Помоги проекту - поделись книгой:
Таким темпом ходили, очевидно, Платон с Сократом, обмениваясь своими премудростями. Пока Кланч дошел до площадки, Ник успел трижды добежать до нее и вернуться назад. Он напоминал бы спаниеля, рыскающего перед хозяином, если бы его глаза не были полны страха.
Когда до площадки оставалось метра три, Ник вскочил на нее и, положив руку на панель управления, воскликнул:
— Быстрее, Кланч. Сюда!
И чуть не заскулил от отчаяния.
Кланч остановился. Достал из-под мышки футляр. Снял крышку. Достал циновку. Расстелил ее на полу в метре от подъемника. Сел. Задумался. И сказал:
— А знаешь ли, любезный Ник! У землян есть замечательная притча: поспешишь — людей насмешишь. Только она слишком короткая и непонятная. А вот послушай нашу…
Кланч рассказывал и рассказывал, а Ник в бешенстве топал ногами, выл и колотил кулаками в поручни подъемника.
— …Вот такая история. Поучительная, не правда ли? — закончил Кланч и поднялся.
…Когда они вышли на нужный уровень, Ник молчал. Он приказал себе не произносить больше ни слова.
Они потеряли слишком много времени. Чтобы хоть как-то наверстать упущенные минуты и сократить путь, Ник потащил Кланча через узкий коридор энерговода.
Станцию основательно трясло. Пол норовил выпрыгнуть из-под ног.
«Хорошо, если вырубит гравитацию, — подумал Ник. — Тогда можно будет этого монстра просто тащить за собой за лямку от штанов». О том, чтобы пытаться сейчас толкать или тянуть полтора центнера философствующей массы, не могло быть и речи.
Впереди что-то лопнуло и зашипело. Все! Энерговодам крышка! Надо было быстрее убираться отсюда.
Кланч в нерешительности остановился, и тогда Ник, обернувшись, высказал тому все, что накопилось за время перехода.
Кланч поднял было руку, чтобы почесать в затылке, но в это время сзади раздался хлопок и их окатило жаркой волной: коридор пылал.
Ник что-то кричал и пытался сдвинуть с места неподъемное тело.
Кланч вздохнул, расчехлил свою циновку и сел.
— Нам надо спасаться, — сказал он.
Ник мучительно закатил глаза.
— Когда грозит смертельная опасность, — начал Кланч, — мы вспоминаем старую легенду о воине и ста чудовищах…
Пот градом катился с их лиц. Становилось невозможно дышать. А Кланч размеренно продолжал свою историю. И тогда Ник понял: им не успеть.
Конечно, если не бежать во всю прыть. Но никто никогда не видел бегущего анча.
Решение пришло от отчаяния.
Ник дослушал Кланча, степенно кивнул, погасил искры, тлеющие на рукаве комбеза, и заговорил:
— А теперь, Кланч, послушай мою притчу по этому поводу. Когда-то люди не умели бегать. Но однажды, давным-давно, в Древней Греции — это на Земле, при городе Марафоне, — произошло великое сражение с темными силами. И чтобы победить в этом сражении, одного воина послали за подкреплением. Он шел бы за помощью несколько дней. Но тогда люди потерпели бы поражение. И этот воин сказал себе: надо бежать. И побежал. И добежал до Марафона за несколько часов. И научил бегать других воинов. И подкрепление прибыло вовремя. Люди победили. И с тех пор умеют бегать…
Ник никогда не отличался богатой фантазией. Нельзя сказать, что подобный блеф был его коньком, потому он особо не рассчитывал на успех задуманного.
Но Кланч слушал вдумчиво и кивал. Шерсть на его голове и плечах тлела, противно тянуло паленым.
— Так вот, — задыхаясь от дыма, продолжал Ник, — однажды один анч тоже не успевал. Он не успевал спасти человека. И он побежал. Это был первый анч, который научился бегать. И первый анч, спасший человека. И после все анчи рассказывали друг другу притчу про этого храброго анча.
— Я никогда не слышал эту притчу! — воскликнул Кланч. — Но кто же был этот храбрый анч?
— Ты! — хрипло крикнул Ник и закашлялся. — Ты им станешь, если побежишь за мной. Ты спасешь меня, и про тебя будут рассказывать притчи все анчи!
Кланч задумчиво стряхнул с головы пепел. Затем встал. Поднял циновку. Скрутил ее. Засунул в футляр. Закрыл футляр. Засунул футляр под мышку.
И побежал.
Ник кинулся следом, изумленно наблюдая, как бежит анч. Зрелище было впечатляющее — физиологи бы душу отдали за запись этого чудовищного бега. Анча кидало из стороны в сторону, било о горячие стены, но тот упорно двигался вперед, нелепо двигая своими толстыми ногами в широких штанах на лямках.
Когда они выскочили на взлетную палубу, сзади отчаянно зашипело: это включилась противопожарная система.
…Ник ворвался в бот вслед за Анчем и захлопнул люк.
— Давай, Кланч, рвем отсюда! Сейчас шарахнет! — крикнул Ник и рухнул в соседнее с Кланчем кресло. Вернее, в единственное человеческое кресло, так как анчи в полете сидели на специальных компенсационных циновках.
— Ты молодец, Кланч! — истерически хохоча, кричал Ник. — Это было просто супер! Ну давай же, стартуй, а то мы не успеем уйти на безопасное расстояние!
Станцию тряхнуло. На этот раз по-особенному: на экранах поплыли удаляющиеся в пространство обломки.
«Последняя стадия! — обмер Ник. — Не успеем!»
Кланч, между тем, похоже, никуда не торопился. Посидев немного с выпученными от бега глазами и справившись с одышкой, он включил устройство записи и характерно наморщил лоб.
— Притча о бегущем анче… Дата записи… Когда-то на далекой Земле люди не умели бегать…
Ник издал беспомощное «ы-ы!» и принялся лихорадочно шарить по пульту в поисках того, что можно было нажать или дернуть для запуска бота. Забортный гул нарастал. Резонировал весь корпус. Это был конец.
Сверкнуло. Вырубились экраны. Мигнул свет. Кланч как ни в чем не бывало продолжал свой монолог.
Бот качнуло. Снова включились экраны.
Все пространство вокруг было наполнено яркими огоньками: горели обломки в радиусе нескольких сотен километров.
Они не смогли бы уцелеть, даже если бы успели стартовать до взрыва.
Но они были живы! И индикатор дозиметра уже не полыхал красным.
— К-как это? Кланч! Мы живы?! Почему ты не стартовал?
Кланч выключил записывающее устройство, повернулся к Нику и сказал:
— Защитное поле корабля. Пока бот был подключен к станции у нас была ее энергия — до полного разрушения станции. Послушай вторую притчу про вред излишней поспешности…
…Они удалялись от затухающего огненного сгустка. Ник что-то весело кричал, размахивая руками и хохоча.
Кланч, еле заметно улыбаясь, сидел с закрытыми глазами.
Он наслаждался покоем.
ВЛАДИМИР СЕМЕНЯКИН
Вкус спелой ежевики
Рассказ
— Альберт, вставай! — позвала жена.
Её было еле слышно сквозь толстые, пахнущие елью и снегом стены. Но он услышал и открыл глаза.
Он проснулся и сладко провёл языком по пересохшим губам. Он всё ещё ощущал во рту этот вкус. Нежный, точно первый поцелуй, прохладный, как бьющееся сердце оазиса. Вкус таял… Мимолётная улыбка. Уходящая гостья из яркого сновидения. Тихое детское воспоминание…
…Вначале надо было зайти за ржавые гаражи, пахнущие пылью и краской, спуститься в сплошь заросший крапивой и мятой овраг, перейти по скользким булыжникам мелкую речушку. Дальше дорогу преграждал двухметровый бетонный забор. Его можно было преодолеть, забравшись на засохшую яблоню. И уже с её крючковатых хрустящих ветвей ты попадал прямиком в невероятный, яркий мир. Чудесный зазаборный мир, где властвовала дикая ежевика…
Он плотно зажмурился, пытаясь схватить за хвост ускользающее видение. Однако оно пламенной жар-птицей ускользнуло непонятно куда.
— Постой… — шепнул он.
Было поздно. День уже начался. Его бодрый, подогретый на солнце лик упорно смотрел сквозь неплотно сомкнутые занавески. Жёлтые блики бесшумными крыльями бились о белую стену. И память, ночная птица, скрыла детское воспоминание. Голову наполнили стройные, повседневные мысли.
Он сбросил с себя бледную простыню и подошёл к окну. Он открыл форточку, впуская в душную комнату летний сквозняк. Глядя на аляповато-пёструю лужайку своего дома, он подумал о чём-то неважном, но в то же время приятном. Мысли скользили легко, как меч в хороших ножнах.
— Альберт, вставай! — позвала жена.
Он виновато почесал затылок и принялся одеваться. Стоя перед зеркалом, он завязал галстук. Потом приколол к груди значок, изображающий атом гелия. Глядя в зеркало, он опять задумался. На этот раз мысли были фундаментальные, исполненные важности. Такие, которые требовали дальнейшего рассмотрения.
Шорох за окном заставил его вздрогнуть.
— Доброе утро, — сказал он воробьям.
Птицы толклись у окна, сверкая тёмно-серыми зрачками.
— Сегодня запускаем третий… — по секрету сказал он птицам.
Воробьи продолжали с воинственным щебетом толкать друг друга.
— Альберт, ты опоздаешь! — глухо прозвучало с нижнего этажа.
Он улыбнулся, схватил с журнального столика согретый солнцем листок, сунул в карман красногрифельный карандаш и быстро вышел в коридор. Спустился по лакированным ступенькам лестницы и вышел в налитую медовым светом кухню.
Жена, стоя у раковины, рассеянно играла на вилках и ножах. Сверкающие брызги нимбом висели над головой Бетти.
Он тихо, наступая на только ему ведомые нескрипящие доски, подкрался к столу. Он хотел незаметно подойти сзади и нежно коснуться её плеча, чтобы Бетти удивлённо вздохнула, и он, прижав её, шепнул бы, как в незабытом ещё детстве: «Угадай, кто?».
Его выдал чихнувший от собственного жара чайник. Бетти по-деловому сложила свежевымытые столовые приборы на стол и оглянулась.
— Наконец-то, Альберт! Я уже хотела идти будить тебя.
Он так и замер, протянув перед собой растопыренные пальцы. Бетти, глядя в его недоумённее лицо, засмеялась:
— Пойман с поличным!
Он быстро нашёлся. Легко поцеловав её, он незаметно подхватил чайник и прыгнул за стол.
— Тебе опять сегодня снился тот сон? — улыбнулась Бетти.
— Да. — Альберт вздохнул и с улыбкой глянул на жену.
Солнце лениво слизывало капли с влажных тарелок. Часы, привезённые из Брюсселя, исправно щёлкали секундами.
— Что у нас на завтрак? — спросил Альберт.
Бетти бросила взгляд на часы и засуетилась.
— Бекон с грибами, два тоста и стакан сока, — сказала она, ставя перед ним благоухающую тарелку. — Будете ещё что-нибудь заказывать или принести счёт?
Альберт взглянул на жену и улыбнулся. Бетти поставила перед ним тарелку и села напротив.
— Всегда удивлялся твоему таланту делать из обычной стряпни настоящее искусство, — сказал он.
— Всегда удивлялась твоему таланту замечать в обычной стряпне искусство, — сказала она.
Альберт вооружился вилкой и приступил к трапезе. Он медленно жевал, глядя на жену, однако не видя её. Он думал. Блеснувшая с утра догадка была очень многообещающей. «Надо будет сразу проверить, — отметил он. — Первым делом эта неустойчивость… Заманчивая неустойчивость…»
— Тинни Майкли и Джон Тайтон развелись, — внезапно громко сказала Бетти.
Она пристально посмотрела ему в глаза. Он ел, погружённый в свои мысли.
— Альберт?
— А?
Он оторвался от своих мыслей и взглянул на неё. Бетти, нахмурив лобик, грустно вздохнула.
— Альберт, давай поболтаем. Как все нормальные люди.
Он вопросительно поднял брови. Бетти покачала головой.
— Ты уже третье утро… Да что там утро, третий день почти не разговариваешь! Молчишь, смотришь сквозь меня.
По интонациям Бетти Альберт понял, что она очень расстроена, и поспешил сказать:
Поделиться книгой: