У Бракаты, сильной и крупной женщины, сложились напряжённые отношения с Клау, мужчиной, который управляет воздушным шаром. Солома у наёмников заканчивается, и после жёсткой посадки их приветствуют барон Асколот и его люди. Получив подтверждение, что они — «летучие мечи» по найму, сын Асколота оскорбил рассказчика, заявив: «Если этот мальчишка — благородное сердце или же свирепый боец, я готов съесть его подштанники». Джерр воспользовался клещами на своей булаве с пружинным выбросом и стащил его с лошади.
Капитан Майлз извинился, однако Асколот возразил, что его сыну следует научиться смирению, и пригласил их к себе на виллу, утверждая, что соломы там нет. Он устроил им пир, где его дочери отвлекали Дерека и Бракату; ночью же Джерр нашёл конюшни, забитые соломой. Когда он рассказал об этом капитану, тот просто указал ему на чернеющий вдали дым и пояснил: «Вот потому-то здесь и нет соломы. Золото есть, а соломы нет, — потому что солдат получает солому только там, где ему не рады. К закату они доберутся до реки, и мне говорили, что в это время года её можно перейти вброд». Захватчики-огневиты, жгущие солому, явились с восходом луны.
На заднем плане этого рассказа присутствует допущение, которого в большинстве историй Вулфа нет: что, если бы простые, допустимые изобретения изобрели на несколько веков раньше их фактического появления? Как бы их применяли? В данном случае стоимость соломы становится чем-то сравнимым со стоимостью топлива на основе нефти — т. е. сырьевого товара, который даёт сильную переговорную позицию. Это больше похоже на реалистичный НФ рассказ в реальном историческом сеттинге, чем на альтернативную историю, но, пожалуй, именно так следует его классифицировать.
Имя
В своём замечании о том, что побудило его написать этот рассказ, Вулф также особо упоминает дату, куда исторически помещают миф об Артуре:
«Солома», по сути, представляет собой рассказ о приключениях на воздушном шаре. Я люблю порой подумать о вещах, которые могли бы изобрести задолго до того, как их изобрели на самом деле — или же тех, которые легко могли бы изобрести, но не изобрели. К примеру, войны между греками (возможно, наиболее одарёнными в творческом отношении людьми в истории) сотнями лет велись тяжёлой пехотой, вооружённой длинными копьями и круглыми щитами. Бо́льшую их часть выиграли спартанцы, признанные мастера гоплитской войны. Затем, около 379 года до нашей эры, Фивы произвели на свет настоящего гения полководческого искусства по имени Эпаминонд. И Эпаминонд придумал простейшее из известных мне
Суть в том, что вырез, сделанный Эпаминондом, могли бы сделать на тысячу лет раньше — например, во времена Гомера. Точно так же кажется очевидным, что воздушный шар могли изобрести задолго до конца древнего мира. Потребуется немного верёвки (её придумали уже давно), много шёлка (который к тому времени регулярно возили с караванами специй), сколько-то соломы, и железная корзина, где можно её сжечь. Здесь нет движущихся частей, а конструкция — сама простота: мешок, который держат над огнём. Но что бы сделали с воздушным шаром, изобрети его в 500 году нашей эры?
Учитывая эту дату и отсылку к Артуриане, я взялся за поиски той отсылки, которая объяснила бы имя Клау, поскольку немногочисленные описания этого персонажа весьма загадочны. Мне удалось найти только то, что его имя — это, возможно, сокращение от имени Клаудин: тот был сыном злодея-франка Клаудаса, и впоследствии стал одним из 12 рыцарей, которые таки нашли Святой Грааль.
По легендам, Гавейн на какое-то время останавливался в Асколоте: его символом, согласно некоторым мифам, является пентангль, пятиконечная звезда. Его конь — Гринголет, и одна из отличительных черт Гавейна состоит в том, что он заботится о своём коне (в отличие от Ланселота — у того нет отдельно поименованной лошади, и он загоняет их до смерти). Конь, которого Джерр обнаруживает в конюшне, скрывающей солому, — это «огромный боевой конь с белой звездой на лбу». (Щит Гавейна — золото на красном фоне, и при спуске воздушного шара Джерр отмечает: «Мы проваливались вниз, где под нами развернулось что-то вроде красно-золотого ковра».) Возможно, и в «Соломе» Гавейн уже находится в Асколоте.[10]
В WolfeWiki упоминаются также значения имён персонажей: Майлз означает «солдат» на латыни, Браката подразумевает «одетая в штаны», а Дерек — «лидер» на древневерхненемецком. Безусловно, Браката — это та женщина, которая будет носить брюки.
Отмечается также, что либо дороги, либо большие дома были полностью разрушены огневитами (людьми огня): «это большой дом, построенный целиком из белого кирпича, с садами и надворными постройками, и дорогой, которая вела прямо к двери. Сейчас, полагаю, таких вообще не осталось». Также даётся понять, что некогда полёты на воздушных шарах были обычным делом, а ныне стали редкостью, возможно, потому, что огневиты сжигают всю, какую только могут, солому.
Пружинные пики с вылетающими наконечниками, которые заряжаются, когда ими колотят о землю, чтобы сжать пружину; наполненные горячим воздухом воздушные шары; выкидная булава с клещевым/щипцовым захватом, и рукавицы с выдвижными когтями: всё это простые инновации, делающие описание боя несколько экзотическим.
Оглянувшись на писательскую карьеру Вулфа, мы увидим следующие женские типажи: загадочные и скрытные старухи с неясными мотивами (тётя Жаннин, матушка Клут, даже тётя Оливия {вероятно, один из лучших его женских персонажей}),[11] одна-две требовательные возлюбленные либо женщины, вызывающие жалость, некоторые из них проститутки («Здесь очень чисто» {«
В данном случае Джерр вполне обоснованно боится того, что она бросится на Клау, и считает, что потребуются совместные усилия всех троих, чтобы выбросить её из корзины… и что к тому времени они, скорее всего, будут мертвы. Браката в какой-то степени мужененавистница: Джерру посчастливилось съесть хоть что-то, когда он сидел рядом с ней, на пиру же Браката приобнимает девушку, дабы предостеречь её о мужчинах, — это не что иное, как проявление лесбийского интереса. Дерек и Браката не оставили бы Джерру ничего съестного, не отвлеки их внимание дочери барона. Итак, у Вулфа наконец-то появляется девушка, способная физически убить всех окружающих мужчин… Хоть Браката и сильная женщина, ей не удаётся избежать стереотипа — физически мощной и обозлённой лесбиянки.
Есть, однако, в тексте и кое-что потоньше, в частности, следующее странное сопоставление: «Клау она боялась. Почему — я узнал позже» и «Клау был единственным, кто не пугал меня, — но это тоже другая история». Мало что указывает на причину того, почему Браката боится Клау, а Джерр — всех, кроме Клау, если только она тоже не связана с их сексуальностью.
Сделав горькое заявление о женщинах, Клау достаёт метательный гвоздь и «делает вид», что чистит им ногти. Позже он вытаскивает кусок вишнёвого дерева и принимается вырезать из него женщину. Мало что указывает на хоть какой-то интерес, который Клау или Джерр проявили бы к дочерям барона. Должна быть причина, почему Джерр не боится Клау, однако боится всех остальных, вот только информации в рассказе хватит лишь для крайне смутных догадок об интимных отношениях между Клау и Джерром, которые, будучи обнаружены, сделают страх перед остальными обоснованным. (Я склонен отметать утверждения Борски о том, что замечание Марша о состоянии пениса Тренчарда в «V.R.T.» указывает на что-либо подобное.[12] К тому же следует признать, что в «Соломе» почти отсутствуют сексуальные образы, а потому данное утверждение нельзя подтвердить текстом.)
Можно предположить, что Клау — некий исторический прототип Клаудина, сына-изгнанника франкского короля из легенд Артурианы; не желая иметь с отцом ничего общего, он примкнул к отряду странствующих рыцарей, собравшемуся на принципах чистоты и добра. Если это так, то, возможно, Браката боится его королевской крови; однако я не готов побиться об заклад, поскольку связь здесь слабая и схематичная, а указаний на происхождение Клау слишком мало.
Взять историческое событие, слегка изменить и переосмыслить его — всё это отличительные черты таких романов Вулфа, как «Дьявол в лесу» и серии «Воин». В «Соломе» же берётся крайне романтизированное событие — в частности, мифы, окружающие войны англов и саксов в V веке нашей эры, после чего к ним добавляется реалистичность и вводятся теоретически возможные изобретения, которые изменили бы мир (здесь — оружие на основе выкидных пружин и инструментов, а также воздушный шар). Полагаю, рассказ можно классифицировать как альтернативную историю, однако он изящней ставшего почти клише «что, если бы Германия выиграла Вторую мировую войну?».
Думаю, можно поговорить ещё и о том, как это произведение отражается в оммаже Дэвида Дрейка «Ложе» из антологии «Тени Нового Солнца», и вкратце рассмотреть его. В «Ложе», вместо конфликта грядущего, показан конфликт прошедший: отряд наёмников-воздухоплавателей покидает деревню после битвы, где их арбалетчику серьёзно ранили руку. Похоже, что здесь их тоже пятеро: капитан; выступающий в роли рассказчика Крис Бэгнелл (англосаксонская фамилия); раненый Сильци; сильный, но глуповатый мальчик по имени Диккон; и женщина по имени Биргитта. Здесь также используется утверждение из «Соломы», что солдат с воздушного шара получает солому в изобилии только там, где ему больше не рады.
Кошель, с которым поигрывает рассказчик «Соломы», находит своё отражение в кошеле, который использует Крис Бэгнелл, чтобы обеспечить средствами свою местную подругу и откупиться от неё. Нанявший их Барон сильно нервничает по поводу их отъезда, и на случай, если они решат остаться, держит наготове арбалетчиков.
Вместо города Асколот, действие «Ложа» происходит в Готэме, что может быть как городом из английского фольклора, так и относиться к руинам Нью-Йорка… поскольку, в отличие от «Соломы», «Ложе» на самом деле повествует о далёком будущем. Однако похоже, что имена персонажи носят преимущественно европейские. Когда десятилетний брат девушки пытается помешать Крису уйти, он вооружён подаренным Крисом пистолетом, в котором давно умерли патроны; это позволяет Крису остаться в живых и связать мальчика. Тогда как у Вулфа в основе рассказа лежат изобретения, появившиеся преждевременно, у Дрейка рассматривается возвращение алебард, лошадей, воздушных шаров, и жизни под властью баронов — много позже того, как истекло их время. Тема повторения истории у Дрейка иллюстрируется тем, что, оказывается, Капитан и Крис прошли через точно такое же столкновение в прошлом, и Крис поклялся выследить Капитана (которому принадлежал пистолет), но в конечном итоге присоединился к нему.
Является ли имя Клау сокращением? Являются ли огневиты саксонскими захватчиками или же эта история происходит чуть позже? Является ли кошель, который Джерр демонстрирует слушателю в настоящем времени, тем же самым кошелём, что и у капитана, указывая на то, что Джерр занял его место? Погиб ли капитан в этом бою?
Прекрасная дева из Астолата
ГЛАВА VIII
И случилось так, что Дева Озера по имени Нинева, которая была женой доброго рыцаря Пелеаса, тоже явилась ко двору короля Артура, ибо она неизменно помогала королю и всем его рыцарям своими чарами и волшебством. И когда она прослышала о том, как королева попала в беду из-за смерти сэра Патриса, то она во всеуслышанье объявила, что королева ни в чём не повинна, и открыла людям, кто это сделал, и назвала имя сэра Пионеля и за что он его убил. И стало это всем известно и всем открыто, и так королева была оправдана. А этот рыцарь сэр Пионель сбежал в свою страну, и был он повсюду ославлен как отравитель, ибо он напитал ядом на пиру яблоки, желая погубить сэра Гавейна за то, что сэр Гавейн и его братья убили сэра Ламорака Уэльского, которому сэр Пионель приходился родичем.
А сэра Патриса вскоре похоронили в гробнице в Вестминстерской церкви, и сверху на гробнице было начертано:
«
Сэр же Мадор долго и неотступно искал милости королевы и под конец, благодаря заступничеству сэра Ланселота, завоевал королевино доброе расположение, и всё было прощено и забыто.
Так всё шло до самого Успенья Богородицы. За две недели король распорядился огласить повсюду, что в день праздника у стен Камелота, который иначе зовётся Винчестер, состоится большой турнир. И повелел король глашатаям объявить, что он сам вместе с королём скоттов будет сражаться против всех, кто ни вздумает на них выйти.
Когда был тот клич повсюду оглашён, съехались туда многие добрые рыцари: король Северного Уэльса, и король Ангвисанс Ирландский, и Король-с-Сотней-Рыцарей, и сэр Галахальт-Высокородный Принц, и король Нортумберландский, и ещё многие благородные графы и герцоги из многих стран.
Вот приготовился король Артур ехать на турнир и стал звать с собой королеву, но она сказала, что не поедет, потому что больна и не в силах сидеть на лошади.
— Это жаль, — сказал король, — ибо вот уже семь лет, как вы не могли любоваться столь славным собранием рыцарства, с самого того дня, как сэр Галахад покинул наш двор.
— Право, — отвечала королева, — вы должны меня извинить, ибо я не могу ехать.
А многие при дворе полагали, что королева не хочет уезжать из-за сэра Ланселота: ибо он не сопровождал короля, так как ещё не оправился от раны, нанесённой сэром Мадором.
Опечалился король и в великом гневе отправился в Винчестер со своею дружиной. На пути случилось королю остановиться ночлегом в городе, который назывался Астолат, а по-английски — Гилфорд. И там расположился он в замке.
Королева же, когда король уехал, призвала к себе сэра Ланселота и сказала ему так:
— Сэр, вы дурно поступили, что не последовали за королём, моим супругом. Ведь что теперь подумают и скажут ваши недруги и мои? «Посмотрите, как сэр Ланселот постоянно норовит отстать от короля, и королева тоже, и всё затем, что они хотят насладиться любовью друг с другом». Вот что они станут говорить, — сказала королева.
ГЛАВА IX
— Это верно, госпожа, — отвечал сэр Ланселот, — я признаю вашу правоту. Но давно ли вы сделались столь рассудительны? Теперь, госпожа моя, согласен поступить по вашему совету: нынешней ночью я отдохну и завтра чуть свет поскачу в Винчестер. Но только знайте, — сказал сэр Ланселот королеве, — я на этом турнире буду выступать против короля Артура и против всей его дружины.
— Сэр, поступайте там, как вам будет угодно, — сказала королева, — но мой вам совет, не сражайтесь против вашего короля и против ваших товарищей, ведь среди них будет немало стойких бойцов, будут и ваши родичи.
— Госпожа, — отвечал сэр Ланселот, — я готов встретить любые опасности, какие ни пошлёт мне Бог.
И вот рано поутру он отслушал обедню, утолил голод, простился с королевой и отправился в путь. И он скакал во весь опор, и как раз случилось, что к ночи он достиг Астолата и подъехал к замку старого барона по имени Барнард Астолатский. Когда въезжал сэр Ланселот в замок на ночлег, его заметил король Артур, гулявший в то время в саду под стеной замка, и сразу же его узнал.
— Ну, сэры, — сказал король Артур своим рыцарям, которые гуляли с ним у стен замка, — сейчас я видел рыцаря, — сказал он, — который на турнире, могу поручиться, покажет чудеса.
— Кто же он? — спросили рыцари.
— Пока ещё вы этого от меня не узнаете, — отвечал король.
И, улыбнувшись, он удалился в свой покой.
Когда сэр Ланселот стал в отведённом ему покое располагаться на ночь и снял с себя доспехи, к нему явился старый барон сэр Барнард и приветствовал его любезнейшим образом. Однако он не узнал сэра Ланселота.
— Любезный сэр, — сказал сэр Ланселот своему хозяину, — прошу вас, не ссудите ли вы меня щитом, который не был бы известен повсеместно, ибо мой щит знаком всем?
— Сэр, — отвечал его хозяин, — ваше желание будет исполнено, ибо вы кажетесь мне одним из достойнейших рыцарей, каких мне случалось видеть, и потому я готов оказать вам дружеское расположение. — И ещё он сказал: — Сэр, знайте, что у меня есть два сына, и они лишь недавно получили посвящение в рыцари. Старшего зовут сэр Тиррей, и он был ранен в тот самый день, как принял рыцарское посвящение, и по сей час не может сесть на коня; его щит вы и получите, ибо, ручаюсь, он известен только здесь, и больше нигде. А второго моего сына зовут сэр Лавейн. И, с вашего изволения, он поедет вместе с вами на турнир, ибо для своего возраста он крепок и силён. Моё сердце сразу расположилось к вам, так что вы, должно быть, рыцарь благородный. И потому я прошу вас, назовите мне ваше имя, — сказал сэр Барнард.
— Что до этого, — отвечал сэр Ланселот, — то вы должны меня покамест извинить. Если, с милостью Божией, я преуспею на турнире, тогда я возвращусь и назову вам моё имя. Но я прошу вас, как бы ни обернулось дело, всё равно послать вместе со мною вашего сына сэра Лавейна и позволить мне воспользоваться щитом его брата.
— Сэр, всё это будет исполнено, — отвечал сэр Барнард.
А у этого старого барона была дочь, которую в то время все называли Прекрасной девой из Астолата, и она, не отрываясь, глядела на сэра Ланселота с великим восхищением. (И, как рассказывается в Книге, она воспылала к сэру Ланселоту столь сильной любовью, что так и не смогла его никогда разлюбить, и от этого умерла. Имя же её было Элейна Белокурая.)
Она входила туда и выходила много раз, и так разгорелась её любовь, что под конец она попросила сэра Ланселота, чтобы он на турнире носил её знак.
— Девица, — сказал сэр Ланселот, — если бы я согласился на эту вашу просьбу, вы смогли бы сказать, что ради вас я сделал больше, нежели ради какой-либо другой дамы или девицы за всю мою жизнь.
Но тут он вспомнил, что едет на турнир в чужом обличии, и, оттого что прежде он никогда не надевал знаков ни одной дамы, он решил надеть теперь её знак, чтобы никто из его родичей не заподозрил, что это он. И тогда он сказал:
— Прекрасная девица, я согласен носить ваш знак на шлеме. И потому покажите мне, каков он.
— Сэр, — она отвечала, — это мой красный рукав из тонкой ткани, шитый крупным жемчугом.[13]
И она принесла его сэру Ланселоту. Сэр Ланселот принял его и сказал:
— Никогда ещё я не делал этого ни для одной девицы.
И он передал этой прекрасной деве на хранение свой щит и просил её сберечь его, пока он, сэр Ланселот, не возвратится. И в тот вечер сэра Ланселота принимали там с особым радушием и веселием, ибо девица Элейна всё время, пока ей дозволено было, находилась подле сэра Ланселота.
ГЛАВА X
А назавтра поутру король Артур и все его рыцари снова пустились в путь, ибо король и так провёл там целых три дня, поджидая, пока соберутся все его благородные рыцари. Когда же король отъехал, сэр Ланселот и сэр Лавейн тоже собрались в дорогу, и у обоих у них были белые щиты, и ещё сэр Ланселот вёз с собою красный рукав девицы Элейны.
И вот они простились с сэром Барнардом, старым бароном, и с его дочерью, Прекрасной Девой из Астолата, и пустились в путь и скакали до тех пор, покуда не достигли Камелота, как звался в те времена Винчестер. А там собралось уже великое множество королей, герцогов, графов и баронов и всевозможных благородных рыцарей. Но сэр Ланселот с помощью сэра Лавейна нашёл себе тайно пристанище у одного богатого горожанина, так что никто в городе не знал, где они остановились. И там они отдыхали, пока не настал наконец праздник Успенья Богородицы, на который назначен был турнир.
И вот проиграли на поле трубы, и король Артур уселся на высоких подмостьях, дабы лучше видеть, кто выкажет себя лучшим изо всех рыцарей (но, как рассказывает Французская Книга, король не отпустил от себя сэра Гавейна, потому что сэр Гавейн никогда не одерживал верх, если на поле боя был сэр Ланселот, и много раз терпел сэр Гавейн поражения, когда сэр Ланселот вот так появлялся под чужим обличием), — и тогда иные из королей, как король Ангвисанс Ирландский и король скоттов, изготовились к бою на стороне короля Артура. А на другой стороне были король Северного Уэльса, и Король-с-Сотней-Рыцарей, и король Нортумберландский, и сэр Галахальт Высокородный Принц. Но эти три короля и один барон были слишком слабы против Артуровой стороны, ибо с теми были благороднейшие рыцари мира.
И вот когда они разъехались в противоположные концы поля и каждый рыцарь изготовился сделать всё, что ему под силу, тогда снарядился к бою и сэр Ланселот и прикрепил себе на шлем красный рукав. И с тем сэр Ланселот и сэр Лавейн тайно выехали из Винчестера и укрылись в зелёном леске позади той партии, что должна была биться против рыцарей короля Артура. Там выждали они, покуда не сошлись обе стороны в сражении. И вот выехали с Артуровой стороны король скоттов и король Ирландии, а против них — король Нортумберландский и Король-с-Сотней-Рыцарей. И началась тут жаркая схватка. Король скоттов поверг наземь короля Нортумберландии, а Король-с-Сотней-Рыцарей сокрушил короля Ангвисанса Ирландского. Потом сэр Паломид, выступивший на стороне короля Артура, встретился с сэром Галахальтом, и они сокрушили наземь один другого, каждая сторона поспешила на подмогу своему рыцарю, и снова подсадили их на коней. И бросились тут в бой обе стороны.
Выехали сэр Брандель, сэр Саграмур Желанный, сэр Додинас Свирепый, сэр Кэй-Сенешаль, сэр Грифлет Божий Сын, сэр Лукан-Дворецкий, сэр Бедивер, сэр Агравейн, сэр Гахерис, сэр Мордред, сэр Мелиот Логрский, сэр Озанна-Храброе Сердце, сэр Сафир, сэр Эпиногрис, сэр Галерон Галовейский. Все эти пятнадцать рыцарей были рыцарями Круглого Стола, и они вместе с другими набросились на противную сторону и потеснили короля Нортумберландского и короля Северного Уэльса.
Видит это сэр Ланселот, укрывшийся поблизости в зелёном лесу, и говорит он сэру Лавейну так:
— Взгляните, вон добрая рыцарская дружина, и они держатся сплочённо, точно вепри, преследуемые гончими псами.
— Это правда, — отвечал сэр Лавейн.
ГЛАВА XI
— А теперь, — сказал сэр Ланселот, — если вы мне поможете немного, вы увидите, как вся эта дружина, что сейчас так теснит рыцарей нашей стороны, столь же быстро откатится назад, как сейчас продвигалась вперёд.
— Сэр, не мешкайте из-за меня, — отвечал сэр Лавейн, — ибо я сделаю что смогу.
И вот сэр Ланселот с сэром Лавейном выехали на поле и вмешались в самую гущу схватки, и сэр Ланселот поверг наземь сэра Бранделя, сэра Саграмура, сэра Додинаса, сэра Кэя и сэра Грифлета, всех — одним копьём. А сэр Лавейн сокрушил сэра Лукана-Дворецкого и сэра Бедивера. Потом сэр Ланселот взял другое копьё, потяжелее, и им сокрушил сэра Агравейна и сэра Гахериса, сэра Мордреда и сэра Мелиота Логрского, а сэр Лавейн сокрушил сэра Озанну-Храброе Сердце. Затем сэр Ланселот извлёк из ножен меч и стал рубить направо и налево и мощью своею вышиб из седла сэра Сафира, сэра Эпиногриса и сэра Галерона.
И тогда рыцари Круглого Стола, поймав коней, как смогли отступили.
— А, спаси нас Иисус! — сказал сэр Гавейн. — Что это за рыцарь, являющий на турнирном поле такие чудеса?
— Я знаю, кто он, — отвечал король, — но покамест ещё его имени не назову.
— Сэр, — сказал сэр Гавейн, — по посадке и по ударам, которые он наносит, я бы сказал, что это сэр Ланселот. Но мне думается, что это всё-таки не он, ибо этот рыцарь носит на шлеме красный рукав, а я никогда не видел, чтобы сэр Ланселот носил на турнире знак какой-либо дамы или девицы.
— Оставим его, — молвил король, — ибо, прежде чем он уедет, он ещё не так отличится и выкажет себя.
Между тем та сторона, что выступала против короля Артура, ободрилась, и рыцари, недавно отступавшие, снова сплотились и бросились в бой. Тогда сэр Борс, сэр Эктор Окраинный и сэр Лионель стали скликать рыцарей — своих родичей, как сэр Бламур Ганский, сэр Блеоберис, сэр Алидук, сэр Галихуд, сэр Галиходин и сэр Белингер Жестокий. И вот эти девять рыцарей Ланселотова рода стали мощно теснить противную сторону, ибо они все были славные рыцари, и, пылая жаждой мести, они с великой яростью устремились против сэра Ланселота и сэра Лавейна, ибо они не догадывались, кто это.
И вот сшиблись они с разгона, и было повержено наземь немало рыцарей Нортумберландии и Северного Уэльса. И, видя всё это, успел сэр Ланселот схватить большое копьё, и в тот же миг налетели они на него разом все трое: и сэр Борс, и сэр Эктор, и сэр Лионель. Они ударили на него в три копья и силой своею опрокинули Ланселотова коня на землю. И, на беду, сэр Борс пробил сэру Ланселоту щит и ранил его в бок, и копьё его при этом сломалось, и наконечник остался у сэра Ланселота в боку.
Когда увидел сэр Лавейн своего покровителя поверженным, он ринулся на короля скоттов и выбил его из седла; а коня изловил и подвёл к сэру Ланселоту и, хотя кругом его теснили противники, сумел подсадить сэра Ланселота в седло. И тогда сэр Ланселот взял в руку копьё и сшиб наземь сэра Борса, и коня и всадника; так же обошёлся он и с сэром Эктором, и с сэром Лионелем. А сэр Лавейн поверг наземь сэра Бламура Ганского. Сэр же Ланселот между тем обнажил меч свой, ибо он испытывал такую боль от своей раны, что уж думал, настал его смертный час. И нанёс он сэру Блеоберису по шлему удар такой силы, что тот рухнул на землю в беспамятстве, и так же обошёлся он с сэром Алидуком и с сэром Галихудом. А сэр Лавейн сокрушил сэра Белингера, который был сыном Александра-Сироты.
Но к этому времени сэр Борс уже снова сидел на коне, и он вместе с сэром Эктором и с сэром Лионелем опять напал на сэра Ланселота, и ударили они в три меча по шлему сэра Ланселота. Почувствовал он их тройной удар, и рана его тоже причиняла ему жестокую боль, и тогда он решил поспешить и успеть побольше, покуда силы не оставили его вовсе. Обрушил он на шлем сэра Борса такой удар, от которого низко поникла у того голова, а он сорвал с него шлем и мог бы убить его, но, увидев его лицо, только стащил его с коня. И так же обошёлся он с сэром Эктором и сэром Лионелем; ибо, как повествуется в Книге, он мог бы их зарубить насмерть, но, когда он взглянул в их лица, сердце его не позволило это сделать, и он их оставил.
А после этого он устремился в самую гущу сражения и свершил там много чудеснейших бранных подвигов, когда-либо виданных на земле. С мечом в руках сэр Ланселот сшиб и стянул на землю, как говорит Французская Книга, более тридцати рыцарей, и почти все — рыцари Круглого Стола. И сэр Лавейн тоже немало отличился в тот день, сокрушив десятерых рыцарей Круглого Стола.
ГЛАВА XII
— Иисусе милосердный, — сказал сэр Гавейн королю Артуру, — я диву даюсь, кто бы мог быть этот рыцарь с красным рукавом?
— Сэр, — отвечал король Артур, — вы его узнаете, прежде чем он успеет покинуть турнирное поле.
И с тем протрубил король конец сраженью, и глашатаи объявили, что первенство присуждается рыцарю с белым щитом и с красным рукавом на шлеме. И вот подъехали король Северного Уэльса, и король Нортумберландский, и Король-с-Сотней-Рыцарей, и сэр Галахальт-Высокородный Принц и так сказали сэру Ланселоту:
— Любезный рыцарь, да благословит вас Бог, ибо вы немало сделали для нас сегодня. И потому мы просим вас поехать с нами и принять все почести первенства, которое вы с честью завоевали.
— Любезные лорды, — отвечал сэр Ланселот, — знайте, если я и заслуживаю благодарности, то я купил её дорогой ценой и очень в этом раскаиваюсь, ибо мне уже, видно, не быть более в живых. И потому, любезные мои лорды, прошу вас, позвольте мне уехать, куда я пожелаю, ибо я ранен жестоко. И мне дела нет до всех ваших почестей, ибо я предпочту сейчас отдых владычеству над целым миром.
Поделиться книгой: