Помоги проекту - поделись книгой:
– Мррау. (Вкусно. Спасибо.)
Но вдруг что-то привлекло её внимание в углу сарая. Она вздыбила шерсть, прижала ушки и стала подкрадываться…
Мика, не дожидаясь очередного нападения, вышел из укрытия.
– Это ещё кто? – удивился Дима, разглядывая необыкновенную, хоть и очень похожую на Тосю, собачку.
Тося села возле Димы, а Сюзя запрыгнула к нему на колени. Они не испугались Мику, а просто хотели подчеркнуть: Дима – наш, не отдадим.
– Кто это? Собачка? – опять спросил Дима.
"Почему мальчик задаёт такие вопросы? – с недоумением подумал астронавт. – Разве я так сильно отличаюсь от настоящей собачки Тоси?"
И он включил программу "Отражение", а в ней – "Зеркало". Попросту говоря, посмотрелся в зеркало, которое было внутри него самого, и сравнил себя с настоящей Тосей. "Ой! Какой я смешной! Дедушка поставил бы мне двойку за такое превращение. Надо серьёзней относиться к своей научной деятельности", – сделал он самому себе замечание.
Но всё же не стал изменяться на глазах у незнакомого мальчика, а вежливо представился:
– Я – Майкрософус Айбиэмер Пентимучча Калькулякас 628-й.
Дима от изумления не мог вымолвить ни одного слова в ответ.
– Я – астронавт-компьютер. Прилетел с планеты Компьючита, – пояснил Мика. – Очень хочу с тобой дружить.
Так как мальчик по-прежнему молчал, астронавт-компьютер неуверенно произнёс:
– Только не знаю, дружат ли живые существа с компьютерами?
– С говорящими дружат, – убеждённо ответил Дима, хотя сам впервые в жизни услышал о существовании такого компьютера.
Он почти не удивился, узнав, что Мика прилетел с другой планеты. Дима любил читать про другие планеты, про космонавтов и давно мечтал познакомиться с инопланетянином. Он даже сам планировал в будущем побывать на разных планетах. Правда, никогда не думал, что инопланетянин будет похож на собачку Тоську.
Тут Мика спрятал лапы и хвост – и стал красивым, слегка вытянутым серебристым шаром с симпатичным монитором-личиком:
– Обычно я выгляжу вот так. Но умею превращаться хоть в кого. Могу даже стать похожим на тебя.
И только он хотел превратиться в Диму, как послышались шаркающие шаги. Шёл какой-то немолодой человек.
– Тихо, – сказал Дима. – Это Морковна за мной идёт.
Морковна – Димина соседка, бабушка Вера Марковна. Когда Дима был маленьким, бабушка учила его произносить её отчество:
– Мар-ков-на, – по слогам выговаривала она.
А Диме слышалось:
– Мор-ков-на, – с ударением на втором слоге.
Он так и стал звать её Морковной. И долго считал: раз у неё такое отчество, значит, её папой был какой-нибудь дядя Морковь, а сама она родилась в земле, и про неё сочинили загадку: девица в темнице, а коса на улице.
Волосы у бабушки – ярко-рыжие, и губы она подкрашивает помадой морковного цвета.
Теперь Дима большой, но всё-таки изредка называет соседскую бабушку Морковной. Она не обижается, только улыбается жизнерадостной оранжевой улыбкой. И сама иногда обзывает Диму… Дормидонтом Спиридоновичем. И хоть она называет его так, когда слишком сердита, Диме становится смешно.
Сейчас – даже по шагам легко определялось – Морковна была сердита. Она вошла в сарай и всплеснула руками:
– Дима! Знаешь, кто ты? Ты – Дормидонт Спиридонович!
Дима тихо засмеялся. Тося на всякий случай не очень грозно тявкнула. Морковна махнула на неё рукой.
Сюзя запрыгнула на перекладину под потолком и, свесившись, весело поблёскивала оттуда глазками.
Старушка устало присела на чурбанчик. Она была из тех толстеньких старушек, которые обожают наряжаться. Поэтому в её ярко-рыжих волосах, прямо на макушке, голубел чудесный капроновый василёк размером с маленькое блюдце. Василёк поменьше скреплял лиловый шарфик на шее. Совсем маленький – на перстне – украшал бабушкину руку. За всю жизнь у неё накопилась целая коробка из-под утюга всяких заколок, брошек, перстней и бус. Там хранились и васильковые наборы, и ромашковые, и одуванчиковые…
На бабушке была пушистая кофта и джинсы умопомрачительного размера. (Дима примерял их разок – и утонул в одной штанине.)
Несмотря на всю свою сердитость, бабушка Вера перед выходом из дома подушилась любимыми ландышевыми духами. И именно из-за сердитости положила в рот сразу три ириски и стала их сосать.
Сердитая бабушка, от которой пахнет ландышами и ирисками и на которой цветут васильки, уже не кажется такой сердитой.
И всё-таки она обиженно повторила:
– Да, Дима, ты – Дормидонт Спиридонович!
И Дима опять захихикал.
А перед старушкиным взором нарисовался этот "страшный" Дормидонт Спиридонович: высокий и очень худой старик. Совершенно лысый. С огромным костлявым носом, на котором сверкали очки. С полным ртом золотых зубов. Он всегда сидел в кресле у старушки в комнате и смотрел телевизор. Потому что уже сорок восемь с половиной лет был старушкиным мужем.
"Почему Дима – это Дормидонт Спиридонович? – изумился Мика. – Опять не понимаю".
А Вера Марковна мечтательно сказала:
– Если бы я вышла замуж не за этого грымзу с золотыми зубами, а за Федю вот с такими чёрными усами… – и она артистичным движением рук изобразила эти усы.
Дима опять засмеялся, потому что получалось, что пышные усы у неизвестного Феди разрослись на полметра в длину.
– Я жила бы беззаботно и счастливо, – завершила свою мысль старушка. И добавила другим тоном: – Идём домой. Мама с папой придут с работы – а тебя нет! Испугаются! Искать начнут.
Дима взял "мячик", то есть Мику, под мышки, погладил Тоську, Сюзе помахал рукой – и они с бабушкой Морковной вышли из сарая.
– Дима! Не становись Дормидонтом Спиридоновичем, – ещё раз назидательно произнесла она, и василёк на её голове съехал ко лбу.
"Зачем Дима решил стать Дормидонтом Спиридоновичем? – с ужасом подумал Мика. – Надо ему отсоветовать!".
А бабушка Вера в тысячу сто первый раз принялась рассказывать Диме, как она сорок восемь с половиной лет назад познакомилась с тогда уже золотозубым Дормидонтом Спиридоновичем и влюбилась в него из- за его ослепительной улыбки и сверкающих очков так сильно, что потеряла голову от любви… И вышла за него замуж.
Мика в этот момент представлял, как молодой Дормидонт Спиридонович улыбается, сверкая зубами и стёклами очков, а с влюблённой Веры Марковны падает голова и теряется неизвестно где. И она – безголовая – выходит замуж за Дормидонта Спиридоновича. И только после свадьбы находит свою несчастную голову и ставит её на прежнее место.
– А Дормидонт Спиридонович, – рассказывала между тем старушка, – оказался бесчувственным человеком…
Никогда в жизни он ни в чём не помог своей жене. А как заработал пенсию – совсем загордился. Вообразил себя очень заслуженным пенсионером, сел в кресло и стал смотреть телевизор. И даже ни разу за все пенсионные годы не сходил в магазин за хлебом и не вынес мусор. Выходил только на прогулку, потому что диктор телевидения порекомендовал беречь здоровье.
– Он считает, что имеет право на отдых. А я разве не имею такого права? – строго спросила старушка у Димы и ещё строже добавила: – Не становись Дормидонтом Спиридоновичем! Будь добрым и внимательным мальчиком!
ДРУГ-ИНОГАЛАКТЯНИН
– А Олег Осипович Овсянкин действительно такой огромный? – спросил астронавт, когда Дима внёс его в свою комнату в их маленькой квартирке.
Дима с удивлением посмотрел на нового друга: он ещё никому не успел рассказать о своём сне.
– Я умею смотреть чужие сны и читать чужие мысли, – объяснил Мика.
– Вот это да! – опешил Дима. – А разве это честно?
– Не знаю, – ответил Мика. – Я так запрограммирован. Я должен исследовать планету Земля и всё узнать о её жителях.
Дима озадаченно смотрел на своего нового знакомого. А тот опять спросил:
– А Олег Осипович, и правда, огромный?
– Да нет, – ответил мальчик и признался: – Он мне от страха таким приснился. Я его просто боюсь.
– Боишься? – переспросил компьютер и грустно добавил: – А я не умею бояться. Во мне нет такой программы.
Дима ещё шире раскрыл глаза и даже не знал, что сказать. А иногалактянин стал рассказывать о себе:
– Я состою из четырёх главных программ. Знаешь, каких?
Дима отрицательно покачал головой.
– Первая программа "Интеллект", то есть ум, – стал объяснять Мика. – Вторая "Эмоции", то есть всякие чувства. Третья "Воображение": значит, я умею фантазировать. И четвёртая "Мышление". Я мыслю быстрее всех на нашей планете. Внутри каждой главной программы – по тысяче неглавных, но тоже очень важных.
– Вот это да! – опять потрясённо произнёс Дима.
А астронавт с грустью повторил:
– Бояться я не умею… Но зато умею вычислять грозящую опасность.
– Здорово! А как ты это делаешь?
– Не знаю. Это дедушка Калькулякас придумал. Я только чуть-чуть пугаюсь – в этот момент включаются все нужные программы. И я сразу понимаю, какая опасность мне грозит и как её избежать. Вот и всё.
– Супер! – выдохнул мальчик, восхищённо глядя на инопланетного гостя.
– Ты ведь тоже не чувствуешь и даже не знаешь, как работает твой мозг. Работает и всё. Решает за тебя контрольные. А ты только пятёрочки получаешь.
Дима почесал затылок: он как-то не отделял себя от своего мозга.
Мика засмеялся:
– Ты не ошибаешься. Ты – это всё вместе: руки, ноги, туловище со всеми внутренностями, голова с мозгами – всё это и есть ты, то есть Дима.
Только мальчик хотел возразить, как исследователь мгновенно отгадал его мысль:
– A-а! Твоя мама говорила, что у человека ещё есть душа. Поэтому он умеет любить, радоваться, огорчаться…
– Ты опять прочитал мои мысли? – с обидой спросил Дима.
– Я их всё время читаю. Так же, как и свои, – ответил компьютерик, а сам подумал: "Почему он обижается?".
– Это нечестно! Я ведь не умею читать твои мысли. Так нельзя дружить!
– А как можно дружить? – огорчился Мика.
– Чтобы всё честно было. Вот мы с Колей Сугробовым, знаешь, как дружили? Мы всё-превсё друг другу рассказывали. Коля научил меня бороться, потому что он спортсмен. А я помогал ему по математике и по русскому.
Дима так сильно загрустил, чуть не заплакал. Мика понял из-за кого: из-за Коли.
Тогда астронавт сказал:
– Ладно. Я отключаюсь от твоего мозга. Больше никогда не прочитаю ни одной твоей мысли. Только будем дружить по-честному и всё-превсё друг другу рассказывать?
– Уже отключился? – уточнил Дима.
– Секундочку! – прикрыл иногалактянин глаза. – Готово!
– Ладно. Будем друзьями! – сразу согласился Дима.
Мика так обрадовался, даже подпрыгнул. В нём включилась музыка – и он, прямо как сумасшедший, стал кувыркаться на столе и подскакивать до потолка – то есть жизнерадостно, по-компьючитски танцевать.
На его лбу нарисовался венок из ослепительных ярких цветов: розовых, бирюзовых и жёлтых. Потом откуда ни возьмись с цветов вспорхнула крохотная птичка, весело покружилась по макушке – и всё исчезло, как не бывало.
Астронавту захотелось срочно поделиться своей радостью с мамой, папой и дедушкой и даже познакомить их со своим другом. Но он вспомнил, что с ним случилось, плавно опустился на стол и загрустил ещё больше, чем Дима.
А потом он рассказал своему новому другу обо всём, что произошло. И про свою маленькую любимую планету, и про маму, папу и дедушку, и про всех астронавтов.
Когда он стал рассказывать, полилась грустная мелодия, а на его высоком лбу и макушке появилось незнакомое звёздное небо. Не такое, как над Землёй, а другое… На нём сияли звёзды разной величины. И далёкие – крохотные, как над нашей планетой. И в десять раз крупнее. Словно сверкающие золотые шары, шарики, бусинки и пылинки украшали ночное небо Компьючиты.
Затем на фоне звёзд на Микином лбу появились три маленьких "окна-портрета": портрет мамы Пентимуччи с ярко-синими нежными глазами; портрет строгого и круглого папы Айбиэмера и, конечно, портрет любимого прямоугольного дедушки Калькулякаса с квадратными озорными глазами и квадратной бородой. Из дедушкиных боков порой появлялись руки: Калькулякас любил подбочениться и почесать затылок.
Дима заслушался. И засмотрелся. Такого собеседника у него ещё никогда не бывало. Он даже забыл, что смотрит на маленький монитор на лбу астронавта. Мальчику показалось, что он действительно видит огромное чудесное незнакомое небо.
А Мика уже рассказывал про большой компьютер-корабль, который сильно разрушился из-за этих бактерий Земли. Диме даже стало стыдно перед иногалактянином из-за этих бактерий. А Мика сказал:
Поделиться книгой: