– По-моему, он жует какую-то ткань, – с тревогой сказала она.

Мы с Антоном вспомнили про свою оставленную на берегу одежду и со всех ног бросились к козлу.

Мы застали Мармелада в тот момент, когда он при­канчивал мою тенниску. Не успел я как следует осмыс­лить свои убытки, как Антон издал горестный вздох: одна штанина его новых полотняных брюк была намертво выведена из строя. После инвентаризации мы недосчитались еще двух носков и шнурков из моих туфель.

Преступного козла привязали веревкой к березе и на три дня посадили на хлеб и воду. А брюки Ксения Авдеевна укоротила на полметра, и Антон мужест­венно носил их до самого отъезда.

АНТОН НЕ XОЧЕТ ПОПАДАТЬ В СЕТЬ

– А теперь давайте уточнять, что мы умеем делать, – сказала Машенька. – Утвержденное меню – щи со сме­таной, котлеты с картофельным пюре, компот. Какие будут соображения?

Я однажды видел, как соседка варила компот, и вы­сказал уверенность, что сумею справиться с этим де­лом. Антон прикинул свои возможности и сказал, что готов возложить на себя бремя дегустации пищи. Это, по его мнению, единственное, что он может делать с полной отдачей сил. Когда обед будет готов, добавил Антон, он просит нас не стесняться и смело звать его из беседки, где он планирует лежать в кресле-качалке и сладко дремать.

Машенька охотно согласилась с этим вариантом, но в порядке личного одолжения попросила Антона вымыть раньше горячей водой кастрюли, очистить вед­ро картошки, порезать лук и нашинковать капусту.

– А что будет делать этот тип? – завопил Антон.

– Миша? – хладнокровно спросила Машенька. – У него тоже пустяковая работа. Он принесет из ледни­ка говядину, провернет ее через мясорубку, вымоет су­хофрукты и под моим руководством приготовит творог на ужин. Ну, за работу.

– За работу, за работу, – проворчал Антон, начиная драить мочалкой кастрюлю. – А может, моя индивиду­альность протестует? Может, у нее другие духовные за­просы?

Когда я вернулся из ледника, Машенька внушала:

– Ничего не поделаешь, вашей индивидуальности придется перечистить эту кастрюлю. Видите грязное пятно?

– Здесь нет никакого пятна! – упрямился Антон.

– И все-таки оно есть.

– Вы бюрократка! – за­рычал Антон. – Я буду жа­ловаться! Я напишу на вас анонимку!

– После того как вычис­тите эту кастрюлю, – поста­вила точку Машенька. – Миша, вы умеете обращать­ся с мясорубкой?

– Конечно, – поспешил ответить за меня Антон. – У них в редакции при по­мощи мясорубки рецензи­руют произведения молодых авторов.

Маша оказалась незаурядной стряпухой. Она ловко сбила фарш, и котлеты одна за другой летели на сковородку. Антон сосредоточенно чистил кар­тошку, и эта работа настраивала его на философский лад. Он долго молчал, но чувствовалось, что в недрах его мозга рождается глубокая мысль. Так оно и произошло.

– Я сейчас думал о том, – проникновенно сооб­щил Антон, – что истинное призвание человека мож­но обнаружить чисто случайно. Люди часто проявляют удивительную близорукость, принимая профессию за призвание. Вот вы, Маша, уверены, что смысл вашей жизни в том, чтобы лечить больных, то есть из здо­ровых людей делать беспомощных инвалидов? Миша тоже видит цель своего существования в том, чтобы случайно не пропустить на газетную полосу рассказ начинающего пенсионера. Между тем подлинное ваше призвание – делать котлеты.

– А ваше, Антон? – спокойно спросила Маша, орудуя у плиты.

– О, мое призвание в другом! – высокопарно от­ветил Антон. – Я призван мыслить и дерзать, созидать и изменять мир. Мне предопределено свыше творить, изобретать, рождать идеи и воплощать их в жизнь. Когда лет через тридцать в серии «Жизнь замечатель­ных людей» выйдет моя биография, она будет начи­наться словами: «Великий инженер-строитель Антон Полухин, автор легендарного проекта…»

– …типового курятника, – подсказал я.

– …плотины Чукотка – Аляска, недавно скончав­шийся от…

– …удара коровьего копыта, – вставил я.

– Вы себя обманываете, Антон, – сказала Ма­шенька, – а это худшее из заблуждений. Вы рождены, чтобы чистить картошку. Именно здесь вас ждет при­знание благодарного человечества.

– Нет, тут меня не поймут, – проговорил Антон. – Что ж, и теща Архимеда заставляла зятя чистить ово­щи. Она говорила, что из Архимедова закона при всей его гениальности нельзя варить суп. Но великий уче­ный отвечал ей так: «Удались, о женщина, и оставь ме­ня в покое. Сегодня не Восьмое марта!»

– У вас, Антон, никогда не будет тещи, – сказала Машенька. – Я просто не представляю, что найдется девушка, которая согласится выйти за вас замуж.

Антон проницательно посмотрел на Машеньку. Поединок взглядов продолжался несколько секунд, после чего Антон торжествующе изрек:

– Маша, вы хитрый человек! Сейчас вы солгали. Про себя вы думали совсем другое!

– Что же? – с любопытством спросила Машенька.

– Могу процитировать дословно: «Интересный и умный парень этот Антон. Нужно постараться завлечь его в свои сети!»

– Какая чушь! – возмутилась Машенька.

Я осторожно снял с плиты котлеты, на которые Машенька перестала обращать внимание, и тихо вы­шел во двор. Из кухни доносился голос Антона:

– Можете на это не рассчитывать, дорогой эскулап, я уже трижды срывался с крючка и выработал иммуни­тет. Я вас разоблачил, мадонна. Думаете, я не вижу, какое счастье вам доставляют затуманенные взгляды уважае­мого маэстро Льва Ивановича и томные вздохи Зайчика, который при вашем появлении мгновенно глупеет и не может связать двух слов?

– Разве? – невозмутимо сказала Машенька.

Антон засмеялся.

– Не надо поправлять волосы, они у вас и так в по­рядке. И чепчик на месте. И не смотрите на меня столь ясными удивленными глазами – приберегите свои стрелы для Миши, что, впрочем, тоже бесполезно.

Я не выдержал и заглянул в окно. Машенька молча улыбалась и вызывающе смотрела на Антона.

– Какого черта вы сверлите меня своими бура­вами? – фыркнул Антон. – Я же сказал, что это бес­полезно!

Машенька вздохнула, сделала шаг вперед и застен­чиво сказала:

– Антон, скажите, пожалуйста, я… Правда, я кра­сивая? Ну, посмотрите на меня внимательно!

Антон отпрянул назад.

– Тигрица выпустила когти! – в панике восклик­нул он. – Бегите, олени, прячьтесь, антилопы!

Машенька рассмеялась и отошла назад к плите.

– Можете не прятаться, – с иронической гри­маской сказала она. – Вы меня нисколько не инте­ресуете.

– Опять лжете, – весело констатировал Антон. – Впрочем, ничего удивительного: профессиональная привычка. Как говорил один великий сердцевед – только женщины и врачи знают, что ложь необходима и благотворна.

– Между прочим, – заметила Машенька, – кар­тошку чистят только один раз. С очищенного клубня кожуру можно не снимать.

– Ч-черт! – выругался Антон. – Это лишний аргумент в пользу моего тезиса о вредном влиянии женщины на мыслящего человека. Да, кстати, – торжествующе добавил он, – если вы котлеты будете жарить в кастрюле с супом, они вряд ли станут вкуснее!

Машенька всплеснула руками и начала полов­ником вылавливать котлеты из кастрюли. Антон усмехнулся, поднял таз с шелухой и, мелко перебирая ногами, засеменил во двор. Как только он вышел, Машенька быстро выхватила из карманчика юбки маленькое зеркальце, внимательно изучила свое отра­жение и показала ему язык. Потом оглянулась, взялась пальцами за полы халата и провальсировала вокруг плиты.

За обедом нас все хвалили и по предложению Бори­са наградили памятными медалями Робинзона Крузо первой степени, которые Зайчик не поленился выре­зать из картошки.

Вечером, когда мы уже лежали в постелях, Антон неожиданно сказал:

– Какой я все-таки благородный, чуткий и отзыв­чивый! Ты всю жизнь должен стирать мои носки за то, что я поехал с тобой. Эта тигрица наверняка бы вонзи­ла в тебя свои когти… Ты слышишь?

Было уже темно, и Антон не мог видеть, как я улы­бался.

– Я сразу понял, что она ведьма, – продолжал Антон. – Такие чем красивее, тем опаснее, а эта из самых красивых. Но не бойся, я зорко стою настраже твоей холостяцкой добродетели… Ты чего молчишь?

Я не шевелился.

– Неужели заснул? – огорчился Антон. – Тьфу, черт, поговорить хочется… Да, кстати, ведь за тобой должок! Шницель, вылезай, слышишь? Ну, Шницель! Он спит, прыгай к нему на кровать, живо!

ШИФРОВАННАЯ К0Р0ВА

Через неделю все заболели раскопками. Один Лев Иванович стойко сопротивлялся археологическому вирусу, не уставая кричать, что коллега Ладья – низкопробный шарлатан и рыночный плясун на кана­те. Но все-таки Лев Иванович чувствовал себя неваж­но. Когда Игорь Тарасович вместе с новообращенным Зайчиком уходил в экспедицию, профессор с тревогой ждал их возвращения, поглядывая в занавешенное оконце, как стыдливая невеста. И только убедившись, что ничего, кроме свежих мозолей, члены экспедиции не принесли, он заносчивым петухом выходил на улицу.

– Вы слышали? – приставал он к нам по очереди. – Коллега Ладья сегодня перевернул науку! Он выкопал комара, который укусил Ярослава Мудрого!

Игорь Тарасович прятался и терпеливо ждал своего часа. И этот час наступил. Лев Иванович был вынуж­ден даже задернуть занавеску: ему было больно смот­реть, как под громкое «ура» Машенька увенчала триум­фатора венком из ромашек.

Победа была полной: в руках археолога лежала от­шлифованная плитка с выцарапанной коровой. Рису­нок был наивный, но главная ценность находки заклю­чалась в надписи, сделанной славянской вязью:

Это слово приводило археолога в восторг. Он поливал плитку счастливыми слезами и кричал, что расшифровка надписи потрясет археологический мир. Да, он убежден, что это слово шифрованное и что драгоценная плитка, когда ее история будет прочи­тана, вдохновит писателей на создание романтических книг.

Мы не расходились до поздней ночи, слушая вдохновенную импровизацию археолога. Не ко­леблясь, он отнес рисунок примерно к середине четырнадцатого века, к периоду решающей борьбы с татарским игом. Враги осадили крепость, находив­шуюся на этом острове; ночью какой-то смельчак из соседней деревни переплыл озеро и принес осажден­ным этот условный знак…

К чести Игоря Тарасовича, он не умалял роль Юрика и Шурика в этой находке. Именно они вскрыли тот пласт земли, где оказался археологический са­мородок.

С этого вечера Игорь Тарасович стал всеобщим кумиром. Юрик и Шурик ходили за ним, как собаки; влюбленными глазами смотрел на него Зайчик; по­колебавшись для солидности, не выдержал и лихо взмахнул лопатой Прыг-скок; азартно копалась в земле Машенька, и даже Ксения Авдеевна, не обращая внимания на Левушкино недовольство, в свободное время пропадала на курганах, цепь которых протя­нулась неподалеку от нашего лагеря. Мы с Антоном тоже отдали дань всеобщему увлечению. Антон го­ворил:

– Возможно, мы не найдем ничего; быть может, нам удастся откопать парочку обглоданных первобыт­ной собакой куриных костей. Но черт возьми! Этот Ладья молодчина! На него стоит поработать, на этого одержимого.

Игорь Тарасович преобразился. Он неутомимо бегал от кургана к кургану, объяснял, торопил, кричал, нюхал землю и бережно перетирал ее руками. То там, то здесь раздавался вопль: «Нашел!» – и археолог, задыхаясь, мчался туда на своих длинных страусиных ногах. Ему показывали битые черепки, полусгнившие палки, камни, но Игорь Тарасович, рассмотрев через лупу находки, разочарованно качал головой. Чуть не стал героем дня Прыг-скок. Радостно по­двывая, он прибежал с какой-то проржавевшей посу­диной, но при ближайшем рассмотрении посудина оказалась ночным горшком первой половины двадцатого века. После этого случая Игорь Тарасович строго приказал ограничиваться только курганами. Он предупреждал:

– Осторожно снимайте дерн! Работать только сов­ками и руками. Интуиция мне подсказывает, что мы накануне эпохальной находки!

Здесь же вертелся и Шницель. На его морде было написано отвращение: пес решительно не понимал, почему люди ликуют при виде старых и никому не нужных костей. То ли дело кости свежие и необглоданные, таящие в себе неслыханные наслаждения. Шни­цель лаял, фыркал, тянул Антона за брюки, плевался – в общем всячески выражал презрение к нашей работе. Наконец он помчался домой, приволок оттуда боль­шую кость и скромно отошел в сторону, всем своим ви­дом говоря: «Вот это настоящая кость, ослы вы этакие! Я отдаю ее вам не потому, что она мне не нужна: моя душа восстает против этой жертвы; но я не могу оста­ваться в стороне и смотреть, как вы идете по ложному пути. Я тоже хочу внести лепту в общее дело».

Борис поднял скандал. Он кричал, что теперь понимает, куда бесследно пропал с кухни кусок баранины. Антон яростно возразил, что на такое его собака не способна, что Шницель скорее умрет с го­лоду, чем…

Поняв, что его честное имя поставлено под сом­нение, Шницель торопливо схватил свою кость и в несколько мгновений исчез из виду.

День был неудачным. Начинало темнеть, и Борис, невзирая на протесты Игоря Тарасовича, дал сигнал к возвращению. Отчаянно споря, руководитель рас­копок выторговал еще десять минут, и эти минуты принесли сенсацию.

От кургана, в котором копались Шурик и Юрик, послышался воинственный крик. Размахивая в руках каким-то круглым предметом, братья с гиканьем не­слись к Игорю Тарасовичу. Дрожащими от волнения руками археолог взял у Юрика неплохо сохранившую­ся крышку бочки. На крышке отчетливо виднелись выжженные буквы: «МНЬ».

– Мнь… мень… это налим… – пролепетал Игорь Тарасович. – Примерно семнадцатый век… Значит, наш остров был центром рыбного промысла… Значит, коллега Брынзин может со своей версией уходить на пенсию! Спасибо, друзья! От имени нашей археологи­ческой науки – большое спасибо!

Юрик и Шурик скромно склонили головы, как люди, которые привыкли оказывать бесценные услуги науке и которым даже несколько наскучило это заня­тие. Мы дружно крикнули в честь братьев «ура», а Бо­рис освободил их от наряда вне очереди за мелкое хулиганство (они стащили у Потапыча горсть нюха­тельного табаку и натерли обеденный стол, превратив мирный завтрак в ярмарочный балаган).

За ужином Игорь Тарасович вел себя как именин­ник. Он с аппетитом ел и пил, балагурил, хлопал нас по спинам и время от времени ехидно спрашивал:

– А почему это за столом нет глубокочтимого коллеги Черемушкина? Может быть, ему нехорошо? Как жаль! Он бы так порадовался вместе с нами!

Когда мстительный археолог в третий раз выразил свое сожаление, к столу величественной походкой подошел профессор. Он сел на место, выпил просто­квашу и лучезарно улыбнулся оппоненту. Игорь Тара­сович с удовольствием ответил такой же ласковой и доброй улыбкой. Откушав творог, профессор с лицемерным вздохом сказал, что он, к своему глубокому, искреннему сожалению, вынужден до­ставить коллеге Ладье крайне досадный сюрприз. Археолог спокойно зарядил свою трубку и спросил, уж не собирается ли коллега Черемушкин насвистать свое новое произведение? Это действительно было бы до крайности досадным сюрпризом. Дружелюбно кивая, профессор сообщил, что его сюрприз несколько иного рода: он сумел расшифровать слова, которые так заинтриговали искренне и глубоко уважаемого им коллегу.

Лев Иванович хихикнул, достал из кармана лист бу­маги и карандашом написал:

Потом победоносно посмотрел на встревоженного врага, снова хихикнул и протянул ему бумагу.

– Если коллега Ладья хочет узнать, – деликатнейшим тоном сказал он, – как зовут древнюю корову четыр­надцатого века, пусть он прочтет это слово на-о-бо-рот!

– Глюк-оза! – ошеломленно прочитал Зайчик. – Глюкоза!

Игорь Тарасович от неожиданности икнул.

– Где эти жулики? – заорал он. – Ловите их! Вот они ползут!

Машенька поспешно отвернулась, закашлялся Ан­тон и тихо застонал Борис. Потом все смолкли, но вдруг Ксения Авдеевна взвизгнула, и начался цирк. Игорь Тарасович некоторое время держался, но затем слегка хрюкнул, положил на стол трубку и схватился за живот.

– Шифрованная корова! – надрывался Лев Ивано­вич. – Держите меня, я сейчас разойдусь по швам!

Первым пришел в себя Зайчик. Он погрозил кула­ком Юрику и Шурику, которые успели вскарабкаться на верхушку своей сосны, взял крышку бочки и стал пристально ее рассматривать. Зайчик вертел крышку, сдувал с нее пыль и вдруг, схватив нож, начал зачищать угол. Мы столпились вокруг и затаив дыхание смотре­ли на эти манипуляции.

– Прекрати! – Игорь Тарасович взвился над сто­лом. – Ты испортишь уникальную вещь!

Зайчик отмахнулся и продолжал скрести крышку ножом. Он снял слой смолы, и…

– Ой, – сказал Игорь Тарасович.

Мы полезли под стол. На крышке древней бочки двенадцатого века стоял штамп: «Астраханский рыбкомбинат».

ОШИБКА ОДИНОКОГО БИЗОНА

Наутро, сгибаясь под тяжестью пожитков, явился Ра­ков.

– Вот я и вернулся! – с наигранной бодростью со общил блудный директор. – Я еще, между прочим, не завтракал.