И так далее. Я решил поместить воздушный шар в Тёмные века, добавив, до кучи, ещё несколько вещей. Таким образом получился рассказ, который вы только что прочитали. Было ли когда-то такое время? Нет. Могло ли оно быть? Безусловно.
ЛОЖЕ
Оказавшись на пути лошади, я знатно кувырнулся, когда она отпихнула меня, поэтому, растягивая воздушный шар, чтоб тот заполнялся равномерно, я позволил Диккону проделать бо́льшую часть работы. Мальчишка был не против, поставлю ему за это полный балл, да и силён был, как ломовая лошадь. Для подобной задачи большего и не требовалось.
Для драки же, однако, нужно кое-что ещё. Я знавал ломовых лошадей поумнее Диккона, причём не то чтобы я знавал каких-то умных лошадей. Капитан был вполовину меньше него, однако в поединке с ним мальчишка не продержался бы и трёх секунд; да и мне, даже в таком побитом, как сейчас, виде, он бы не доставил особых хлопот.
Сильци застонал; он снова приходил в себя. Биргитта скупила в деревне все пироги с латуком, но самой большой дозы, которую она могла дать Сильци, было недостаточно для того, чтобы он заснул надолго. Сабля так глубоко вошла ему в руку повыше ло́ктя, что треснула кость. Лекарство, может, и облегчит боль, но боль не пройдёт, пока он не умрёт. Капитан разжигал уголь в жаровне; я направился к нему. Сильци, должно быть, заметил это движение, потому что уселся.
— Бэгнелл? — позвал он. Голос его звучал старчески. — Ты ведь не оставишь меня здесь, правда? Мы ж друзья, так? Ты ж не бросишь друга!
— Помолчи, — сказала Биргитта. Она утирала лоб Сильци влажной тряпицей, а теперь опустила её на лицо, чтобы прикрыть ему глаза. — Просто засыпай, дорогой. Просто засыпай.
— Эй, Сильци, не переживай, — заговорил я. Его лицо было огненно-красным; должно быть, инфекция уже начала кусаться. — На следующем контракте будешь мне заряжать, но после — получишь прежнюю работу.
Если Сильци не умрёт, то потеряет руку. Скорее всего, он потеряет руку, а потом умрёт. Даже если он выживет, толку от однорукого арбалетчика мало.
Но не мне об этом говорить, ни сейчас, ни когда-либо. Биргитты я не боялся, но я не лезу в драки, если мне за это никто не заплатит.
Капитан уже развёл огонь. Никогда не встречал человека с таким же талантом разжигать уголь. Огонёк ещё не затлел, но было видно, как над жаровней колышется воздух.
Он кивнул в сторону яркой полосы на востоке:
— Уже недолго осталось.
— Не меньше часа до восходящих потоков, — сказал я. — У меня есть одно дело, о котором надо позаботиться.
— Ты на левую ногу припадаешь, — отметил Капитан. — Может, Биргитте стоит взглянуть на тебя?
— Дождёшься, как же, — буркнул я, но голос не повысил. — Она бы предпочла свернуть мне шею за то, что я взял на себя роль стрелка. Придумай она, как обвинить меня в том, что случилось с Сильци, уже бы набросилась с алебардой.
— Ты мог бы выстрелить сам, а не передавать заряженный арбалет, — сказал Капитан. Он говорил так тихо, что я разобрал его слова лишь потому, что сам думал о том же — с того самого момента, как рухнул Сильци.
— Это ведь ты оставил меня заряжающим! — напомнил я, злясь, потому как был наполовину согласен. — Я передал арбалет стрелку, потому что такая у меня была работа!
Я не спускал глаз с Биргитты, но она настолько забылась, нянчась с Сильци, что ничего не слышала — или, по крайней мере, делала вид, что не слышала. Снова понизив голос, я добавил:
— Он не сказал бы мне спасибо, Капитан. Даже сейчас не сказал бы.
Барон (во всяком случае, так он себя называл) поставил нашу пятёрку у брода. С фланга цели для наших арбалетов были бы получше, но он поглядел на две алебарды и решил, что мы-то, в отличие от его крестьян с привязанными к шестам ножами, не дрогнем. Поскольку платил он, мы плясали под его дудку.
Четверо всадников налетели на нас из берёзовой рощицы ярдах в пятидесяти. Прямо за ней была болотистая низина. Должно быть, они провели своих лошадей в поводу, а потом вскочили в сёдла и тут же бросились в атаку. Возможно, нам следовало заметить их пораньше, но слева стало жарко. Так или иначе, мы их не заметили.
Сильци попал лошади предводителя в плечо. Та встала на дыбы. Всадник удержался в седле на мгновение, но затем лошадь рухнула, а ноги всадника так и остались в стременах.
Диккон и Биргитта стояли с алебардами наготове. Забрав у Сильци арбалет, я передал ему тот, который только что зарядил. Он выстрелил как раз, когда я вставил левую ногу в стремя разряженного и отвёл назад взводной рычаг.
Нельзя сказать, что он промахнулся, однако выстрелил он не в скакуна, а во всадника, и на этом парне был стальной шишак. Я увидел, как болт, скользнув по касательной, высек искры над самым ухом, и как закрутился шлем, — но сам парень не упал.
Капитан пользуется двумя мечами: прямой в левой, чтобы колоть, а в правой — ятаган с заточкой на вогнутой стороне. Вложив в удар правой всю силу, он мог обтесать наковальню.
На этот раз он отрубил морду крайней лошади. Крови было больше, чем я когда-либо видел, а булькающий крик — громче, чем шум всего остального сражения. Всадник перелетел через подхвостник и сломал себе шею при ударе, хотя узнали мы об этом только после того, как всё утихло.
Биргитта упёрла пятку алебарды в землю и наступила на неё ногой, чтобы та не скользила. Остриё она направила прямо на лошадь в середине. Та шарахнулось, как они обычно и делают. Когда всадник сумел вернуть контроль, лучшее, что ему оставалось, это ускакать восвояси. Так он и поступил.
Если бы Диккон просто сделал так же, как и Биргитта, никакой проблемы не было бы. Вместо этого он рубанул алебардой, словно топором, и упустил момент, как и положено новичку. Клинок алебарды насажен на длинное древко и движется дольше, чем топор.
Сильци швырнул арбалет — без толку, и поднял руку — благодаря чему сабля всадника не снесла ему голову. Наверное, это было бы милосердней, но окажись я на его месте, пожалуй, поступил бы точно так же.
Врезавшись в нас, лошадь откинула Сильци в одну сторону, а меня в другую, однако перед этим я всадил всаднику под рёбра гвоздь из арбалета, который пытался зарядить. Я полетел жопой кверху, но седло, когда удалось взглянуть на него, опустело.
Теперь уже Капитан состроил гримасу, которая могла означать что угодно:
— Полагаю, ты прав, — пожал он плечами, зная, однако, что я прав. Слегка повернув голову, он добавил: — Диккон будет твоим заряжающим. Других изменений прямо сейчас делать не будем.
— Хорошо, — согласился я. Это снизит нашу скорострельность, но мальчишка неплохо справлялся со всем, что не требовало работы головой. Я могу поднатаскать его. — Вот только теперь нам не хватает алебарды.
— Я же сказал, пока оставим всё как есть! — отрезал Капитан, злясь на мои расспросы насчёт Сильци, и злясь насчёт самого Сильци.
Чёрт побери, я тоже был зол. Мы не были друзьями, что бы там Сильци ни говорил сейчас, но мы прошли множество трудностей вместе, и мы выбирались из них. До сего времени.
— Ты бы попал, верно? — Капитан снова понизил голос.
— Я бы не стал и пытаться! — воскликнул я. — Я бы завалил лошадь, большу́ю мишень. Если бы всадник, выпутавшись, решил встать снова, ну что ж, у меня был бы наготове ещё один болт. Мне не надо было ничего доказывать.
И это была горькая правда: Сильци хотел показать всем нам, что стреляет не хуже меня, что Капитан держит его в качестве стрелка не только по старой памяти. Теперь Сильци предстояло умереть, потому что он ошибался в обоих случаях.
Капитан снова скорчил кислую мину. Он посмотрел на восток и сказал:
— Начинайте собирать местных на верёвки. Ветер пока слабый, но, похоже, усилится. Я хочу, чтоб на каждой было по меньшей мере восемь человек.
— Мы можем привязать одну из верёвок к срубу колодца, — кивнул я. Я замерил количество шагов в прошлом месяце, когда мы перевезли воздушный шар в эту деревню, на двух запряжённых волами повозках Барона. — Это, считай, четверо. Но тебе придётся найти их самому. Как я уже сказал, у меня есть дело.
Капитан пристально посмотрел на меня.
— Знаешь, будет лучше, если ты просто уйдёшь, — сказал он. — Всякий бы так сделал.
— Может быть, — согласился я. — Но я повидаюсь с ней.
Он пожал плечами:
— Я тоже всегда так делал, — сказал он мне в спину. — Именно поэтому я знаю, что это плохая идея.
Вернувшись, я вошёл внутрь без лишнего шума. Тайг, сторожевой пёс, лежал на крыльце, но за последние три недели он успел меня запомнить; думаю, я даже нравился ему. Он не залаял и даже не поднял лохматой головы, однако половицы затряслись от быстрых, мягких ударов его хвоста.
Отец Джанель (точнее, Джанель и Пёрли) был Говорящим деревни, а это значило, что он разговаривал с Бароном, когда было о чём поговорить. Что, по большому счёту, значило сказать «Да, сэр», но титул всё равно что-то да значил.
Стены дома представляли собой не плетень, обмазанный глиной, а деревянный каркас; помимо хлева для животных, в нём имелся получердак, так что семье не нужно было спать со скотиной. По крайней мере, при обычных обстоятельствах: Пёрли поселился в хлеву с тех пор, как я переехал к его сестре. Он старался быть мужчиной в доме после того, как в прошлом году умер их отец. Я поступил так же в его возрасте, но этот возраст был десять лет, а в десять лет многого не понимаешь. Я был рад, что он не стал поднимать шума, когда Джанель сказала ему съехать на какое-то время. Разумеется, он не был совсем уж маленьким, но мне и не хотелось тыкать его носом в происходящее.
— Крис, это ты? — позвала Джанель. В её голосе слышался не столько вопрос, сколько облегчение.
Двери спальни были открыты: значит, она уже проснулась, потому как я прикрыл их за собой, когда выскользнул наружу. Она сидела в кровати. Когда я вошёл в двери, она раскинула объятия.
Кошель я держал в левой руке. Положив его на крышку сундука, стоявшего рядом с кроватью, другую руку я поместил у её головы. Я крепко поцеловал её и выпрямился.
— Ты герой, милый, — произнесла она и откинула покрывало; набитый соломой матрас из вощёного полотна скрипнул, стоило ей пошевелиться. — Иди сюда, позволь вручить тебе награду. — Она хихикнула: — Точнее, вручить тебе награду ещё раз.
— Мне надо идти, милая, — ответил я. — Ты прелестная девушка.
— Ну… ты ведь скоро вернёшься, так ведь? — спросила Джанель. — Как только попрощаешься с друзьями.
— Любимая, — вздохнул я, — я не вернусь. Теперь, когда неприятности окончились, Барону не по нраву наше здесь присутствие. Он выделил нам топлива, чтоб мы убрались изрядно подальше, и всем будет гораздо здоровее, если мы правильно поймём намёк. Ах да! Я оставил кошель здесь, на крышке хампера.
Содержимое кошеля равнялось золотой монете, только медью, чтобы она могла без проблем его потратить. Это была половина моей доли в контракте — и большее количество живых денег, чем кто-либо когда-либо в деревне видывал. Сильци сказал бы мне, что я сумасшедший, и даже Капитан приподнял бы бровь.
Я не буду скучать по деньгам, лишившись их. И, возможно, мой сон станет крепче или же, по крайней мере, у меня будет меньше причин для беспокойного сна.
— Ты не можешь уйти, — сказала Джанель, повысив голос. — Крис, что, если я беременна?
— Выйди замуж за местного паренька, — посоветовал я, чуть было не сказав «Выйди замуж за Кеттлера», прежде — работника её отца, а теперь — её. Он был основательным мужчиной, и в его глазах, когда он смотрел на меня, читалось, что неприятен я ему не только из-за фермы. — Из меня никогда не получится фермер, — благо, я пробыл им достаточно лет, чтобы знать это наверняка.
Не спуская с неё глаз, я боком шагнул к дверям спальни. Она вскочила (я надеялся, что она не сделает этого) и воскликнула:
— Крис, ты не можешь так со мной поступить! Ты не можешь просто так уйти!
— Любимая, ты не знаешь, кто я и что я, — произнёс я, уже не пытаясь говорить помягче. — Всё, что с тобой случится сейчас, не идёт ни в какое сравнение с тем, что будет, если я останусь. Но это неважно, поскольку оставаться я не собираюсь.
Джанель закричала. Задерживаться дальше не было толку, поэтому я пересёк переднюю — не бегом, но быстрым шагом. Едва я взялся за ручку, как Пёрли снаружи рывком распахнул дверь.
— Крис, в чём дело? — спросил он, на вид такой же взволнованный, как и его сестра.
Я заморгал глазами, увидев его наряд. На нём были кожаная куртка, скроенная, чтобы походить на мой джек, только непроваренная в воске для жёсткости, и кожаная шапка, тоже как у меня. Через плечо вместо патронташа у него шёл ремень упряжи, а с него свисала кобура револьвера, который я подарил ему, когда он согласился отправиться ночью в хлев.
Я попросил его переночевать в хлеву — «посторожить», и подарил ему пистолет. И да, согласен, это было довольно тупо, но мне нравился этот мальчишка.
— Пёрли, помоги сестре, — скомандовал я, похлопав его по плечу. Затем я вышел через переднюю дверь и направился обратно, туда, где мне надлежало быть.
Капитан, сидевший в корзине, заметил моё возвращение, но ничего не сказал, только кивнул. Диккон просиял словно включившаяся лампа:
— Я думал, ты останешься, Крис. Уф, рад, что ты этого не сделал.
Будь это не Диккон, а кто другой, я бы набросился на него, но мальчишка и впрямь был
— Не-а. Мы готовы к взлёту, Капитан?
На верёвках было девятеро местных. Этого бы хватило, но большинству из них во вчерашней драке досталось не меньше моего. Что ж, опыта в том, как превозмогать боль, у крестьян-фермеров было не меньше чем у нас, летучих мечей. Ничего с ними не случиться, пока мы выравниваем подъём.
— Огонь готов, — ответил Капитан. После того, как первые ветки хорошенько разгорелись, он подкинул на жаровню ещё угля. — Нам только нужно поднять на борт Сильци.
— Верно, — сказал я. — Биргитта, забирайся в корзину. Я подам его тебе.
— Я сама… — начала было Биргитта. Она была настроена на то, чтобы поспорить с любым исходящим от меня предложением. Но Сильци был ей по-настоящему небезразличен, — потому она и закрыла рот, когда немного подумала.
— Я повыше тебя, — пояснил я, присаживаясь на корточки рядом с Сильци напротив неё. Он не спал, однако глаза его были закрыты, и бормотание было не похоже на слова. — А ты не можешь быть в двух местах одновременно.
— Я могу помочь! — вызвался Диккон.
Приподняв бровь, я взглянул на Биргитту. Она поморщилась и встала.
— Забирайся в корзину вместе со мной, Диккон, — решилась она. — Когда мы с Бэгнеллом поднимем Сильци на борт, тебе нужно будет натянуть шар над жаровней. — Ей пришлось принять решение, но она вновь сделала разумный выбор.
Мальчишка был силён и не был совсем уж неуклюж, но даже его собственная мать не назвала бы его нежным. Мне довелось увидеть, как однажды он отломил ручку у глиняной кружки, которую просто держал в руках.
Барон и четверо его людей сидели верхом, наблюдая за происходящим с другого края холма. Они хотели убедиться, что мы, как и было уговорено, уезжаем. Никаких проблем возникнуть не должно, хоть я и заметил, что Капитан взвёл оба имевшихся у него в корзине арбалета. Арбалеты не представляли угрозы, пока их не снарядили болтами, однако прощание было нервной работёнкой для обеих сторон.
Вчерашней добычей Барона стали лошади и доспехи, но от этого лакеи не стали всадниками, а крестьянин, которого только что повысили до хускарла, — воином. По меркам Барона это была крупная победа, но он тоже понёс людские потери.
— Готова, — известила Биргитта.
Подсунув руки под Сильци, я убедился, что его голова покоится у меня на сгибе правого локтя. Его кожа на ощупь казалась тугой и такой же горячей, как медная грелка для ног. Я плавно встал, используя колени, чтобы подняться. Казалось, будто всю левую сторону тела клеймят раскалённым железом, но я стерпел, не дрогнув. Я шагнул к корзине и к протянутым рукам Биргитты.
— Крис! — раздался позади меня пронзительный голос. — Крис Бэгнелл! Обернись!
— Я разберусь с этим! — заверил я сидевшую в корзине тройку. Насчёт Капитана я был спокоен, однако Диккон уже поднял арбалет, а в другой руке держал болт. В нашей профессии, если кто-то направляет на тебя оружие, колебаний не испытываешь.
— Обернись, или я выстрелю тебе в спину! — пригрозил Пёрли.
Аккуратно, словно ничто иное меня не заботило, я уложил Сильци Биргитте на руки. Она была настороже, но, поскольку я был единственным, кто знал, что происходит, она поддерживала мою игру.
— Я сейчас выстрелю в тебя! — повторил Пёрли.
Приняв основную тяжесть, Биргитта подняла Сильци с моих рук. Я обернулся, как при обычных обстоятельствах: не быстро и не медленно. Парнишка стоял в шести футах от меня, и маленький револьвер был направлен точно в центр моей груди.
Он был из старого сорта стали, которая похожа на серебро, и не ржавеет.
Пёрли постоянно полировал его куском замши, так же, как в своё время делал это я, и я знал, что если вынуть из барабана пять медных патронов, они засияют в лучах восходящего солнца золотом.
— Откуда он это взял? — прошептал Диккон. Капитан велел ему замолчать. Капитан знал, откуда взялся револьвер Пёрли.
— Крис, если ты не вернёшься к Джанель, я убью тебя! — выкрикнул Пёрли. Его лицо выглядело так, словно он плакал, но могло статься, говорило это лишь о том, насколько он был зол. — Ты должен вернуться!
— Пёрли, я неподходящий мужчина для твоей сестры, — я старался говорить наивозможно спокойным тоном. — Она сама поймёт это — через день или два, и ты тоже поймёшь — когда подрастёшь немного.
— Ты должен вернуться! — Трясся револьвер, тряслось всё тело мальчишки, но дуло ни разу не качнулось столь сильно, чтобы не целить мне в грудь.
Поделиться книгой: