— Не провоцируй меня.
— Провоцировать? — Ян Смижицкий фыркнул и сплюнул. — Я не провоцирую. Я издеваюсь! Я разбираюсь в людях, умею через глаза в душу заглянуть. К тебе заглянул и вот что скажу: ты даже курицу не убьешь.
— Я могу, сказал, затащить тебя к ратуше. Там ожидает целая толпа менее сентиментальных людей.
— А еще можешь поцеловать меня в задницу. Именно это я тебе предлагаю. И искренне рекомендую.
— А могу и отпустить.
Смижицкий повернул голову. Не настолько быстро, чтобы Рейневан не уловил вспышку в его глазах.
— Значит, все-таки, — спросил он немного погодя, — выкуп?
— Можно и так сказать. Ответишь мне на несколько вопросов.
Рыцарь взглянул на него. Долго молчал.
— Ты сопляк, — сказал наконец, кривя губы и затягивая слова. — Ты силезская немчура. Ты знахарь. Ты думаешь, с кем имеешь дело? Я Ян Смижицкий из Смижиц, чешский дворянин, пан, посвященный в рыцари, гейтман мелиницкий и рудницкий, мои предки дрались под Леньяно и Миланом, под Аскалоном и Арсуфом. Мой дед покрыл себя славой под Мюльдорфом и Креси. Отвечать на вопросы? Тебе? Да пошел ты, молокосос!
— Ты, благородный пан Смижицкий, словно простой разбойник, готовил предательство против собственных земляков. Тех, которые сделали тебя гейтманом, посадили на Мелинки и Рудницы. В благодарность за это ты вступил против них в заговор с Конрадом из Слесьницы, епископом Вроцлава. Два года назад, в Силезии, в цистерцианской грангии. Прошло целых два года, но ты наверняка помнишь. Потому что я-то ведь помню. Каждое произнесенное там слово.
Смижицкий впился в него глазами. Долго молчал, несколько раз сглотнул слюну. Когда заговорил, в его голосе, кроме изумления, прозвучало искренне восхищение.
— Так это ты… Ты был там. Ты подслушал… Чтоб тебя черти!.. Надо признать, ты широко и запросто вращаешься в мире. Восхищаюсь и сочувствую одновременно. Такие умирают молодыми и обычно скверной смертью.
Самсон Медок при помощи магического амулета послал какой-то ментальный сигнал. Но хотя во время погони связь у них получалась сносно, сейчас, на расстоянии двух шагов, сигнал был почти неразборчивым. То есть неразборчивым было содержание, зато явно интенсивным. Рейневан воспринял это как пожелание действовать решительно.
— Ответишь на мои вопросы, пан Смижицкий.
— Нет, не отвечу. Тебе сдается, что у тебя есть нечто такое, чем ты можешь меня напугать, шантажировать? Ни хрена у тебя нет, младший господин Белява. А знаешь почему? Потому что наступили исторические времена. Каждый день приносит изменения. В такие времена, коновал, шантажисты должны действовать очень быстро, иначе их шантаж оборачивается всего лишь насмешкой. Ты не заметил, что сегодня творилось на улицах? Я въехал в Прагу рядом с Гинеком из Кольштейна. Мы приехали прямо из Колина, от пана Дзивиша Божка, он же дал нам своих вооруженных. Рука об руку с нами шли дружинники таких заядлых католиков и гуситобойцев, как Пута из Частоловиц и Отто де Бергов. Нет никакой тайны в том, зачем мы прибыли. Мы намеревались захватить ратушу и взять в свои руки власть, потому что Прага это
— Мы въехали в Прагу, — Смижицкий не ждал, пока Рейневан подтвердит, — явно и с открытым забралом. Яснее, пожалуй, я не могу показать, чего хочу, против кого и против чего стою. С кем держусь, с кем в союзе. Сегодня все стало ясно. Так что ты хочешь сделать? Сейчас, когда вылезло шило из мешка на всю длину, ты пойдешь в Табор и заявишь: «Слышите, братья, я сообщу вам новость: Ян из Смижиц — ваш враг, сговаривается против вас с католиками?» Прошлогодний снег, господин из Белявы, прошлогодний снег! Ты ошибся, ты опоздал. Конечно, еще год, еще месяц назад…
— Еще месяц назад, — докончил со зловещей ухмылкой Рейневан, — я мог тебя разоблачить, я был опасен. Поэтому ты наслал на меня убийц. Воистину по-рыцарски, пан из Смижиц, по-благородному. Воистину гордиться должны в ином мире покрытые славой пращуры, герои Аскалона и Креси.
— Если ты думаешь, что я стану перед тобой из-за этого каяться, то хреново думаешь.
— Ответь мне на вопросы.
— Я, помнится, тебе уже предлагал поцеловать меня в задницу? А посему повторяю предложение.
Самсон Медок резко поднялся. А Рейневан мог поклясться, что Ян Смижицкий испугался.
— Это война! — выкрикнул он, подтверждая тем самым уверенность Рейневана. — Война, парень! Кто может тебе навредить, тот враг, а врага уничтожают! Твой брат работал на Табор, на Жижку, на Швамберка и Гвезду, значит, он был моим врагом, мог вредить и вредил. А вроцлавский епископ, наоборот, был ценным союзником, был смысл его привлечь к себе. Епископ хотел знать имена таборитских шпионов, действующих в Силезии, поэтому и получил их список. Впрочем, епископ уже давно подозревал твоего брата, так что взял бы его и без моей помощи. У вроцлавского епископа есть свои средства и методы. Ты удивишься, узнав, насколько эффективные.
— Не удивлюсь. Я видел кое-что. Эффективности действия тоже не отрицаю. Мертвы уже упомянутые тобою Ян Гвезда, мертв Богуслав из Швамберка. И это ты тогда, в цистерцианской грангии, назвал их обоих в качестве цели епископских убийц. Швамберк из высокого рода. Пожалуй, самого высокого и гораздо более старого, нежели твой, хоть ты и похваляешься предками. За Богуслава Швамберка тебя ждет эшафот, уж его родня позаботится об этом.
Самсон снова послал сигнал. Рейневан понял.
— Гвезда и Швамберк, — заявил тем временем Смижицкий, — умерли от ран, полученных в бою. Болтай, обвиняй, никто не поверит…
— Никто не поверит в черную магию? — докончил Рейневан. — Ты это хотел сказать?
Смижицкий умолк.
— Чего ты, черт побери, хочешь, — взорвался он наконец. — Мести? Ну так мсти! Убей меня. Да, я предал твоего брата, хоть он доверял мне как Христос доверял Иуде. Ты доволен? Конечно, я солгал, я твоего брата никогда в глаза не видел, услышал о нем от… Не имеет значения, от кого. Но я выдал его епископу, поэтому он погиб. А тебя я считал шпионом Неплаха, провокатором и возможным шантажистом. Надо было что-то с тобой делать. Нанятый арбалетчик, ты не поверишь, промахнулся. Я дважды пытался тебя отравить, но, похоже, яд на тебя не действует. Я нанял трех убийц, не знаю, что с ними случилось. Они исчезли. Сплошь счастливые стечения обстоятельств, младший господин из Белявы. Удивительно странные счастливые стечения обстоятельств. Кто-то тут недавно, случайно, не говорил ли о черной магии?
Флютек, подумал Рейневан, принудил пойманных разбойников говорить. Наверняка к нему уже раньше поступали сигналы о готовящемся путче, разбойники под пыткой досказали остальное, подтвердили подозрения. Заговорщиков ожидала засада, у них не было шансов. Нанимая против меня убийц, Ян Смижицкий проиграл Прагу. А Гинек и Кольштейн проиграли жизнь.
— Крысы, бегущие с тонущего корабля, — сказал он скорее себе, чем рыцарю. — После Тахова в связи с возрастающей мощью Прокопа и Табора это был ваш единственный шанс. Переворот, захват власти, освобождение и возведение на трон Корыбута, договоренность с папством и ландфридом. Вы все поставили на одну карту. Что ж, не получилось.
— Да, не получилось, — без особых эмоций ответил рыцарь, продолжая смотреть на Самсона, а не на Рейневана. — Я проиграл. С какой стороны ни взглянуть, получается, что я сложу голову. Хорошо, чему быть, того не миновать. Убей меня, выдай Неплаху, брось под нож толпе, делай, что хочешь. С меня уже достаточно. У меня есть только одна просьба, только об одном я покорно прошу… У меня в Праге девушка. Низкого происхождения. Отдайте ей мой перстень и крестик. И кошель. Если можно просить, я знаю — ваша добыча… Но это бедная девушка…
— Ответь на мои вопросы, — Рейневан снова послушался телепатического указания Самсона, — и ты сам все это отдашь. Сегодня же.
Смижицкий прикрыл глаза, чтобы скрыть их блеск.
— Ты поймал меня в силки. Ты мне не простишь. Не откажешься отомстить за брата.
— Ты его лишь предал. Мечами дырявили его другие. Я хочу знать их имена. Давай поторгуемся, выторгуешь что-нибудь. Дай мне возможность отплатить им, и я не стану мстить тебе.
— Какая у меня гарантия, что ты не обманываешь?
— Никакой.
Рыцарь какое-то время молчал, было слышно, как он сглатывает слюну. Наконец сказал:
— Спрашивай.
— Гвезда и Швамберк. Их убили, верно?
— Верно… — Он запнулся. — Кажется… Не знаю. Предполагаю, но не знаю. Это возможно.
— Черная магия?
— Вероятно.
— В разговоре с епископом участвовал еще один человек. Высокий. Худощавый. Черные волосы до плеч. Птичье лицо.
— Епископский советник, помощник и доверенное лицо. Не сверли меня глазами. Ведь знаешь или догадываешься. Это он выполняет для епископа грязную работу. Несомненно, он убил Петра из Белявы. И многих других. Вспомни девяностый псалом…
— Стрела, летящая днем.
— Ты сказал, — кривил губы Смижицкий. — Ты проговорил это слово. И пожалуй, попал в точку. Хочешь хорошего совета, парень? Держишь от него подальше. От него и от…
— Черных всадников, кричащих «Adaumus». Одурманивающихся, как асассины, таинственными арабскими веществами. Пользующихся черной магией.
— Это сказал ты. Не нарывайся на них. Поверь мне и послушай совет. Не пытайся даже приближаться к ним. А если они попробуют приблизиться к тебе, беги. Как можно дальше и как можно быстрее.
— Его имя? Епископского доверенного.
— Его, это наверняка, боится сам епископ.
— Его имя.
— Он знает о тебе.
— Его имя.
— Биркарт фон Грелленорт.
Рейневан достал стилет. Рыцарь невольно закрыл глаза. Но тут же открыл их, смело взглянул.
— Это все, пан Ян Смижицкий. Ты свободен. Прощай. И не пытайся меня ловить.
— Он не будет пытаться, — неожиданно сказал Самсон Медок.
Глаза Яна из Смижиц широко раскрылись.
— Тебе, — спокойно продолжал Самсон, совершенно не радуясь произведенному впечатлению, — тебе, Ян из Смижиц, предательства и заговоры добра не приносят. Не оплачиваются. В будущем будет то же. Опасайся предательств и заговоров. У тебя столько мыслей, столько планов. Столько амбиций. Воистину тебе пригодился бы кто-нибудь, кто стоит за спиной, кто-то, кто вполголоса советует, подсказывает, напоминает.
Когда Рейневан вышел из дома, Самсон куда-то пропал, но через мгновение появился. Они направились переулками к улице Платнерской.
— Думаешь, — начал Рейневан, — это было умно? Твои заключительные слова? Что они, собственно, значили? Пророчество?
— Пророчество? — Самсон повернул к нему лицо идиота. — Нет. Так у меня как-то сказалось. А было ли это умно? Нет ничего умного. Во всяком случае, здесь, в твоем мире.
— Ага. И как же я сразу-то не догадался. Ну, коли уж мы здесь, ты идешь на Суконническую?
— Разумеется. А ты нет?
— Нет. Наверняка есть много раненых, насколько я знаю Рокицану, он приказал сносить их в церкви. Будет уйма работы, понадобится каждый лекарь. Кроме того, Неплах станет меня искать. Я не могу допустить, чтобы он пошел вслед за мной «Под архангела».
— Понимаю.
Они вышли на рынок. На позорном столбе уже не висел зверски искалеченный труп Гинека из Кольштейна, господина в Камыке, гейтмана литомерского, рыцаря из щепаницкой линии Вальдштейнов из рода великих Марквартичей. Наверняка снять его оттуда приказал Рокицана.
Рокицана, хоть и делал это с болью, убийство допускал и официально даже одобрял, разумеется, до определенных границ, разумеется, во имя справедливого дела и только тогда, когда цель оправдывала средства.
Но осквернять тела он не позволял никогда. Ну, скажем, почти никогда.
— Ну, бывай, Рейнмар. Дай амулет. Ты можешь его потерять, тогда Телесма мне голову оторвет.
— Бывай, Самсон. Да, забыл тебя поблагодарить. За переданные телепатические подсказки. Именно благодаря им у нас так все гладко получилось со Смижицким.
Самсон взглянул на него, и его кретинскую физиономию неожиданно осветила широкая кретинская улыбка.
— Гладко прошло, — сказал он, — благодаря твоей прыти и уму. Я мало помог, ничего не сделал, если не считать брошенной в Смижицкого бочки. Что же касается подсказок, то я не давал тебе никаких. Только телепатически поторапливал, просил поспешить. Потому что мне чертовски хотелось отлить.
Работы было действительно невпроворот, как оказалось, требовался и пригодился каждый разбирающийся в лечении.
Ранеными заполнили оба боковых нефа Девы Марии у Тына, а из того, что слышал Рейневан, он понял, что многочисленные пациенты лежали также у Святого Николая. Почти до самой ночи Рейневан вместе с другими медиками сращивал переломы, останавливал кровотечения и сшивал то, что удавалось зашить.
А когда окончил, когда встал, когда распрямил ноющую спину, когда в очередной раз подавил тошноту, вызванную запахом крови и ладана, когда собирался наконец пойти умыться, словно из-под земли, словно дух пред ним явился серый типчик в серых штанах. Рейневан вздохнул и пошел за ним. Не споря и ни о чем не спрашивая.
Богухвал Неплах ожидал его в расположенной на улице Телячьей корчме «Под чешским львом». Корчма варила прекрасное собственное пиво и славилась кухней, но свое реноме включала в цены блюд, поэтому Рейневан тут не бывал, он не мог себе этого позволить ни в студенческие времена, ни теперь. Сегодня он в первый раз получил возможность ознакомиться с обстановкой помещения и кухонными ароматами, надо признать, весьма аппетитными.
Шеф таборитской разведки ужинал в одиночестве, в углу, тщательно и деловито обрабатывая печеного гуся, совершенно не обращая внимания на тот факт, что жир пачкает ему манжеты и капает на грудь вамса, украшенного серебряной нитью. Он увидел Рейневана, дал ему знак сесть, проделал он это, кстати сказать, наполненным кубком пива, которым запивал гусятину. И продолжал есть, не поднимая глаз. О том, чтобы предложить Рейневану еду или напиток, он вообще и не подумал.
Он съел всего гуся, даже гузку, оставленную на десерт. Где все это в нем умещается, подумал Рейневан. Сам тощага, хоть аппетит как у крокодила. Хм, наверно, тому виной нервная работа. Или паразиты. В кишках.
Флютек окинул взглядом остатки гуся и решил, что они уже настолько малопривлекательны, что можно уделить внимание чему-то другому. Поднял глаза.
— Ну и что? — Он стер жир с подбородка. — Можешь мне что-то сказать? Передать? Сообщить? Позволь угадать: не можешь.
— Ты угадал.
В черных глазах Флютека проснулись два золотых чертика. Оба подскочили и кувыркнулись. Как только появились.
— Я преследовал одного типа. — Рейневан сделал вид, что не заметил. — Почти уже поймал. Но он сбежал у Валентина.
— Вот беда, — равнодушно сказал Неплах. — Ты его хотя бы узнал? Это тот, кто вступал в заговор с вроцлавским епископом?
— Тот. Так я думаю.
— Но сбежал?
— Сбежал.
— Значит, опять. — Флютек отхлебнул из кубка. — Пропал твой шанс отомстить. Ну, прямо-таки неудачник ты, неудачник. Ну, никак не награждает тебя судьба, ну, никак не хочет помочь. Многие давно бы уж отступились, постоянно сталкиваясь с такими неудачами. Но гляжу я на тебя и вижу, что ты достойно переносишь свои провалы. Прямо-таки удивительно. И завидно… Но, — продолжил он, не дождавшись реакции, — у меня для тебя есть хорошая новость. То, что не удалось тебе, удалось мне. Схватил я мерзавца. Действительно, неподалеку от церкви Святого Валентина, что однозначно свидетельствует о твоей искренности. Ты рад, Рейневан? Ты благодарен? Может, настолько, чтобы искренне поговорить о пятистах гривнах сборщика податей?
— Пощади, Неплах.
— Прости, совсем забыл, ты же о приключении со сборщиком не знаешь ничего, ты человек невиновный и незнающий. Поэтому вернемся к мерзавцу, которого я поймал. Представь себе, это ни больше ни меньше, а сам Ян Смижицкий из Смижиц, гейтман Мельника и Рудниц. Представил себе?
— Представил.
— И что?
— И ничего.
Похоже, чертики кувыркнутся. Но нет, не кувыркнулись.
Поделиться книгой: