– А то! У меня такая машина, что хоть куда добраться можно.

Мы вышли во двор, и Денис выгнал из гаража огромный черный внедорожник на таких же огромных колесах.

– Видал? На такой сам черт нам не помеха.

Вдруг громкий протяжный крик донесся из дома. Он мало был похож на человеческий звук, и холодок пробежал у меня по спине. Мы дружно повернули головы в сторону дома. Дверь распахнулась, и на пороге показалась жена Дениса. Она была в длинной белой сорочке, волосы распущены и взлохмачены, глаза широко распахнуты, зрачки расширены. В два огромных прыжка она подскочила к Денису и, пытаясь вцепиться ногтями ему в лицо, закричала истошным голосом:

– А я тебе говорила! Я тебе говорила!

– Да ты ополоумела, что ли?

Денис держал ее за руки, но было видно, что ему удается это с трудом. Она резко вырвалась и, запрыгнув на забор, взгромоздилась там, словно курица-наседка.

– Я тебе говорила! Я тебе говорила! – не переставая, кричала она.

Затем она прыгнула на ворота, с ворот на улицу и понеслась по ней, продолжая выкрикивать:

– Я ему говорила! Я ему говорила! Я ему говорила…

Денис бросился в дом. Я остался во дворе, плохо соображая, что происходит. С улицы во двор зашел дед Степан.

– Что это с ней?

В ответ я лишь смог пожать плечами.

– А Дениска где?

Я кивнул на дом. Тут на пороге показался Денис, держа в одной руке ружье, а в другой небольшое полено.

– Что случилось? – одновременно спросили мы с дедом Степаном.

– Леший Ваньку утащил, – ответил Денис и с силой отбросил полено в сторону.

– Что? – воскликнул я, но Денис не стал отвечать и сел в машину.

– Поехали, – сказал он спокойно.

– Да черт с ней, с ногой этой, – сказал я, думая, что Денис собрался меня везти в райцентр в больницу, когда тут такое твориться.

– Давай, давай, давай… – подтолкнул меня дед Степан, и мы сели в машину.

Мы вылетели из двора и помчались по улицам деревни, оставляя позади большие клубы пыли. Вдруг прямо посреди дороги появилась сгорбленная фигура девушки.

– Черт, только ее нам еще не хватало! – вдруг резко выругался Денис и нажал на газ.

– Ты что делаешь?! Тормози! – закричал я, так как Денис и его огромный внедорожник летели прямо на девушку.

В самый последний момент мне удалось повернуть руль, и машина, вильнув на дороге, выскочила из деревни. В тот самый миг, когда огромный внедорожник пролетал в паре сантиметров от девушки, я вдруг увидел ее глаза, и время застыло. Это были те самые черные глаза той горбатой девушки из моих ночных кошмаров. И она смотрела прямо на меня. Не на Дениса, не на деда Степана, не на машину вообще. Она смотрела прямо мне в глаза, забираясь куда-то глубоко внутрь.

– Ты с ума сошел? – кричал я на Дениса. – Ты же мог задавить человека!

– Не человек это.

– А кто?

– Ведьма!

– Денис, ты пьян, – сказал я как можно спокойнее, понимая, что от алкоголя и нервного потрясения, вызванного тяжелой болезнью ребенка, у Дениса произошло некоторое помутнение рассудка.

– За собой смотри, – огрызнулся он.

– Кто это? – обратился я к деду Степану, надеясь его переманить на свою сторону и как-то вдвоем успокоить Дениса.

– Дурочка местная. Настенька. Отца у нее никто никогда не видел, а мать скверная баба была. Померла год назад. Вот с тех пор Настенька одна живет. Хорошая девка, но немного не от мира сего.

Он был абсолютно спокоен и совершенно не обращал внимания на поведение Дениса и его бешеную езду, лишь крепче держался за подлокотник, когда машина подскакивала на кочках. Мы неслись прямо сквозь лес по какой-то старой заброшенной дороге и только чудом избегали столкновения с толстыми стволами деревьев. Лес становился всё гуще, и могучие ветвистые деревья убегали высоко вверх и своими кронами закрывали небо. Все вокруг стало каким-то черно-белым. Яркий свет фар разрезал лесную полутемноту, вырывая впереди себя все новые и новые изгибы дороги. Мощный мотор ревел от натуги, и внедорожник уверенно прокладывал себе дорогу. Наконец, машина высоко подпрыгнула на одной из кочек, и мы вылетели на небольшую полянку, со всех сторон окруженную лесом. Внедорожник сразу же увяз всеми четырьмя колесами в болотной жиже и встал как вкопанный. Денис дергал машину вперед и назад, крутил рулем, пытался выехать враскачку. Внедорожник дрожал и дергался, но сдвинуться с места не мог. Словно чья-то злая сила вдавила его в землю и зарывала все глубже и глубже. Я с самого утра находился в каком-то полунормальном состоянии и с трудом понимал происходящее. Машина погружалась в болото и, когда вода достигла уровня окон, я решил, что навсегда останусь в этой трясине. Но на душе было какое-то спокойствие и умиротворение. Денис сильным ударом ноги выбил лобовое стекло и выбрался наружу.

– Давай! – крикнул он мне, протягивая руку.

Я сбросил оцепенение и схватил его. Он мощным рывком выдернул меня наружу. Дед Степан, несмотря на свой почтенный возраст, кубарем выкатился вслед за мной.

– Черт! – крикнул Денис и вновь бросился в вязнущий в болотной жиже автомобиль.

– Куда? – крикнул я, но было уже поздно. Автомобиль вместе со своим хозяином быстро ушел вниз, оставляя на поверхности гнезда из больших пузырей.

Мы переглянулись с дедом Степаном, и я бросился к проему.

– Куды ты? – уже в свою очередь крикнул дед Степан и схватил меня за штанину. И совсем вовремя, потому что из-под черной воды вдруг высунулось дуло ружья. Я схватился за него и изо всех сил потянул на себя, и мы, как дедка с репкой, стали тянуть друг друга. Не знаю, откуда у нас взялось столько сил, но нам удалось вытащить Дениса из болотного плена, и мы все дружно упали на травяные кочки.

Немного отдохнув, Денис вдруг вскочил, зарядил ружье и выстрелил в лесную чащу.

– Что тебе нужно от меня? Что? – кричал он в лесную темноту, продолжая стрелять.

Лес безмолвно молчал в ответ, но потом вдруг поднялся сильный ветер, и упавшая листва закружила вокруг нас черной стеною. Ветер было достиг такой силы, что огромные вековые деревья склонялись, словно ковыль в поле. В лесу все трещало и гремело. Слышался какой-то свист, крики и топот, будто табун лошадей несся прямо на нас. Мы с дедом Степаном прижались к земле, а Денис продолжал кричать и стрелять. Наконец, сильный порыв ветра сбил его с ног, вырвал ружье из рук и разбил его о ствол огромного дерева. Дикий хохот послышался со всех сторон, но потом все резко прекратилось. Наступила полная тишина. Я почувствовал земляной холод, который, бывает, чувствуешь, открыв в знойный день крышку колодца. Воздух стал влажным и настолько плотным, что я буквально чувствовал его всем телом. Вдруг что-то невообразимо огромное выдвинулось на нас из леса и заполнило все пространство вокруг. Я замер.

– Сдел-ка-а-а, – протянул глубокий тяжелый голос. – Сдел-ка-а-а.

А потом вдруг резко все пропало; вокруг оказался обычный лес, и обычное небо, и обычный воздух. Я выдохнул. Дед Степан перекрестился и достал из-за пояса алюминиевую фляжку. Немного отхлебнув, он протянул фляжку мне:

– Второй раз родились.

Я отхлебнул самогона, но, кажется, в тот момент меня ничто не могло пробрать. Я протянул фляжку Денису, и тот также немного отхлебнул.

– Ну что, Дениска, – сказал дед Степан. – Надо выбираться отсюда.

– Пошли, – сказал Денис, и мы встали на ноги.

Шлось на удивление легко. То ли последние события выплеснули мне адреналина в кровь, то ли сработала самогонка деда Степана, но настроение у меня было прекрасное, а голова ясная. Нога практически не беспокоила, только иногда тупая боль напоминала, что я еще не совсем излечился. Я решил расспросить деда Степана, что он по поводу всего этого думает.

– Дак, как что? Знамо, что. Нечисть это лесная гуляет, забавится, – ответил, кряхтя, дед Степан.

– Прям так и нечисть? – отчего-то мне было совершенно весело.

– Духи там всякие лесные, черти.

– А как же совладать с ними?

– Как-как? Знамо как. Ругайся матом на них, да пожестче, вот они и отстанут.

– Матом, значит…

– Ну да. Жуть они нашу брань не любят. Главное, имена их не называть, а то еще больше прибежит.

– А откуда она берется-то, нечисть эта?

– Откуда-откуда? Знамо откуда – от людей. Грешен род людской. Не могут диаволу противостоять, вот и множат силу его. Нечисть – это же души детские некрещеные. Не любили их мамка с папкой, ругали. Пошел такой дитятко за околицу да повесился. Вот тебе и дух лесной буяный или водяник. Али девица какая сносит ребеночка по глупости да по молодости, а мамке-то признаться страшно – засечет. Вот и придавит она его, едва родившегося. То, знать, кикимора будет. Существо безвредное, но уж больно суетливое.

Я невольно вспомнил свое утрешнее видение. Уж не кикимора то была?

– Или, вот, любит у нас народ чертыхаться, – продолжал дед Степан. – Даже фильм такой есть. «Бриллиантовая рука» называется. Кричит он там: «Черт побери! Черт побери!», а черт-то он ведь не глухой. Он все слышит. Взрослого, конечно, не утащит, а вот ребенка, которого мамка ко всем чертям послала, заведет в чащу лесную подальше да заморит. Вот тебе и новый чертенок на службе у козла.

– Ну а эти, лешаки, лешие. Они откуда берутся? – я очень жалел, что мой походный блокнот остался в доме у Дениса, в моей куртке, которую отправили в чистку, и старался запомнить каждое слово деда Степана, так как оно было на вес золота для моей диссертации.

– А леший он, милок, в лесу один. Он тут хозяин. Все в лесу ему подвластно. И ветер, и растения, и живности всякие, и воды болотные. И сам он обличия меняет как хочет. То вороном предстанет, то собачиной черной, то мышкой-полевкой. А может и человеком. Идешь, бывало, по грибы в лес. Далеко зайдешь, подремучей, а навстречу мужичок. Невзрачный такой, в пиджачке. Вроде бы откуда ему взяться? И деревень тут нет кругом, и со своей всех знаешь, а он откуда-то взялся. Идет тебе такой навстречу, улыбается. Кивнет еще в знак приветствия. А вслед ему смотришь, а у него из-под пиджачка-то хвост до самой землицы. Волочится, листву прибирает. То и есть леший. За порядком тут смотрит. Как бы не навредил кто его хозяйству. Вон сегодня в самом конце видел, кто из леса вышел?

– Нет.

– А почувствовал?

Я вспомнил тяжелый влажный воздух и кивнул.

– Вот! То тоже леший был. Не нравимся мы ему.

– Вот откуда вы все это знаете, дед Степан? – смеясь, спросил я, как вдруг он поднял руку и заставил меня замолчать.

Я взглянул вперед, стараясь определить, что же его так насторожило, и обомлел. Мы вышли на ту же поляну, с которой ушли. Сомнений быть не могло. Те же деревья. Те же травяные болотные кочки посередине. Даже небольшая, еще не затянувшаяся ряской черная круглая лужица на месте, где утонул внедорожник.

– Черт! – выругался Денис.

– Дениска, – прикрикнул на него дед Степан. – Прекрати! Мало ты тут дел набедокурил? Всю деревню под монастырь подвел. Семью сгубил. Друга закадычного в трясину тянешь, а все не уймешься. Все характер свой упрямый показываешь.

Я невольно оторопел от такого напора, но Денис среагировал совершенно неожиданно. Вдруг как-то весь поник, ссутулился и тихо пробормотал:

– Да ладно, дед Степан, погорячился я.

– То-то и оно, погорячился, – недовольно проговорил дед Степан. – Скидывайте портки.

Он стал снимать с себя одежду и начал так ругаться, как я при всем своем культурологическом образовании еще никогда не слышал.

– Что встали? Скидывайте портки, выворачивайте наизнанку. Не пустит иначе леший. Так и будем плутать, пока не сгинем.

Мы послушно начали скидывать с себя одежду и выворачивать ее наизнанку. С рубашкой и курткой я справился легко, а вот со штанами пришлось повозиться. За разговорами я совсем забыл про ногу, а она тем временем распухла настолько, что растянула штанину, как борта резиновой лодки.

– Режь, – сказал мне Денис, протягивая нож.

Я надрезал штанину, и дальше она уже разошлась сама, обнажая ужасное зрелище. Сама нога превратилась в большой бочонок, а из-под бинта, которым я слегка прихватил рану дома у Дениса, вверх по ноге разбегались страшные черные вены-извилины.

– Времени осталось мало, – проговорил дед Степан. – Пошли.

И мы пошли, накинув сверху нашу одежду шиворот-навыворот, куда-то прямо через лес. Идти с каждым шагом становилось все труднее и труднее. Нога наливалась свинцом и ступать на нее стало совершенно невозможно. Я сломал какой-то большой черный сук и приспособил его вместо костыля. Это на некоторое время спасло ситуацию, но потом я вновь упал без сил. Я почувствовал, как Денис подхватил меня на руки, словно ребенка и понес, укрывая плечом от хлестких ветвей. Потом я полностью потерял сознание.

Очнулся я в каком-то доме. Передо мной стояла румяная дородная тетка и протягивала мне какой-то глиняный кувшин.

– На, милок, выпей, – приговаривала она.

Я послушно выпил и вновь упал в забытье. Я смутно помню, словно сквозь сон, как вокруг бегали какие-то чертята, а между ними дородная тетка, дед Степан и Денис. Потом с улицы послышались тяжелые шаги. Настолько тяжелые, что весь дом ходил ходуном. Затем дверь отворилась, и на пороге показался огромный козел, стоящий на задних ногах и упирающийся рогами прямо в потолок. Между рогов, словно дуга электрического заряда, святилась синяя молния. Козел подошел ко мне и уткнулся своей бородой прямо мне в лицо. Вонь и смрад исходили от его дыхания, и я стал задыхаться. Козел плюнул мне на ногу и что-то приказал чертям. Вмиг у них в руках появилась блестящая двуручная пила, и они с воодушевлением начали отпиливать мне ногу по самое колено. Боли я не чувствовал, но сдвинуться с места не мог. Оглядевшись по сторонам, я увидел, что мои руки крепко держат дед Степан и Денис. Отпилив мою ногу, черти радостно отпрыгнули в сторону, нога упала со скамьи и покатилась бочонком по полу. Остановив ее копытом, козел поднял ногу с пола и, не глядя, бросил ее прямиком в печь. В печи что-то ухнуло, обдав всю комнату запахом жареного мяса, и я потерял сознание, увидев перед этим, как черти прилаживают мне вместо ноги какую-то деревянную култышку.

Проснулся я с удивительно ясной головой. Комната была залита солнечным светом и очень похожа на комнату в доме Дениса. Я решил, что все это был кошмарный сон, и очень обрадовался пробуждению, но стоило мне спустить ноги с кровати, как я услышал странный деревянный стук. Опустив глаза, я с ужасом обнаружил вместо своей правой ноги деревянный обрубок. Это был не сон!

Попытавшись встать на ноги, я тут же свалился обратно на кровать. Ходить на протезе я явно не умел. Оглядевшись, я увидел рядом с собой сучок, который использовал вместо костыля в лесу. Я потянул его к себе за край, как вдруг сучок стал извиваться и ощетинился в мою сторону огромной пастью с двумя парами острых клыков и раздвоенным языком. В ужасе я откинул змею прочь. Она зашипела и уползла в щель в полу.

Тут я услышал в соседней комнате приглушенные голоса. Сделав над собой усилие, я встал и, опираясь о стены, дошел до двери. Распахнув дверь, я увидел Дениса и деда Степана, сидевших за столом и пивших самогон, закусывающих его огурцами, которые они доставали прямо руками из банки.

– А, оклемался, милок, – подскочил дед Степан ко мне. – Давай, проходи, проходи. Осторожнее.

Он помог мне добраться до стола и усадил на длинную скамью.

– Что тут вообще происходит? Какого черта это все делается?

Моему возмущению не было предела. Одно дело блуждания по лесу и выслушивание различных баек про нечистую силу, а другое, когда тебе вот так, не спрося, напоив каким-то снадобьем, отрезают ногу. Что это вообще такое?

– Ты не кричи, не кричи, – пытался меня успокоить дед Степан.

– Я требую, чтобы мне объяснили, что здесь происходит, в конце концов!