Русский национализм и национальное воспитание

Даже в одном и том же государстве национальное сознание далеко не всегда развито в одинаковой степени. У народов, начинающих жить самостоятельной сознательной жизнью, только интеллигентные классы проявляют национальное сознание, – низший же класс, народная масса живет национальным чувством и стоит далеко от определенного национального сознания.

Таким образом, громадная разница лежит между национальным чувством и национальным сознанием. Национальное чувство есть прирожденная принадлежность физической и душевной организации. Оно инстинктивно. Оно обязательно. Национальное сознание – акт мышления и вытекает из бытия нации. Сплошь и рядом национальное сознание зиждется на почве национального чувства, но оно не самобытно и является сознательным последствием первого.

Вот что говорит о национальном чувстве представитель Австрийской социал-демократической партии Отто Бауэр: «С чувством любви к моей нации пробуждается во мне не мнимая или действительная общность интересов с моими соплеменниками, а познание общности характера, познание того, что национальность есть не что иное, как форма моей собственной индивидуальности. Себя самого люблю я, так как во мне живет инстинкт самосохранения, – нация же представляется мне не чем иным, как частью моего я. Национальная особенность воплощается в моем характере, – вот почему я люблю нацию. Поэтому любовь к нации не есть какая-нибудь нравственная победа, результат нравственной борьбы, которым я мог бы гордиться, а только проявление инстинкта самосохранения, любви к самому себе, каков бы я ни был вообще, – любви, распространяющейся на всех тех, с которыми меня связывает общность национального характера. Если я считаю ценной индивидуальность моей нации, какова бы она ни была вообще, то отсюда вытекает воля к сохранению этой национальной самобытности. Это будет политика, стремящаяся к сохранению национальной индивидуальности».

Национальное сознание есть проявление «сознания самого себя как части своей нации», и так как «никто же себя возненавидит», то в силу этого каждое сознательное «я» относится с чувством уважения к своим прошлым историческим судьбам, к своей настоящей культуре и политике и своим будущим планам и пожеланиям. Это есть акт интеллектуальный и только реактивно освещенный чувством.

Национализм можно различать личный или индивидуальный и массовый. Личный индивидуализм есть национализм, присущий природе каждого человека, – массовый партийный национализм отличается от индивидуального только тем, что проявляется объединением чувств, мыслей и желаний отдельных лиц в большом едином целом.

Слово «национализм» можно понимать в двояком смысле: широком и узком. В широком смысле национализм – духовное веяние, течение, направление в данном народе, имеющее целью и задачей поднятие и совершенствование блага данной нации. Это и будет национализм массовый, партийный. Национальная партия в государстве есть партия, имеющая своей главной задачей, своим стремлением, своей деятельностью благо, славу, силу и честь державной, господствующей в государстве нации, также благо и тех соподчиненных наций и народов, кои всецело сливаются с державной нацией, данное государство считают своей родиной, своими Отечеством и заботятся о его величии и совершенствовании.

Очень интересное и красивое определение национальности дает М.О. Меньшиков[16]. «Национализм есть независимость от всего. Национализм есть освобождаемая энергия народная, самостоятельная и самодержавная в своем труде». И это определение национализма совершенно верно, если рассматривать национализм как проявление массовой энергии духа. Действительно, все истинные националисты вместе с тем и великие труженики. Нации наиболее национальные в то же время и наиболее трудолюбивые. «Сыновья лордов в молодые годы едут в колонии, за океаны, к антиподам в поисках живого и тяжелого труда, в поисках состояния, обеспечивающего в их глазах жизнь джентльмену. В Англии аристократический, т. е. вопреки ходячему предрассудку, – рабочий тип, деятельный, отважный, – ему противопоставлен плебейский, ленивый, паразитный тип, преобладание которого ведет к гибели некоторые великие страны Европы. Примером истинно национального юноши берите любого из великих тружеников, которые в Англии и Америке вышли из нищеты и достигли вершины славы…»

Но в русском национализме нужно отличать и еще одну особенность. Стомиллионная русская нация в течение тысячи лет жила главным образом трудом и потом, кровью и телом простого русского народа. В течение тысячи лет этот народ главным образом проливал свою кровь. На его костях строилось Русское государство. Его трудами питались все граждане. Его жизнью достигнуто могущество и величие России. Между тем этот народ в течение тысячи лет был только рабом. Императрица Екатерина уничтожила для него позорное звание раба, но это не мешало ей закрепостить более миллиона русских различным русским и инородным магнатам. Только император Александр II дал свободу закрепощенным. Император Александр III всю свою жизнь посвятил улучшению благосостояния русского народа, и только император Николай II признал в нем права гражданина и призвал к участию в строении государства. Но тысячелетнее рабство тяжелым гнетом отразилось и на физическом, и на душевном лице русского крестьянина, русского народа. Долг, великий долг, неоплатный долг русской национальной партии – заботиться о благе, счастье, величии, мощи и сознании всей русской нации, но паче всего и первее всего – о благе, счастье, величии, мощи, сознании и праве русского крестьянина, русского народа. Русский народ – это мощь государства, это сила государства, это величие государства. Русская национальная партия первее всего должна стать народной демократической партией, и только в таком случае она будет иметь право называться национальной партией.

Давно уже русская интеллигенция отреклась от своего народа и знается с инородческими сепаратистами, а русское общество занимается русским народом больше после сытного обеда за чашкой кофе или за сигарой. И то и другое или позорно, или бесплодно. Не то нужно на деле, и не то даст плод. Вспомним А.С. Хомякова[17]: «Принадлежать народу – значит с полною и радушною волей сознавать и любить нравственный и духовный закон, проявлявшийся в его историческом развитии. Тонкие, невидимые струны, связывающие душу человека с его землею и народами, не подлежат рассудочному анализу. Может быть, нельзя доказать, чтобы русская песня была лучше исполнения баркаролы или тарантеллы, но она иначе отзовется в русском ухе, глубже потрясет русское сердце… Только в живом общении народа могут проясниться его любимые идеалы и выразиться в образах и формах, им соответственных. Чтобы оживилась наука, быт и художество, чтобы из соединения знания и жизни возникло просвещение, мы должны слиться с жизнью русской земли, не пренебрегая даже мелочами обычая и обрядным единством как средством к достижению единства истинного…»

Петр Струве[18] полагает, «что есть два национализма с диаметрально противоположным отношением к окружающей его враждебной или индифферентной среде. Один национализм – свободный, творческий и потому открытый и в подлинном, и лучшем смысле завоевательный. Другой национализм – скованный, насильный и потому вынужденный бояться других и обособляться от них. Это национализм закрытый, или замкнутый, или оборонительный». Носителями первого являются англосаксы, носителями второго – евреи. «Какой национализм должен проводить русский народ и русское государство? Национализм нового англосаксонского или старого еврейского типа? Не может быть сомнения: свободный, открытый, завоевательный национализм есть свидетельство силы и здоровья большой нации… Идеалом, к которому должна стремиться в России русская национальность, по моему глубокому убеждению, может быть лишь такая же свободная и органическая гегемония, какую утвердил за собой англосаксонский элемент… Но национализм может быть подлинной силой только там, где он опирается на самодеятельность широких народных масс. Это верно по отношению к угнетенным национальностям и еще более верно по отношению к такой национальности, которая, как русская, создала самое государство и играет в нем первенствующую роль… Великому народу, создавшему могущественное государство, не только нравственно приличествует, но и интересам его здоровья отвечает лишь открытый, мужественный, завоевательный национализм, провозглашающий и осуществляющий свободное состояние национальности…»

Что такое национализм? Национализм – это проявление уважения, любви и преданности, преданности до самопожертвования в настоящем, почтения и преклонения перед прошлым и желание благоденствия, славы и успеха в будущем той нации, тому народу, к которому данный человек принадлежит. Каждый член нации есть часть целого, и как нация не может и не должна оставлять своего члена беззащитным и неотомщенным как внутри, так и вне места ее обитания, так и часть ее, ее члены должны быть всегда готовы пожертвовать собой для своей народности.

Часто смешивают национализм с патриотизмом, однако между ними серьезная разница. Национализм есть беспредельная любовь и готовность к самопожертвованию за свою народность, а патриотизм – такая же любовь и готовность к самопожертвованию за Родину, Отечество. Национализм скорее понятие психолого-антропологическое, а патриотизм – историческо-географическое. Natío – народ, patria – отечество, географическая величина, составляющая пространство, занимаемое тем или другим государством с его прошлым.

Государство может быть заселено одной или несколькими народностями. Есть государства, которые заселены целиком одной народностью, – для граждан такого государства национализм и патриотизм – понятия тождественные. Есть государства, и таких большинство, в коих одна нация является державной и несколько или много народностей ей соподчиненных, как, например, Англия, Германия, Австрия и проч., а в России таких соподчиненных наций более ста пятидесяти. Есть государства, населенные несколькими равноправными нациями, как Швейцария. Бывают случаи, когда одна нация не имеет одного отечества, а разбросана по различным государствам, как цыгане, армяне, евреи и проч. Есть, наконец, такие аномальные случаи, когда в державном государстве соподчиненные нации стремятся поглотить другие, менее культурные нации того же государства в противность интересов господствующей нации, как это делают поляки в Белоруссии и Литве, финляндцы с карелами, лопарями и проч., татары с мордвой и проч.

Ясно – национализм и патриотизм не одно и то же. Скорее патриотизм – понятие более общее, а национализм – понятие частное. В каждом государстве может быть только один патриотизм и несколько национализмов. Одним из краеугольных внутренних устоев, на которых зиждется сила, крепнет и жизненность государства, один из могущественных оплотов, охраняющих его целость и благосостояние, – это любовь народа к своему Отечеству, народный патриотизм.

Тем не менее очень часто слова «национализм» и «патриотизм» употребляются как равнозначные в смысле национализма.

Пока у народа не потеряно и не ослаблено его достоинство, никакие внешние бедствия и потрясения внутренние не опасны для его государственного бытия.

Н. Страхов говорит следующее: любить Отечество, прежде всего, значит любить свою родную страну, то есть ту определенную географическую территорию, где человек впервые открыл глаза на свет божий, где его вскормили, где он приобрел свои первые познания, испытал первые радости жизни, – словом, где на него действовали первые впечатления, – самые сильные и глубокие из всех впечатлений. Любить свою родную страну – значит любить самую природу этой страны со всеми ее особенностями, любить те поля, луга, леса, реки, озера, холмы и горы, которые с детства окружали человека в его родной стране и были первыми его знакомцами. Это будет элемент любви к Отечеству чисто физический. Далее, любить Отечество – значит любить населяющий родную землю народ. Люди, населяющие извилистую территорию земной поверхности, считают себя обладателями ее и ее считают своей родной землей в силу того, что она возделана и оставлена нам в наследие прадедами, дедами и отцами. Это общее наследование земли и совместное пользование ею необходимо соединяет людей тесными узами, а вместе с тем сообщает им свой особенный отпечаток, с одной стороны, в силу пламенного кровного родства их, с другой, – в силу одинаковости внешних условий их совместной работы. Группа людей, соединенных этими тесными узами, получившая свой особенный отпечаток в силу указанных условий, и образует то живое целое, которое и называется нацией или народом. Быть живым членом этого целого – значит любить его особый природный отпечаток, особенность его натуры, характер, – любить продукты его духовного творчества, язык, произведения искусства, литературы, – любить его прошлое, то есть историю, предания, – любить его настоящее, то есть идеалы и стремления.

«Что такое Отечество? – спрашивает Хомяков[19]. – Это та страна и тот народ, создавший страну, с которым срослась вся моя жизнь, все мое духовное существование, вся целость моей человеческой деятельности. Это тот народ, с которым я связан вполне жилами сердца и от которого оторваться не могу, чтобы сердце не изошло кровью и не высохло».

Эта любовь к народу составляет тот элемент любви к человечеству, который называется сознательным или нравственным национализмом.

Таким образом, патриотизм – скорее физический элемент любви к Отечеству, тогда как национализм – элемент нравственный и духовный.

Но и этим любовь к Отечеству не исчерпывается. Любить Отечество – значит любить ту гражданственность, которую выработал народ… Любить Отечество – значит любить благо Отечества, благо Родины своей, благо своего народа, благо своего государства, дорожить этим благом, охранять его, служить ему, любить самое служение, любить свои обязанности, направленные к охранению и возвышению блага своего Отечества.

«Все, чем мы питаем свою духовную природу, все, что дает красоту и достоинство нашей жизни в области религии, науки и искусства, – все это выросло на почве образованного общежития, обусловленного государственными порядками», – говорит Вл. Соловьев.

«Тем, что мы представляем собой, что есть у нас, мы во многом обязаны прошлому, обязаны своей нации, мы в долгу у нее, и отвергать этот долг, разрывать с нею не имеем нравственного права. Если есть способности и обязанности у отдельных людей, тем более тем серьезнее они у целой нации. И народ не имеет права пренебрегать ими, отрекаться от того, что дано ему, что выработано, развито им в многовековой жизни. Своей, национальной жизнью он внесет в общую мировую борьбу за добро больше, чем жизнью чужой, обесцвеченной, интернациональной» (М.Н. Дурново).

Наш знаменитый историк Карамзин говорит следующее: «Патриотизм есть любовь к благу и славе Отечества и желание способствовать им во всех отношениях.

Человек любит место своего рождения и воспитания. Сия привязанность есть общая для всех людей и народов, она есть дело природы и должна быть названа физической. Родина мила сердцу не местными красотами, не ясным небом, не приятным климатом, а пленительными воспоминаниями. Любовь к гражданам или людям, с которыми росли, воспитывались и живете, есть вторая, столь же общая, как первая, местная или физическая, но действующая в некоторых местах сильнее, ибо время утверждает привычку».

Известный русский церковный оратор, харьковский архиепископ Амвросий говорит следующее: любви нельзя ни учить, ни учиться. Любовь есть чувство свободное. Так и любви к Отечеству никто не учит. Она есть одна из самых крепких естественных привязанностей человека. Можно только содействовать ее расширению и возвышению. Это многообнимающее чувство любви к Отечеству состоит из различных привязанностей, как страна, язык, вера, нрав и обычаи и проч.

Есть мыслители, которые не только не признают, но даже порицают узкий эгоистический национализм и проповедуют всечеловечество, интернационализм и космополитизм, то под фирмой христианства, то под фирмой социализма. К этой группе антинационалистов принадлежит и наш мыслитель настоящего времени, Вл. Соловьев. Но и он должен был сделать уступку в силу неизбежной необходимости. «Каждая нация – живой орган единого тела – человечества – выполняет особенную свою функцию во всемирной истории, – каждая нация имеет своего рода миссию. Национальное чувство и патриотизм, старающиеся сохранить и развить народную самостоятельность и в жизни, и в мысли, имеют оправдание с точки зрения всечеловеческой. Ибо если народность есть орган всечеловеческого организма, то что же это будет за организм, состоящий из безжизненных и бессильных органов, – что же это будет за человечество, состоящее из бессильных и бесформенных народностей. Принадлежа к известному народу, мы волей-неволей причастны народной самобытности, народному характеру и типу, мы неизбежно налагаем свой национальный отпечаток на все, что мы делаем, – «хорошее и дурное».

Итак, национализм есть проявление бессознательное, инстинктивное и прирожденное и проявление сознательное, логический вывод из национального бытия, то есть национальное чувство и национальное сознание. Значит, национализм есть слагаемое из национального чувства и национального сознания.

Всякое государство живое и действующее должно быть исполнено национализма. Это его душа. Это его сущность. Это его бытие. Космополитическое государство – аморфная, бесформенная масса. То же и с человеком. Что такое человек без нации? Быть может, это идеал. Но идеал в реальной жизни – нечто отвлеченное, бессильное и обречен на гибель. Человек без нации – то же, что дерево без рода. Дерево – ни груша, ни слива, ни яблоня – в природе не нужно. Требуется или то, или другое, или третье. Человек-идеал – человек будущего. Космополит – не живой человек, а, как метко сказал Карамзин, «существо метафизическое». Тургенев устами Лежнева еще резче выразился по этому поводу: «Россия без каждого из нас обойтись может, но никто из нас без нее обойтись не может. Горе тому, кто это думает, двойное горе тому, кто действительно без нее обходится. Космополит – это нуль; хуже нуля; вне народности – ни художества, ни истины, ни жизни, ничего нет! Без физиономии нет даже идеального лица; только пошлое лицо возможно без физиономии». Он чужд всему, и ему чуждо все. Это есть миф, это – схоластика. Теперь может быть или немец, или француз, или японец, или русский, – а человек исчезнет с лица земли, как исчезли мамонты, ихтиозавры и проч.

Великие нации потому и сильны, что они национальны. Они составились не только из своего племени, но и из поглощенных ими народов. Потому эти великие нации, будучи глубоко национальными, в то же время могут и должны быть и державными и господствующими. Если же соподчиненные им нации не будут ими придерживаемы, то самая сила и мощь державной нации будет подорвана, ибо каждая из этих наций будет стремиться стать равносильной и политически равноправной и тем самым ослабить мощь и державу господствующей нации.

В этом отношении поучительны слова Рузвельта: «Мы должны сделать из них (иностранцев-переселен-цев) американцев во всех отношениях: по языку, политическим взглядам и принципам, по пониманию и отношению к церкви и государству. Мы приветствуем немца, ирландца, стремящихся стать американцами, но нам не нужно чужеземцев, не желающих отказаться от своей национальности. Нам не нужны немцы-американцы, ирландо-американцы, образующие особый слой в нашей общественной и политической жизни. Мы никого не можем признавать, кроме американцев…» И это говорит социал-демократ… А чем же мы хуже американцев…

Но, имея за собой все права превосходства и физического и культурного, державная нация должна все силы своего превосходства употреблять на то, чтобы и соподчиненные ей нации развивались и физически, и материально, и нравственно, и умственно. В том и заключается ее собственная сила и собственная мощь, чтобы соподчиненные нации поднять до себя и дать возможность и им использовать все блага своей культуры. Но взамен этого она имеет полное право требовать, чтобы соподчиненные ей народности развивались и совершенствовались в единении с целями, намерениями и стремлениями с нею, господствующей нацией, ибо благо господствующей нации заключается в благе соподчиненных наций и благо соподчиненных наций – в благе господствующей нации.

Я позволю себе сказать несколько слов о государстве и государственности.

Профессор А.Д. Градовский[20] говорит следующее: «Каждая страна, входящая в состав государства, необходимо должна слиться с ним в одно целое, вступить с ним в органическое соединение, сделаться неразрывною частью одного целого. Пока существуют в государстве племенные оттенки, мнения различные, настолько сильные, что они могут внести рознь в общегосударственную жизнь, развитие его нельзя считать оконченным. Оно не достигло коренного условия своего существования: национального единства, и чем больше мы видим в данном государстве местностей и племен, состоящих на особом положении, тем дальше это государство от полного развития своих национальных начал, тем больше препятствий и трудов предстоит ему преодолеть».

«Но государство не стирает всех местных особенностей, и, ввиду этих особенностей, местное население должно быть снабжено известной суммой прав, дарованных ему общим законодательством, причем местная администрация должна быть поставлена в возможность действовать сообразно с условиями времени и места, и самодеятельности общества. Однако введение в эти местности настоящего самоуправления дало бы легальную жизнь не только сродным нам общественным элементам, но и враждебным для нас началам. Поставленные друг подле друга начала эти вступили бы в борьбу и, принимая низкий уровень образования и слабое экономическое положение дружелюбной для России части общества, обеспечили бы преобладание враждебных ей стремлений. В этих случаях самоуправление в указанных областях означало бы освящение сепаратных, антигосударственных, антинациональных и даже противообщественных стремлений, которые привели бы к подавлению здоровых общественных сил и торжеству враждебной для нас политики. Попечительство правительства в таких местностях, естественно, должно быть направлено к поддержанию русских начал, а не к развитию земских учреждений в том виде, как они возможны в других областях нашего Отечества».

Петр Струве[21] говорит следующее: «Интеллигенция страны должна пропитаться тем духом государственности, без господства которого в образованном классе не может быть мощного и свободного государства… государственная мощь невозможна вне осуществления национальной идеи. Национальная идея современной России есть примирение между властью и проснувшимся к самосознанию и самодеятельности народом, который становится нацией. Государство и нация должны органически слиться».

Тот же Струве продолжает: «Всякая крупная нация стремится создать себе государственное тело. Но идея и жизнь нации всегда шире, богаче и свободнее идеи и жизни государства…»

Я позволю себе привести здесь еще мнение по этому поводу профессора Локтя[22].

«Национальное начало является естественной и могущественной объединительной силой для общественных групп не только независимо, но даже в известных случаях и вопреки социально-экономическим их интересам… Вот почему национальное единство нации – первейший запас внутренней ее сплоченности, первейший запас более ровного, эволюционного ее политического развития. Разноплеменность нации усложняет процесс ее объединения, ее государственного развития, так как нет и никогда не может быть национальных групп абсолютно равносильных, а бесспорная наличность национального объединения этих групп неизбежно толкает их на общественную борьбу с другими национальными группами… Ясное национальное самосознание облегчит общественную борьбу группы за ее интересы и будет способствовать росту ее общественной силы. Особенно необходимо это национальное самосознание для мелко и среднеимущих масс буржуазии, которые мы с полным правом можем называть мелкой и средней имущественной демократией.

Тот взрыв национализма, который мы в настоящий момент наблюдаем в политическом сознании русских народных масс, который мы, конечно, не можем считать каким-либо искусственным политическим продуктом, так как он органически вытекает из необходимости политического самосознания и самоопределения общественных групп, уже призываемых к планомерной и закономерной политической жизни, – этот взрыв национализма России как нельзя более убедительно говорит о его необходимости. Народные массы, народные демократические группы в конце концов подчинят себе интеллигентные группы, и общественно-политическое мировоззрение интеллигенции неизбежно должно будет включить элемент национализма.

Само государство, сама исполнительная государственная машина неизбежно должна будет в известные моменты и при известных условиях становиться национальной не только в смысле отражения нации как сборного и в национальном отношении целого, но даже и в смысле отражения одной определенной национальности, интересы которой в данный момент получают доминирующее положение и отражение в равнодействующей.

Вот почему в данный момент вполне законным для русской государственной власти является лозунг: государственная власть должна быть национальной русской!.. русская национальная группа не только вправе, но и обязана предъявить своему правительству, своей государственной власти требование быть национальным, т. е. оберегать политические интересы коренной национальности, пока коренная национальность не сплотится политически настолько, чтобы собственными групповыми силами оберегать свои политические интересы от излишне неуступчивых притязаний других национальных групп…

Однако, не пренебрегая помощью государственной власти, коренные национальные группы должны и сами по себе энергично развивать и ускорять политическое самосознание и объединение. Должны это думать не только крупно имущие верхи национальных групп, но и их демократические массы».

«Русская нация, – говорит тот же автор, – как субъект, представитель и обладатель русского государства, конечно, включает в себя все те национальности, которые объединены под общим скипетром русской верховной власти; все они имеют право на обладание той долей прав и преимуществ, связанных с государством, какая соответствует доле исторического и фактического участия каждой из них в создании государства… Солидарность и единство государственные поневоле до некоторой степени имеют даже принудительный характер, так как эта солидарность, это единство подразумевают соглашение, координацию интересов и претензий весьма разнородных групп, входящих в государство».

Эти требования и права партий устанавливаются законом. «Вполне естественно, что закон не может совершать и одинаковым образом удовлетворять интересы и претензии всех групп, объединяемых государством. Идеальным требованием от закона является требование защиты более слабых групп… Требование «полного равенства», «полного равноправия», выставляемые с таким quasi-демократическим энтузиазмом космополитическим течением, представляет и абсурд с точки зрения реального соотношения сил, и злостное предательство интересов слабейших общественных групп как социально-экономических, так и национальных: дать сильным группам права, равные с правами слабых групп, – значит предать эти группы на общественное рабство их сильных соперников по жизненной борьбе… Закон и государство не только не может этого сделать, оно не должно этого делать в интересах той общественной справедливости, которая одна только гарантирует прочность государства…» Такими сильными и соорганизованными партиями профессор Локоть считает еврейскую, польскую и немецкую и другие партии и вполне слабыми, только нарождающимися – русские партии.

Истинные демократы… никоим образом не могут идти на приманку абсолютного равенства, выгодного в данный момент для более сильных групп, но весьма невыгодного для слабых групп. Если еврейская, польская, немецкая и т. п. национальные группы в данный момент являются более сильными, чем группы великорусская, малорусская, белорусская и т. и., то для демократической интеллигенции, принадлежащей к этим национальным группам, было бы истинным предательством интересов народных масс этих групп включать в программу своего общественного мировоззрения принципы абсолютного равенства всех национальных групп – еврейской, польской и т. п., – настаивать на таком равенстве было бы проявлением непокрытого безудержного национального эгоизма, клонящегося только к полному порабощению более слабых групп, то есть к полному нарушению принципов истинного демократизма и той общественной справедливости, вне которой прочное существование и нормальное развитие государства немыслимо… Группы, в лице своих сознательных общественно-политических представителей, договариваются с сознанием взаимных сил и достоинства о своих общественно-политических правах, выражаемых и закрепляемых в законодательстве. Это ни в коем случае не «национальная вражда», не «взаимное национальное истребление», не «человеконенавистничество», а только здоровое начало групповой общественной борьбы… жизненно равные станут действительно равными. Равноправие будет тогда отражением равносилия, равносилие будет гарантировать истинное, реальное равенство… Если объективные данные говорят нам о том, что, например, еврейство как национальная группа является в то же время более сильной экономической группой, а мы под флагом «равенства» и «равноправия» будем настаивать на предоставлении еврейской группе еще большей возможности усиливать свое экономическое господство над другими, более слабыми группами, то это не будет ни демократично, ни прогрессивно, ни гуманно, а будет только в явный ущерб более слабых групп… Конечно, для еврейской группы «равенство» и «равноправие» евреев, защищаемое интеллигенцией, будет выгодно, но каково оно будет для великоруссов, малоруссов и белоруссов?..

По вопросам государственности и нации недурно иногда обращаться к прошлому. Еще в царствование царя Алексея Михайловича явился в Россию серб Юрий Крижанич, великий патриот-славянин, и, прожив невольно в ней очень долгое время, оставил по себе ученые труды, достойные полного внимания. Вот что он, между прочим, говорит о государстве и нации: «Государство должно быть строго национально, – оно должно стремиться к удовлетворению нужд своего народа, – направление всей политики должно соответствовать взглядам и миросозерцанию народа, – по отношению же к иностранцам и инородцам государственное управление должно руководиться принципами недоверия. «Знай сам себе и не веруй инородникам» – вот два краеугольных камня внутренней политики. «Несть кралю славы в том, аще многи инородцы будут у него объедены и пияны. Те бо хлебогубцы едучь и пиючь насмеиваются токовому поступку, а ины поготову и боле. Но слава кралю аще домашни подданики будут богаты и честны…» «Нет ничего гибельнее для народа и государства, – говорит он, – как оставлять в пренебрежении свои древние простые и добрые нравы и перенимать чужие нравы, законы и язык и стараться преобразить себя в другой народ. Всякий народ, который отступает от своих нравов и законов, тем самым утрачивает и свое благоденствие» (В.Э. Вальденберг[23]).

В Германии издана в миллионах экземпляров интересная брошюра, содержащая, между прочим, десять заповедей германского национализма и патриотизма. Заповеди эти гласят:

1. Производя расход, хотя бы и самый малый, надлежит считаться с интересами отечества и сограждан.

2. Не следует забывать, что, приобретая какой-либо иностранный товар, хотя бы ценой в один грош, ты уменьшаешь на этот грош состояние твоего отечества.

3. Твои деньги должны давать выгоды и барыш только немецким торговцам и рабочим.

4. Не оскорбляй Германской земли, германского дома и германской мастерской, пользуясь привезенными из заграницы машинами и орудиями.

5. Не допускай того, чтобы на твоем обеденном столе появлялось заграничное мясо, сало и т. д., ибо это будет вредить германской скотопромышленности и отечественному скотоводству.

6. Пиши всегда на немецкой бумаге, немецкой ручкой, обмакивая ее в немецкие чернила и пользуясь немецкой промокательной бумагой.

7. Носи одежду исключительно из немецких материй и немецкого производства головные уборы.

8. Пойти впрок немцу могут лишь немецкая мука, немецкие плоды, немецкое пиво и т. д.

9. Если ты не любишь немецкого кофе, то пей кофе, привезенное из германских колоний. Детям и жене прикажи пить немецкое колониальное какао и шоколад.

10. Не соблазняйся никогда никакими иностранными товарами и знай твердо, что только Германия производит все, что нужно для немецкого гражданина.

Слова «Германия» и «немец» должно заменить словами «Россия» и «русский».

Сепаративный национализм

Пользование благами культуры во всех государствах распределено между различными слоями населения далеко не одинаково. Обычно классы более образованные, более развитые пользуются и большим участием в культурном существовании. То же должно сказать и по отношению к соподчиненным нациям.

Но главная задача честных членов правящих классов – поставить дело так, чтобы и нищий, бедный, трудящийся класс государства пользовался возможно полнее всеми благами культуры. Для этого всякое культурное государство стремится устроить наиудобнейшие и дешевые пути сообщения, наделить достаточным количеством земли, дать работу, обеспечивающую благополучие работника и семьи, дать образование, поднимающее духовную личность человека и его материальное благосостояние, поставить его полноправным гражданином государства и т. д. Конечный идеал каждого культурного государства – сравнять всех граждан в образовании, благосостоянии и правах.

Разумеется, такое стремление дается очень трудно, и много тому на пути встречается препятствий, а главное – само природное индивидуальное отличие: овому убо даде пять талантов, овому же два[24], а иные являются и вовсе бесталанными. Если мы к этому добавим вырождение, прирожденную преступность, социальную преступность и проч., то увидим, что Царство Божие, царство равенства, братства и любви, трудно достижимо.

Тем не менее мы ясно видим, что улучшение благосостояния работающего класса населения в нашем Отечестве значительно подымается, и если бы не было побочных весьма тяжелых осложнений и затруднений, то удовлетворенность была бы довольно полною.

Таково положение национализма и его проявлений в современных культурных государствах, где культура к рабочему классу идет сверху вниз.

Но и в недавнее время во многих государствах намечается и другое направление – стремление рабочего люда завоевать себе культурные блага путем насилия, путем захватного права и опять-таки в связи с вопросом о национализации. Я имею в виду социал-демократическое направление.

Обращаю особенное внимание на эту сторону дела. Безусловно, каждый мыслящий человек для того, чтобы уметь бороться с надвигающейся опасностью, должен быть обстоятельно с ней знаком. Вот почему я особенно подробно остановился на национализации и национализме с точки зрения современной социал-демократии.

Еще до настоящего времени социал-демократы не только отрицали всякий национализм, но прямо смотрели на него как на нечто вредное и преступное, составляющее основное отличие правящих и буржуазных классов.

В громко называемом «коммунальном манифесте» 1847 г. основными проводились «идеи солидарности и общности интересов пролетариата как единого класса, объединяющего экономически однородные элементы всех стран, всех национальностей всего мира» (Ратнер). Его заключительные слова «Пролетарии всех стран, объединяйтесь!» являлись не случайною мыслью, а лозунгом, неразрывно связанным с самым содержанием манифеста и объединяющим его теоретическую сущность и все его практические raison d’etre. В этом манифесте говорилось: «Рабочие не имеют отечества… Национальная обособленность и антагонизм все более и более исчезают уже с развитием буржуазии, свободой торговли, с мировым рынком, с однообразием промышленного производства и соответствующих ему жизненных отношений. Господство пролетариата еще более ускорит их исчезновение». «Отечество пролетария – весь мир…» Социал-демократические съезды в 1891 г. в Эрфурте, в 1892 г. в Генуе, в 1893 г. в Брюсселе, даже в 1904 г. в Цюрихе ни словом не говорят о возможности проявления национализма в социал-демократической среде. Напротив, интернационализм и космополитизм еще более теоретически закрепляются и кодифицируются. Каутский, например, говорит: «Современный пролетарий отрывается от отечества гораздо полнее, чем странствующий подмастерье или купец».

Но вопреки всяким теориям жизнь свое берет. Взял свое и национализм. Прежде всего, социал-демократы берлинского парламента при возникновении вопроса о возможности начала войны между Францией и Германией преспокойно заявили, что, будучи по убеждениям социальными космополитами, они в защиту отечества на деле останутся верными и достойными сынами Германии. Еще резче выступила схватка между социал-демократами поляками и немцами, и чехами и немцами в Австрии. Тут уже нельзя было скрыть явного обострения сепаратного национализма и явного национального автономизма даже в одном и том же государстве.

В самой догматической литературе начинается постепенный отбой. Так, Каутский раньше писал: «Национальные стремления, как ни выгодны они, становятся все более и более бесполезными, а иногда даже вредными…» А позже вот что: «Социал-демократическая партия должна быть в такой же мере национальной, как и демократической» – и что национальная автономия может и должна стать лозунгом интернациональной социал-демократии. Зомбарт также запел на эту тему: «Социальное движение в различных странах с капиталистической культурой получает различную окраску соответственно национальным различиям его носителей, вследствие чего можно, например, отметить особые «национальные типы» социального движения – английский, немецкий, французский. Космополитизм интеллигентных одиночек, проникнутых ассимилирующей идеологией, всегда сменяется глубоко и органически национальными формами жизни, как только на авансцену политической борьбы выступают во всей своей стихийной целостности народные массы, чуждые абстрактной культурности, но связанные тысячью живых нитей со всей совокупностью специфической социальной среды своего времени, своего места, своей родины, своего народа».

Резко проявилось сепаратистическое, а вместе с тем интернациональное и космополитическое движение социального национализма в 1897 г. на Брюннском съезде социал-демократов. Здесь защитниками старого космополитизма выступили Nemetz, Libermann и др., а проповедниками нового – Pernerstorfer, Adler, Дантевский и др. Натиск нового учения был слишком велик. За ним стояла сила новизны его. За ним стояла мысль о сохранности в неприкосновенности автономности каждой, самой мелкой нации в ее психоантропологическом виде и вместе с тем наличность культурного национального интернационализма и культурного космополитизма. Новое учение сразу одержало победу. Появилось множество брошюр и монографий, и даже наш пролетариат засыпан красной макулатурой того же содержания…

До второй половины XIX в. борьба велась между государствами. Но такая борьба часто ставила в опасное положение многие нации. Многим из них приходилось истреблять друг друга в угоду государству. Так, в войне мелких государств Италии в угоду государям итальянцам, братьям по племени, приходилось истреблять друг друга. Еще резче это проявилось в войне Германии и Австрии. Здесь дети культурного племени, немцы, должны были резать друг друга в угоду домов Гогенцоллернов и Габсбургов… Чувствовалась нелепость племенная, нелепость крови… Естественно возникало тяготение детей разрозненного племени к единению, тем более что в нем чувствовалась сила единства и сила целокупности племени. И это единение стало совершаться. Объединились Греция, Италия, Германия, Япония… Теперь идет борьба не за интересы царствующих домов, а за целость, нераздельность и мощь нации. Не государство идет против государства, а нация против нации. Существование Австрии как немецкого государства исчисляется днями. Не за горами стоит день соединения австрийских немцев с германскими. Дело замедляется тем, что при этом тевтонском объединении они хотят побольше проглотить славян. А, как на беду, славяне стали тоже национально просыпаться и не только не хотят объявить соус, под которым они готовы быть скушаны немцами, но даже рассчитывают вернуть кое-что и из того, что уже проглочено и еще не переварено немцами.

Таким образом, в настоящий момент настает борьба не государств, а целых народностей друг с другом за право существования, за право наилучшего быта. Такая борьба является слишком успешной и слишком симпатичной, ибо люди идут умирать не за благо повелителей, а за благо родной крови. Такова была русская война из-за сербов, такова была война из-за болгар. Успех такой войны лежал сам в себе, в существе, в крови борющихся.

И вот этот видимый, этот природный успех захотели использовать социал-демократы в пользу своего партийного учения.

На первый взгляд национальный сепаратизм совершенно противоположен общему национальному космополитизму. Но это только на первый взгляд – с различных точек зрения. Исходя с антропологической и территориальной точки зрения, социал-демократы объявили самый крайний, самый узкий национализм. Каждая «даже маленькая национальность должна быть во всякое время обеспечена в своем свободном и самостоятельном существовании». Для поддержания этой национальной политической автономности разысканы были даже прежние обмолвки. Так, в датах международной ассоциации рабочих 1869 г. говорится: «Право даже самомалейшей национальности на свободное, самостоятельное развитие, требование, чтобы каждый член великой семьи человечества был облечен честью и достоинством, значением и величием и чтобы он прежде всего стремился решить свою национальную задачу дома, поистине братское отношение ко всем национальным движениям, добившимся полной свободы, поистине любовное отношение к малоценным языкам, рвущимся подняться на более высокую культурную степень, – вот основная черта социального национализма».

В силу нового учения каждой национальности должна быть предоставлена возможность свободно развить все ее духовные силы и способности, чтобы наполнить эти ее национальные формы творчества общечеловеческого содержания.

Особенно полно это учение вылито в работе Бауэра. Первее всего Бауэр налегает на то положение, что нация представляет собой не одну только естественную общность, но и культурную общность. С этой точки зрения каждая нация может развиваться в своем собственном направлении, в естественном отношении и отдельно – в культурном, заимствуя культуру извне и перенося ее на свою естественную почву.

По учению социал-демократии, до настоящего времени дело постановлено так, что работа одних создает культурные блага других. Такая эксплуатация состоятельными классами трудовиков мешает последним вступить в культурное общество и пользоваться благами культуры, плодами своих рук. С этой точки зрения для состоятельных классов совершенно безразлично, какой рабочий доставляет эти удобства жизни: немец или итальянец, славянин или жид и т. д.

С другой стороны, с точки зрения производителя совершенно безразлично, будут ли работать поляки или французы, итальянцы или болгаре. Национальность тут ни при чем. Дело не мешает русскому оставаться русским, а немцу немцем. А так как национализм льстит самолюбию человека и удовлетворяет его внутреннему природному чувству, то в естественном своем праве и пускай будет каждый тем, что он есть. Отсюда у социал-демократии вытекает самая узкая, самая крайняя автономность социализма. Поэтому всякая мелкая народность имеет право на самостоятельное национальное существование. Теперь главная задача социал-демократов путем национального воспитания создать и укрепить национальную неприкосновенность и национальное чувство каждой мелкой нации. Тут социал-демократия идет к самому крайнему, самому мелкому сепаратизму. Такая школа, по Фихте, такое образование станет не собственностью, а личной составной частью воспитанника, – оно таким образом в каждом воспитаннике, а это значит, в каждом детище нации будет проявлять путем передачи национальной культуры его инстинкт национального характера.

Создавая таким способом особые самые дробные нации, Брюннский съезд социал-демократии требует, чтобы «права этих национальных меньшинств обеспечивались особыми законами, которые должны быть выработаны имперским парламентом» (у нас Государственной думой).

Эти отдельные антропологические, неприкосновенные нации в культурном отношении, однако, должны подать друг другу руки, оказывать постоянную поддержку для оказания помощи – образовать, так сказать, международный союз. С этой точки антропологический национальный сепаратизм вступает на степень международного культурного союза в том же государстве. Так возникает интернационализм одного и того же государства. «Все самоопределяющиеся области одной и той же нации образуют национально-единый союз, который решает свои автономные дела вполне автономно. Мы, социал-демократы, не признаем никаких национальных привилегий и отвергаем требование государственного языка, – поскольку необходимость в языке для сношений существует – предоставляется решить имперскому парламенту».

Таким образом, каждое государство устраивается на союзе отдельных автономных входящих в него национальностей, причем признается антропологическая автономность каждой из этих национальностей и культурная взаимопомощь и взаимодействие. Государство, значит, будет интернациональным культурным союзом антропологически автономных наций. «Социальный принцип национальности является высшим синтезом национального принципа и национальной автономности. Таким образом, социальный принцип национальности синтезирует в высшее единство все преимущества как национальной автономии, так и буржуазного национального принципа.

Такой интернациональный социализм, или интернационализм, легко переходит в национальный культурный космополитизм, ибо легко международные союзы могут входить в союз союзов и образовать космополитическое культурное целое, оставляя неприкосновенную национальную автономию.

Таким образом, элементы пролетарского интернационализма: культурный космополитизм, как его основной тон, – познание солидарности (единства) пролетариев всех наций, как его содержание, увеличивающаяся определенность в борьбе против империализма, благодаря чему национальная свобода и самоопределение становятся требованием рабочих всех наций.

Сущность дела заключается в том, чтобы пользование культурными благами (железные дороги, фабричное производство, произведения печати, познания и проч.) распространено было между всеми классами народонаселения равномерно. «Тогда и трудящиеся, и пользующиеся будут одни и те же люди, идентичны». Прежде культурная история нации была историей имущих классов, теперь история нации становится достоянием масс. Прежде чем стать полной, истинной, самоопределяющейся культурной общностью, нация должна стать общностью труда.

Социал-демократическая рабочая партия стремится к тому, чтобы сделать национальную культуру, плод труда всего народа также достоянием всего народа и таким, единственно возможным образом сплотить всех членов нации в национальную культурную общность.

Борясь за более вольную заработную плату и более короткий рабочий день, стремясь к развитию школьного дела, к тому, чтобы школа и пролетарским детям открыла доступ к сокровищам их национальной культуры, требуя полную свободу печати, союзов и собраний, рабочий класс борется за условия расширения национальной культурной общности».

Так как врагом народной массы являются имущие классы, и притом непримиримым врагом, то победа рабочими классами будет достигнута только неумолимой борьбой с ними.

«Конечная национальная цель интернациональной социал-демократии состоит в объединении всего культурного человечества для общего господства над природою и группировки человечества в автономные национальные общества, пользующиеся своими культурными ценностями и сознательно направляющие развитие своей национальной культуры».

Порядок организации имеется в виду следующий: сначала образуются местные национальные профессиональные организации. Эти организации образуют союзы местных организаций, – эти федерации образуют собой большой союз, распространяющийся на все государство с «единым организационным строем, единой политикой, общей кассой», причем местные организации здесь имеют ничтожную компетенцию.

Наряду с политикой существует и социал-демократическая тактика. Социал-демократия намечает себе две задачи: во-первых, будить дремлющие в пролетариате силы, потенциальную, скрытую энергию пролетариата превратить в кинетическую, действующую. Эту задачу она выполняет, пробуждая классовое сознание пролетариата, формулируя глухое недовольство рабочих масс, революционный инстинкт эксплуатируемого народа в ясное понимание классовых противоречий, воспитывая массы в сознательной классовой борьбе. Специально-педагогическая деятельность социал-демократии закладывает основу могущества пролетариата.

Во-вторых, могущественный фактор, в который превращается революционный инстинкт рабочих масс, благодаря его социально-педагогической деятельности надо применить в борьбе общественных сил. Вначале социально-педагогическая и политическая деятельности совпадают. Рабочая партия теперь имеет главную задачу – критику классового государства и общества. Своей критикой социал-демократия воспитывает пролетарские массы в революционном духе к сознательному политическому хотению. Но этой социал-педагогической деятельностью социал-демократия воспитывает также и свою политическую задачу: критику классового государства и общества. Страх перед революционным движением пролетариата заставляет господствующие классы сделать первые уступки рабочему классу.

Такое душевное состояние социал-демократы предполагают в состоятельных классах даже в том случае, когда социал-демократов меньшинство.

Во второй стадии капиталистического развития общества рабочий класс является уже самым многочисленным классом. Это опасная для буржуа сила. Она еще не может добиться своего преобладания и господства, но она отстраняет те партии буржуа от власти, которые относятся враждебно. Она поддерживает в голосованиях партии, борющиеся с нелюбимыми. Эта тактика политического революционизма – возможно целесообразнее использовать приобретенное влияние пролетариата. Однако при таком положении часть рабочих впадает в политический индифферентизм, а другая в апатию и антипарламентский синдикализм.

Третья стадия – пролетарское преобладание большинства. Буржуазия и господствующий класс смыкаются против общей опасности со стороны социал-демократии, и оканчивается все завоеванием власти рабочими массами.

А что при этом происходит – про то мы хорошо знаем по 1905–1906 гг.

Вот как используют социал-демократы национализм. Они ошибаются только в одном: можно затушить национальное самосознание, но не национальное чувство. Лучшим примером служат свалки между чехами и немцами и между русскими и жидами во время погромов…

Этим можно было бы и закончить отношение социализма к национализму. Но есть еще одна маленькая, не лишенная интереса и пикантности страничка. Это именно отношение социал-демократии к евреям.

Не подлежит никакому сомнению, что в революционном и социал-демократическом движении евреи играли, играют и будут играть очень видную, если не главную роль. Весьма естественно ожидать, что социал-демократы должны отнестись с великим почтением и великой предупредительностью как к евреям вообще, так, в частности, и к еврейской нации. Пожалуй, к евреям – оно так есть и на деле. Но что касается еврейской нации, то тут оказалась заминка, и заминка весьма серьезная и небезынтересная. Во время вспышки национального использования социал-демократы отнеслись к еврейской нации весьма непочтительно.