Свадьба по приказу, или Моя непокорная княжна

— Перейдем сразу к делу: возвращаться домой собираемся или здесь планируем остаться?

— Собираемся! — с жаром заявила я. — Хоть сейчас!

— Хоть сейчас не получится. Необходимо выполнить ряд условий, утрясти формальности, обсудить твою ситуацию с руководством.

— Руководством?

Чет выразительно покосился на потолок, в лепном обрамлении которого поблескивала хрустальными висюльками огромная люстра.

— И первое, что надо будет сделать, — это подписать договор. Увы, девонька, даже у нас, верховных, бюрократия цветет и пахнет.

— Что еще за до…

Не успела я закончить, как перед моими глазами, снова из ниоткуда, материализовался лист бумаги, на котором крупным каллиграфическим почерком было выведено: «Дѣло Машки». Далее шли совершенно неразборчивые каракули, а в самом низу мелким шрифтом было написано опять же нечто невразумительное.

Ну знаете ли…

— Это что? — Схватив бумажку, потрясла ею перед хитрой лисьей мордой. — Договор с дьяволом? Подписывать, я так понимаю, надо кровью?

Нашел идиотку.

— Тпру, девонька, куда это тебя унесло? Почему сразу кровью? И где ты дьявола увидела? Я, Машка, — хранитель стихии: верховный аджан! — гордо произнесло странное существо. — А подписывать будем чернилами. Магическими.

С этими словами он хлопнул лапами и передо мной прямо в воздухе зависла алого стекла чернильница с золотым пером, по краю которого обжигающей канвой вилось пламя.

— Здесь ничего не ясно, — опустив взгляд на бумажку с каракулями, хмуро сказала я. — И вообще, я не стану ничего подписывать, пока не получу ответы. Что значит, я призвала тебя? И как это не привязанная к миру?

— А вот так, — дернул ушами Чет. — Лучший якорь для души — семья. А ты, поросеночек невоспитанный, только замуж выходишь и чувств особых к жениху не питаешь. Впрочем, коли дите появится…

И я вздрогнула, моментально вспомнив наказ нищенки: никакого интима.

— Не появится! — выпалила и перенаправила разговор в менее щекотливое русло: — И что значит «хранитель стихии»?

— Это я тебе потом расскажу, девонька, — махнул он лапой и, заглядывая мне в глаза, продолжил с хитрющей улыбкой: — Так подписывать будем?

Договор призывно засиял, но ответить я не успела, как и задать другие, вертевшиеся на языке вопросы. Коротко постучав, в спальню вбежала запыхавшаяся Беляна.

— Госпожа! Мне велено помочь вам собраться!

Рогатого бюрократа она не заметила, хотя тот не потрудился исчезнуть. По-видимому, его видела и слышала только я.

Может, все-таки сошла с ума?

— Собраться куда?

Беляна потупила взгляд и смущенно произнесла:

— На вечер к князю Воронцову, вашему жениху.

Черт, совсем забыла про жениха.

Делать нечего, пришлось собираться. Сначала выбирали вместе платье. Беляна показывала, а я отметала вариант за вариантом, втайне досадуя, что в гардеробе Софьи не завалялось ни одной пары джинсов, футболки и кроссовок. Все кружавчики да воланчики, горошек, вышивка, цветочки… Аж тошно.

— Ты, Машка, так и к завтраку не соберешься, — скопировал мем «рука-лицо» хранитель.

— Просто я не хочу выглядеть глупо.

Беляна встрепенулась, решив, что я обращаюсь к ней, и еще усерднее принялась носиться от шкафа к кровати и обратно. На покрывале уже успела образоваться внушительная разноцветная горка, а платья все не кончались.

— А как вам такое? Нет? И это тоже не нравится? — Служанка завздыхала. — Обычно барыня этим занималась, сама выбирала и решала…

Удивительно, как еще Софья в туалет не ходила по расписанию.

— Барыня уволена.

Без трудового пособия.

Чет фыркнул и перебрался на ворох платьев. Улегся, подперев голову лапой, и продолжил наблюдать за моими страданиями.

— Голосую за это, — выудил из кучи тряпья иссиня-черный атласный рукав. — Стильно, немарко, практично.

И очень подходит по цвету к жизненной полосе, которую я в данный момент проходила.

— Давай черное, — решила я довериться вкусу странного гостя. — Ты его мне, кстати, даже толком не показала. Сразу бросила на кровать.

— Черное? — удивилась Беляна. — Но как же… Вы же в нем матушку свою хоронили! Да одарит Многоликий милостью своей ее светлую душу…

— А через два дня буду хоронить свою свободу.

— Но свадьба… это же такая радость … — растерянно пробормотала служанка.

Понимая, что в наряде с похорон я даже в карету не успею забраться — сразу погонят обратно, переодеваться, тяжело вздохнула и, приблизившись к постели, вытащила из-под задницы Чета первое попавшееся платье — из бледно-розового, словно прибитая пылью маргаритка, шелка.

— Пусть будет это.

— Чудесный выбор, госпожа!

Беляна облегченно выдохнула и встала позади меня, чтобы расшнуровать корсаж. Я нервно покосилась на Чета — глаза у черта загорелись.

— Отвернись!

— Мне отвернуться? — растерянно уточнила служанка.

Ну вот и как мне с ним при посторонних разговаривать?

— Да что я там не видел? — демонстративно зевнул чертяка, не преминув добавить: — А в твоем случае, девонька, даже если бы захотел, ничего и не увидел бы. Тут ни монокль, ни лупа не помогут.

Если честно, я немного обиделась. Грудь у Софьи имелась и была очень даже красивой. А что в целом худенькая да слабенькая — это ничего, поправим.

— Давай лучше зайдем за ширму, — попросила я Беляну и вместе с ней спряталась от бесстыжего взгляда хранителя.

На сборы ушло, наверное, часа два. Я думала, что с внешним видом можно не заморачиваться, но, покопавшись в Софьиных воспоминаниях, поняла, что на званый вечер здесь наряжались как на бал: сложная прическа, перчатки, украшения. Обязательно веер и атласные туфельки с пряжками или розетками. Впрочем, память хозяйки тела оказалась скупа на эти сведения. В гости княжну не возили и о том, как полагается выглядеть знати на торжественном событии, Софья знала только из уроков по этикету.

Бедная девочка.

Существо с неудобоваримым именем исчезло так же незаметно, как и появилось. С одной стороны, я была рада — можно было не опасаться, что опять что-нибудь ляпну при Беляне. С другой, у меня к нему осталась куча вопросов, которые еще не успела озвучить, но которые не давали покоя.

Он сказал, что это я его приманила, своим пробуждающимся даром. И что это значит? Софья не была пустышкой или это моя залетная душа решила отличиться? И кто тогда спалил в Сиреневой гостиной платье и отхлестал по заднице Татьяну?

Князь, черт или все-таки Маша?

От мысли, что, возможно, во мне есть искра силы, в груди стало горячо, почти запекло. Мне и хотелось, чтобы это оказалось правдой (все-таки здорово владеть магией!), и в то же время было боязно. С огнем, как говорится, шутки плохи.

И вот еще что: если Андрей узнает, что никакая Вяземская не пустышка, а девушка с даром, как отреагирует? Обрадуется? Возможно. И ка-а-ак возьмется за создание потомства. А мне разве можно? Не можно.

Поэтому не буду я радовать князя. Пусть и дальше считает, что Софья Вяземская — не подарок, а наказание. Тогда, может, и не будет спешить с брачной ночью.

И я выиграю хотя бы немного времени, чтобы отыскать дорогу на Землю.

«Отец» встречал меня постной миной, казалось, намертво приклеившейся к его одутловатой княжеской мор… Лицу, короче. Весь такой важный, надменный, едва удостоивший взглядом свое проблемное чадо, когда слуга помог мне забраться в карету.

Напротив князя с видом скорбного ангела восседала Татьяна. Пришлось пристраиваться рядом, потому что возле его сиятельства места банально не осталось.

— Трогай! — Вяземский нетерпеливо ударил набалдашником трости по крыше карете.

Я едва успела собрать в кучку юбки, прежде чем дверца захлопнулась и экипаж покатил к воротам.

Татьяна скосила взгляд на мое платье, едва прикрытое легкой короткой накидкой, и демонстративно хмыкнула. Мол, по ее мнению, выбор так себе. Я этот хмык так же демонстративно проигнорировала и отвернулась к окошку, наполовину занавешенному выгоревшей на солнце шторкой.

— Эти перчатки плохо сочетаются с платьем, — не выдержав, завела свою шарманку «тётя».

Я мысленно досчитала до десяти. Спокойно, Маша, не кипятись. Подумаешь, продолжает тебя подзуживать. Будь выше этого. Будь…

— И куда смотрела Беляна? — Татьяна продолжала возмущаться. — Эти украшения совершенно не подходят к…

Корова.

— Еще одно слово, и я сниму и перчатки, и украшения, раз они вам так не нравятся. А заодно и платье — вы его тоже явно не оценили, — и пойду на ужин к князю в исподнем. Уверена, уж он-то мой вид точно оценит. Вместе со своими родственниками. Как вам такой план, «тетушка»?

Татьяна открыла было рот, собираясь поделиться своими соображениями относительно моего блестящего плана, и тут вмешался Вяземский:

— Успокойтесь. Обе. Вы меня так в могилу сведете.

— Конечно, конечно, ваше сиятельство… Простите нас! — сразу заюлила Татьяна, напомнив мне преданно виляющую хвостом собачонку. — Я просто пытаюсь помочь нашей девочке проложить себе дорогу к счастью.

От твоих попыток девочка сатанеет.

Вслух я этого не сказала, но так посмотрела на Татьяну, что та наконец примолкла.

Зато князь продолжил:

— Из-за тебя, дочка, я сегодня сорвался. Едва дом не сжег, а потом весь день мучился с сердцем.

— Имей хотя бы немного сострадания к своему бедному отцу, Софья, — тут же активизировалась потенциальная будущая княгиня.

Может, пешком пойти к жениху, так сказать, нагулять аппетит? Снаружи хотя бы воздух не ядовитый и никто не шипит змеей над ухом.

— Это все от переедания, батюшка. Все от переедания, — искренне сказала князю и заметила, как тот снова багровеет.

Ладно, лучше заткнусь. Вдруг и правда это он в Сиреневой гостиной увлекся пирокинезом, а я вообще не при делах.

— Давайте лучше полюбуемся городскими пейзажами, — предложила мирную альтернативу и продолжила созерцать сонные улочки Московии, по которым громыхал наш экипаж.

С одной стороны, не терпелось добраться до дома Воронцовых, ведь чем скорее этот вечер начнется, тем скорее закончится. С другой — было боязно. Мы не виделись почти неделю, и я не представляла, какой окажется эта встреча.

Каким окажется он.

Вдруг Андрей только на первый взгляд нормальный мужик, а на второй и третий точно такой же, как их чудовищный принц. Ведь стоял же, смотрел, как тот меня раздевал и лапал. Не вмешивался до последнего. Да и будь Воронцов нормальным, не водил бы дружбу с таким гадом.

Эти мысли расстраивали и навевали тревогу. Еще и черт черт-те куда подевался, а мы ведь так и не обсудили возможные варианты моего побега из этого мира.

— Прибыли! — со взволнованной улыбкой возвестила Татьяна, когда экипаж остановился перед высокими коваными воротами.

Нервно закусив губу, я скользнула по особняку взглядом. Тот поражал размерами и роскошью фасада. Повсюду, куда ни глянь, сложные лепные узоры, обрамленные ею же бесконечные ряды окон. Длинные балконы, просторные террасы… И все это великолепие в окружении цветущего сада.

— Ваше сиятельство, посмотрите, как красиво! — восхитилась «тетя», веером гоняя по карете воздух. — И как же хорошо, что наша Софушка станет именно Воронцовой! Дальней, но все же родней императорской семьи.

О, боги! Только не говорите, что Андрей с цесаревичем дальние, но все же родственники?

Хреново.

И тут еще надо разобраться, у кого из нас двоих генетика плохая. Софья всего лишь пустышка, а у кое-кого кровь явно с душком.

Наконец ворота отворились, и карета покатила к парадному входу, на ступенях которого стоял мужчина в черном.

«Дворецкий», — определила я.

Несколько раз вдохнула и выдохнула, но так и не смогла успокоиться. Наоборот, стоило выйти из кареты и направиться к ступеням лестницы, охраняемой с обеих сторон каменными орлами, как ноги стали ватными.

Дворецкий низко поклонился, приветствуя гостей, и повел нас через просторный холл к двустворчатым дверям с резными наличниками. Распахнув их и объявив о появлении гостей, снова поклонился.

— Прошу, милостивые господа.

Прежде чем мы переступили порог комнаты, «отец» шепнул мне на ухо:

— Веди себя прилично, Софья. Не позорь меня.

В гостиной, достаточно большой, но загроможденной мебелью, нас встречала статная дама и две девушки. Одна, занявшая позицию за креслом дамы, была навскидку немного старше Софьи, другая, стоявшая от них справа, — еще совсем девочка, лет пятнадцати или даже младше. И только у нее на лице я заметила некое подобие улыбки, а в глазах любопытство. Лица остальных казались непроницаемыми.