Помоги проекту - поделись книгой:
– Решено, – Иван Яковлевич перевёл взгляд на маршала. Тот облегчённо выдохнул и осмотрел бардак на столе, произнёс. – Пойдёмте на крылечке покурим… Пока тут уберут.
Событие пятое
Светлов нашёлся на складах. Там, в принципе, встретиться и договаривались. Нужно было посмотреть, сколько чего могут и сколько захотят выделить для операции по освобождению железнодорожников скупердяи и куркули интенданты. На совете «В Филях» решили, что Брехт берёт с собой весь полк, кроме гидросамолётов, железнодорожников, колхозников и медсанчасти. Получалось, чуть не тысяча человек. И всех нужно патронами и снарядами обеспечить. Под это дело выделили целый железнодорожный состав. Иван Яковлевич настоял, чтобы Блюхер лично дал команду на склады, чтобы выдавали всё, что этот «оборзевший в корень полковник» попросит. А просить было чего. Нет, начать нужно с другого.
– Василий Константинович, а зачем весь полк туда гнать? Можно спокойно ночью на машинах подъехать с моими диверсантами. Тихонько вырезать охрану, посадить людей в машины и уехать. Зачем полк? Это железнодорожный состав. Это куча всякого разного боеприпаса. Их и так мне крохи выдают. Особенно к Эрликонам и Браунингам. Как мне людей без патронов и снарядов учить? А танки и танкетки тоже брать? Для них тоже снаряды нужны.
– Остановись, Иван. Знаешь, что мне Ворошилов сказал?
– Откуда, – Брехт оглядел насупленных начальников, что собрались на совет.
– Так вот, он сказал, что нужно устроить показательную порку, как год назад, чтобы ещё на год, как минимум, охоту нас задирать отбить. Врежешь самураям. Я им в тридцатом на станции Маньчжурия показал. Теперь твоя очередь. Место не изменилось. Тебе легче будет. У тебя столько железок всяких, – заржал маршал. Весело ему.
– Василий Константинович, а нельзя чуть поконкретней. Я могу так шумнуть, что они против меня всю Квантунскую армию вышлют. Главное, чтобы патронов со снарядами хватило, – не армия, а цирк. Разве такое бывает? Сходи Иван-дурак, пошуми.
– Освободишь пленных, отправишь их домой по железной дороге. Как освободишь их, дашь телеграмму. Там же есть телеграфная связь на станции?
– Есть. Дам. А дальше.
– А дальше, как у озера Хасан, они на тебя будут бросать в неподготовленные атаки необученных китайских солдатиков, а ты их выбивать. Тогда они совсем разозлятся, и японских обученных солдатиков пришлют. Ты их побьёшь, и они снова мира запросят. Вот такой наполеоновский план.
– А если не запросят? Если войну начнут? – чуть не присвистнул Брехт. Нда, что-то там вверху, в смысле, в Москве, поменялось. В его истории до самого Хасана, а потом до Халхин-Гола была команда на провокации не отвечать. Чем японцы конкретно и пользовались. До сотни провокаций в год доходило. Кучу пограничников потеряли. А тут видимо история с захватом того полуострова понравилась красным командармам. Решили опять мышцой поиграть. Железом побряцать. Теперь понятно, почему именно его полк отправляют. У него по нонешним временам полк так оснащён, что и мехкорпусу с ним не сладить. Тридцать «Эрликонов» – это для японцев будет такая вундервафля (Вундерваффе, Wunderwaffe – буквально «чудо-оружие»), что они и правда могут остепениться.
– Ты, что обосрался опять. Трусишь? – подрыкнул маршал.
– Никак нет. Патронов со снарядами дадите.
– Дам.
Вот так Светлов и оказался на складах.
– Как рыбалка, Иван Ефимович? – издали увидел, обнимающегося с кем-то диверсанта, Брехт.
В прошлом году, когда вводили звания, Иван Яковлевич подсуетился. Там была такая чехарда, что сильно не заморачивались, есть ли у тебя какое образование. Потом начнутся чистки, а пока можно было в эту лазейку прошмыгнуть. Брехт своим приказом назначил Светлова заместителем командира роты, и когда приказ вышел, то бывший хорунжий снова стал лейтенантом, так как хорунжий в переводе с казачьего это что-то типа лейтенанта и есть, ну или подпоручика.
– Представляешь, командир, знакомого встретил, ещё во времена … Ну, давно, вместе служили. Он тут складами артиллерийскими заведует. Говорит, что полно снарядов калибром 20×110мм. И фугасно-зажигательные есть и бронебойно-зажигательные и бронебойно-трассирующие. Всякие есть и полно.
– Ни хрена себе, а почему нам всё время говорят, что их нет? – обрадовался и одновременно разозлился Брехт.
– Угадай с трёх раз, как ты любишь говорить, – протянул руку для спора Светлов.
– Не до игр, Иван Ефимович, так говори, а потом я тебе свою страшную военную тайну поведаю.
– Эх, какой спор профукал! – Деланно огорчился диверсант. – Потому что это не снаряд, а патрон. Мы снаряды к «Эрликонам» просим. Они их закупают в Швейцарии и привозят. А нам не дают. У нас заявка на снаряды, а у них он числится, как «патрон калибром двадцать миллиметров». Не знают, куда девать, весь склад забит. Говорит Тёмка, ну, сослу… знакомец мой, привозят чуть не вагонами и никто не забирает.
– Нда, тут точно с трёх раз не угадаешь. Считай, выиграл спор. Теперь моя очередь интересными новостями делиться. Едем на поезде в Маньчжурию всем полком. Главная цель, конечно, железнодорожников освободить, а вот вторую угадывай, – теперь Брехт ему руку протянул. – С трёх раз.
– Полк? Это и танки и зенитки и самолёты и ружья противотанковые. Не нужно трёх раз, с одного угадаю, нужно Харбин захватить и государственный переворот устроить?
– Не интересно с тобой, Иван Ефимович играть, – вздохнул полковник. – Почти угадал. Нужно как на Хасане биться, пока они мира не запросят. Только там сопок и реки нет. Голая степь.
– Так и нас не тридцать человек будет, а тысяча без малого. Может, всё же лучше Харбин возьмём? – а рожа дооовооольная. Маньяк, не переделать.
Событие шестое
Если кто-то думает, что погрузить в эшелон, по сути, механизированную бригаду – это легко и просто, то он больной на всю свою голову оптимист. Десять танков Т -26Р. Пять танкеток со спаркой крупнокалиберных «Браунингов» и пять зенитных установок на базе всё того же танка Т – 26 со спаренными автоматическими пушками «Эрликон» – это уже двадцать платформ. А грузовики? Их десятки. А артиллерия? И около тысячи человек личного состава ещё. Брехт даже и не думал, что так много всего получится. Вроде тут небольшой батальон мотопехотный, тут рота танковая, там два зенитных батальона, разведрота, рота противотанкистов, пулемётная рота, ну и небольшой медсанбат. Хоть и сказали не брать шибко лишних, но медики это не лишние. На настоящую войну ведь собираются. Ах, да ещё рота обслуги. Полк как-то сумбурно собирался с мира по нитке все эти годы, потому всех поваров разбили не по подразделениям, а собрали в одну роту продовольственного снабжения. В ней склады с вкусняшками и полевые кухни. По зрелому размышлению так же поступили и с ротой техремонта. Если людей по ротам и батальонам распределить, то начнётся создание десятков кладовок с запчастями и прочими складами на все случаи жизни.
– Зачем вы это храните и заказали?
– Нада? Вдруг сломается.
А так все вместе и кладовок со складами в десять раз меньше, а обслуживание техники происходит в десять раз быстрее и качественнее. К тому же люди не варятся в собственном соку, а опыт друг у друга тырят и за это получают поощрения.
Всё это грохоча по железной дороге, двигалось к Чите. Руководил всеми этими передвижениями начальник штаба отдельного полка полковник Иван Христофорович (он же Оване́с Хачату́рович) не много ни мало – Баграмян. Тот самый. Попал случайно. Вообще, Христофорыч кавалерист и командовал армянским кавалерийским полком. Потом попал в Военную академию им. М. В. Фрунзе. После выпуска из академии в июне 1934 года был назначен начальником штаба 5-й кавалерийской дивизии (Киевский военный округ). 29 ноября 1935 года ему было присвоено звание полковника. И вот тут пошло всё чуть по-другому, чем в реальной истории. Как и в реальной истории, на него, служившего в «буржуазной армянской армии», был собран компрометирующий материал, но будущий полководец был спасён благодаря заступничеству Анастаса Микояна. Спасён, но так сказать прицел сфабриковать на него дело по обвинению в Троцкизме остался у некоторых товарищей с чистыми руками и пламенным мотором. Микоян в разговоре случайно обмолвился об этом с Тухачевским, и, бац, и будущий маршал победы вместо своей 5-й кавалерийской дивизии угодил начальником штаба отдельного зенитно-разведывательного полка имени Иосифа Виссарионовича Сталина. Спрятали с глаз подальше. Или опыт перенимать отправили. Или – то и другое. Самое прикольное в этом назначении, что, дожив до сорока лет, и, дослужившись до начальника штаба дивизии, Баграмян не был коммунистом. Лазарь Наумович долго шипел. Брехт переговорил с пока ещё не великим полководцем, и поехали они к товарищу Аронштаму заявление подавать. Пока вроде отстал. Приняли Оване́са Хачату́ровича кандидатом.
Вот на будущего маршала Победы Брехт и взвалил передислокацию полка. Комиссар у него теперь, если на звания 1940 года перевести, целый генерал – полковник. Большая шишка. И ручек своих он марать не будет. Прибудет сразу в Читу. Так что вся тяжесть передислокации легла на хрупкие армянские плечи.
Они с хорунжим пообщались, пообсуждали, попланировали эту операцию и поняли, что если действовать по плану, что в Хабаровске на Совете в Филях приняли, то железнодорожников с семьями можно живыми и не освободить. Китайцев с японцами побить получится, тут сомнений нет. Что там может быть на маленькой железнодорожной станции – не больше роты, и это просто необученные пехотинцы и по большей части китайцы. Куда им против отдельного полка. Тут одной полуторки с четырьмя крупнокалиберными «Браунингами» за глаза хватит, а вместо этого целый полк. А вот зато этим китайцам с японцами хватит всего лишь поджечь вокзал, или где они сотню людей держат. И всё, уже не спасёшь. Про вокзал Брехт сразу подумал. Больше столько народу, тем боле с детьми, содержать негде.
Одним словом, подумали и решили они со Светловым. Полк пусть едет себе. На железнодорожников сверху гаркнули, и полку для перевозки личного состава и технике полный зелёный свет выписали. Вот, пусть и едет под руководством будущего маршала.
Они же со Светловым и взводом диверсантов долетают до Благовещенска на летающих лодках. Их две теперь. Две лодки по шесть человек. Два рейса и они там. Плохо, что лететь над территорией Маньчжоу-го, но самолёты летят на приличной высоте и «Эрликонов» у японцев и китайцев точно нет. Потом второй перелёт. От Благовещенска до озера Умыкий близ города Краснокаменска. А это всего в сорока километрах от станции Маньчжурия. В результате за три дня доберутся. Полк обещали железнодорожники расшибиться, но через пять дней к месту выгрузки доставить. Так что, два дня есть на разведку и даже на освобождение арестованных железнодорожников с семьями.
Подойти тихо, вырезать охрану, уничтожить гарнизон и двигаться пешочком или даже, если повезёт, то частично на дрезине, в сторону советской границы. Ну, а потом подойдут основные силы и устроить японцам с китайцами демонстрацию того, что если кто «к нам с мечом придёт», тот просто не знает, что есть танки, самолёты и пушки «Эрликоны» с пулемётами «Браунинга». Да много чего есть, кроме мечей.
И, конечно, же, всё пошло не так.
Глава 3
Событие седьмое
Как не хватало техники. Тащились по степи пешкодралом. Тяжёлого оружия не взяли. Дело даже не в самом крупнокалиберном «Браунинге», например, он же М-2. Который на станке весит шестьдесят килограмм без малого. Можно вдвоём унести. Дело в патронах. Их тоже нести надо. А этот прожорливый американец их выпуливал в белый свет не меньше пятисот пулек в минуту. Досчитать нужно до шестидесяти – это и есть минутка. Один … шестьдесят. И пятьсот патронов сожжено. И дальше простая математика. Патрон весит в районе двухсот грамм. Получается, фьють, и на сто килограмм ноша полегчала. Так это минута всего. Прожорливая вещь. То же самое и с другими пулемётами, там лишь чуть менее ужасаемые цифры. Без техники на себе за сорок километров нести пулемёты дело неблагодарное и даже глупое.
Потому, из оружия были карабины Арисака Тип 44, который весит всего чуть больше трёх килограмм. Пистолет ТТ у всех. У Брехта только тот самый хромированный Кольт М1911. В разгрузках патроны. Ещё в них же две экспериментальные гранаты Ф-1. Мириться с ужасными гранатами, что поступили на вооружение в армию в 1935 году, после боя у озера Хасан Брехт не стал. Он в ремонтном цеху цементного завода отлил рубашки ребристые из чугуна для гранаты Ф-1, потом дебильный запал от РГД – 33 переделали в нормальный запал с колечком, вкручиваемый в рубашку чугунную. С запалом намучались. Нужно было ударник и капсюль-воспламенитель приспосабливать. Замедлитель взяли от РГД – 33, детонирующую смесь из неё же. Больше всего время потратили на подбор и изготовление пружины. Сделали, испытали и наладили кустарный выпуск. А когда наладили, то десяток штук и техпроцесс Иван Яковлевич послал с оказией Тухачевскому. Очень не хотелось свою фамилию в очередной раз связывать с фамилией маршала. Утянет же потом за собой в места вечной охоты. Подумал и приписал, что изобрёл китаец, который работал на заводе, но предоставить китайца не имеем возможности, так как он умер. На заводе на самом деле был один умник – китаец, вечно в мастерской ошивался. Очень хороший слесарь. Просто золотые руки, и он на самом деле помер. Инфаркт. Остался вечером чего-то доделывать, а утром мастер слесарного участка пришёл, а он мёртвый сидит у верстака и напильник в уже окоченевшей руке сжимает.
Тухачевский новую гранату – лимонку оценил. Прислал благодарность и обещал, как выпуск наладят, первую партию прислать. Пока не прислал. Ну, да свои научились делать. Может, даже они лучше промышленных будут. В этих брака точно нет. Вообще же, чистки приближаются, и нужно уже задумываться, куда и в качестве кого тикать. Ну, вот закончится эта войнушка, привезёт Васька золото и нужно будет всерьёз сесть и подумать. Был бы один, перебрался на Урал куда и осел в небольшом колхозе агрономом, а вот с кореянкой женой. Дети: и мальчик, и девочка тоже получились довольно восточной внешности. Видимо гены азиатские доминантные. В любом колхозе сразу прибежит НКВДшник и спросит, откуда такая красота нарисовалась. Позже можно будет сбежать в Казахстан. Скоро из Приморья туда всех корейцев выселят. И среди корейцев уже можно затеряться. Беда в том, что чистки начнутся раньше. Ладно, что гадать, нужно ещё эту войнушку пережить.
За день марш-броском сорок километров преодолели и остановились на ночёвку в визуальной близости границы. Степь. Видно далеко. Захват назначили на самый рассвет. В темноте решили ничего не предпринимать. Легко можно пулю схлопотать от неожиданно проснувшегося японца или китайца, который вместо того, чтобы вышагивать, часового изображая, прилёг под кустик. Сморило воина.
Проснулись ещё в темноте, перекусили, попрыгали, чтобы не греметь, и двинулись к станции Маньчжурия. Китайцы называют уезд Лубинь. До границы всего четыре километра, а от ближайшей железнодорожной станции на территории СССР Забайкальск шесть километров. Подошли к вокзалу уже, когда светало. Всё, как и положено, и как предполагал Иван Яковлевич. Людей согнали в вокзал, да иначе и быть не может, где ещё можно разместить и надёжно охранять сотню человек.
Наметили, как снимать часовых, и уже было совсем приготовились начать операцию, как тут на крыльцо выходит японский офицер и тащит за собой за волосы русскую девчонку лет пятнадцати с разорванным на груди платьем, и уверенно так тащит, к пристрою, где инструмент хранился, когда Брехт тут начальствовал.
Твою ж налево. Насиловать же ведёт и, судя по виду девочки, не в первый раз. Не выдержал Иван Яковлевич и всадил пулю из Кольта сволочи этой промеж лопаток.
Выматерился Светлов и тоже огонь открыл. А за ним и остальные. Десяток японцев, прохаживающихся по перрону, уложили в одну секунду. И тут разбивается окно его кабинета бывшего и оттуда высовывается ствол пулемёта. И загрохотал. Оперативно. И громко. Не в ту сторону, но это не главное, главное – громко. Если кто винтовочных выстрелов в час волка и не услышал, то теперь вся Маньчжурия проснулась.
– Я сам! – гаркнул Светлов и, выскочив на перрон, перекатом ушёл под стену вокзала. Теперь пулемётом не достать.
Иван Яковлевич, чтобы пулемётчика отвлечь на секунду выстрелил из Кольта в окно. Специально чуть повыше. Звон стекла и пулемёт замолчал на несколько секунд, а только начал опять стрекотать, как хорунжий был уже под окном и аккуратно, чтобы в раму не угодить, забросил туда самодельную лимонку. Самодельная-то она самодельная, а жахнула не слабо. Пулемёт бы выбросило из окна, если бы сошкой не зацепился. Пулемёт классный. То, чего им и не хватало. Тип 92 – японский авиационный пулемёт. С барабанным магазином на 97 патронов. Если есть запасные барабаны, то можно от роты-то легко отбиться.
Событие восьмое
Всё было подстроено. Японцы ждали попытки освободить железнодорожников. В деревню нагнали целую кучу солдат. Нет, был бы полк со всеми их девайсами и раскатали бы в тонкий блин, даже не заметив, но теперь все было по-другому. Их было двадцать четыре человека, а японцев и китайцев было несколько сотен. Не два батальона, но близко к тому. Столько просто патронов не было, даже если разменивать один патрон на одного (А как их одним словом назвать – японо-китайца) врага. И с пулемётом облом. Всего один запасной барабан, да тот, что уже установлен – начатый. Пусть в сумме сто пятьдесят патронов.
Японо-китайцы поступили мудро. Есть у них грамотные офицеры. Поняв, что мышеловка сработала, эти бравые вояки отошли от деревни и заняли заранее подготовленные позиции с обеих сторон железной дороги. И позиции грамотно соорудили. В степи спрятаться негде, потому, натаскали штабеля шпал и новых, и б/ушных. Кучи щебёнки повыше сделали, и как только выстрелы загремели от вокзала, так офицеры солдат за эти укрепления загнали. И стали в сторону вокзала постреливать.
Вокзал сделан из древа. Из бруса. А потом ещё для красоты вагонкой оббит. Изнутри тоже доской оббит. В сумме тридцать сантиметров дерева. Пулю от Арисаки выдержит. Стоит порадоваться, что у японцев не Мосинки. Те до семидесяти сантиметров дерева пробивают. У японок калибр меньше и пороховой заряд тоже меньше, всего лишь 2,04 грамма нитроцеллюлозного пластинчатого пороха. Плюс – тупой патрон в отличие от мосинского. И из пулемёта японского обычного (ручной пулемёт Тип 11) стену вокзала тоже не пробить, там тот же патрон, только для экономии в нём ещё меньше пороха, всего – 1,9 грамма. Вчера ещё весь день дождь шёл, так что и зажигательные патроны могут не сработать.
Смешно выходило, прямо как в книжке Гайдара. Нужно день простоять и ночь продержаться. А там и Красная армия подоспеет.
Японо-китайцы отсекли русских от границы и стали весело постреливать в вокзал. Сделали они это зря, в чем через несколько минут и убедились. Всё же два десятка снайперов, это сила. Ответные выстрелы из окон вокзала быстро разъяснили супостатам, что лучше из-за укрытий не высовываться. Лишних дырок в голове не получишь. Ситуация сложилась почти патовая. Из вокзала не выйти. Только и японцы атаковать вокзал не могут. Пока патроны были у защитников. Предприняли самураи попытку обойти вокзал с торца, там нет окон, но зато на чердаке есть слуховое окно, из которого обходимцев легко, засевшая там пара диверсантов, помножила на ноль.
– Иван Яковлевич, хотел тебе затрещину врезать за офицерика японского, поломал весь план диверсионный, а теперь понимаю, что этим выстрелом ты спас нас. Начали бы мы людей выводить из вокзала, тут бы нас сыны империи Восходящего солнца и перестреляли всех, – помогая уложить на пол запаниковавших железнодорожников подполз к Брехту Светлов, – удачливый ты.
– Толку с той удачи. У нас патрон их всех перебить не хватит. Рано или поздно, один чёрт, доберутся до моего комиссарского тела, – сплёвывая грязь, ответил не обрадованный этими словами Брехт. Всё время приходилось голову к грязному полу прижимать. Стены пулю-то держали, а вот в окна они вполне себе влетали.
– Что делать будем? – поинтересовался, уложив очередную визжащую женщину, бывший хорунжий.
– Как будто выход есть, – Иван Яковлевич тоже прижал к грязному полу женщину. Экземпляр попался крупный и вёрткий, всё куда-то бежать намыливалась.
– А ну, лечь всем! – заорал во всё горло Светлов, – Лечь. Пули стены не пробивают. Главное в окнах не маячить. И тихо всем, прекратите орать! Всех спасём! Не мешайте работать!
Не сразу, но удалось людей успокоить. Выла какая-то бабка в углу, стонал раненый в плечо мужик. Добегался, блин. И совсем уже сюрреализм. Под подоконником с уцелевшим цветочным горшком, зеленеющим традесканцией, лежал на спине мужик с чеховской бородкой в железнодорожном новеньком мундире, но без фуражки и сначала негромко, но потом все громче и громче пел песню.
Народ, прямо, как громкость выключили, замолчал, даже бабка заткнулась, и не сразу, но вскоре и раненый замолк.
Брехт заслушался. Мужик выводил красиво. И песня была к месту. Когда Иван Яковлевич, уже после появления интернета, узнал, что песню сочинил австрияк, то даже не поверил, думал утка. Нет, узнал потом, точно, австрийский третьеразрядный писатель придумал. Бывает. И ещё в той же статье прочитал, что 1977 году, когда горела гостиница «Россия», то заблокированные в ресторане люди пели эту песню, сгорая заживо.
И сейчас к месту. И сам не заметил, как стал подпевать:
Черти желтолицые песню услышали, ещё бы, уже сотня глоток подпевала. Винтовочный огонь стал заглушать слова, но тут у офицера японского сдали видимо нервы, и он погнал людей в атаку штыковую. Ну, да, против пулемёта.
Тада-дах. Тада-дах. Залегли, а дальше дело техники. Снайпера из окон и с чердака резонно объяснили желтолицым чертям, что на ровной как стол поверхности от пули не спрячешься. Побежали назад, и в спину выплюнул остатки патронов из барабана Тип 92. Тада-дах. Тада-дах.
А нефиг пулемётами разбрасываться. Могут пригодиться. Им же пригодился.
Событие девятое
Затишье длилось не долго. Японцы, ну, в смысле офицеры японские, вполне себе понимали, что патронов у русских мало, а вот китайцев у них много. Находились же рядом совсем, потому было слышно, как рычат на своём поэтичном языке эти господа на бедных китайцев. Как вот можно хокку всякие на этом языке рычать.
Поделиться книгой: