Полдень, XXI век 2008 № 10 (46)

Третий час трое торчали в одной из комнат коммуналки, расположенной на последнем этаже дома по Пятой линии Васильевского острова.

Старший из них (и по взрасту, и по положению) — Геннадий — устало оглядел своих напарников. Те молча сидели вдоль стены, глядя на стоящий перед ними шкаф. Геннадий посмотрел на Женеву.

«Черт поймет эту девку, — подумал он. — Наговорила ерунды какой-то. Не в себе, точно. К доктору бы ее, или по мордам. Что вернее. Пацан-то, может, и деру дал. Поди, как в анекдоте: руку себе отгрыз, чтобы удрать. В чем мать родила. Да хрен с ним, с пацаном. Даже если не найдется. А вот если папаша его не найдется или найдется слишком поздно — всем мало не покажется…»

Геннадий отвел взгляд от Женевы.

— Хорек, дай фотку, — обратился он к одному из своих.

Взглянул. Ну ведь похож! Михалыч же!

— Да фиг его знает, — откликнулся Хорек. Второй только пожал плечами.

Он это, стопудово он. Столько лет Геннадий у Михалыча если не правая, так уж точно левая рука. Притом что многие уже поговаривают, что шеф медленно, но верно становится левшой.

Однако куда мог подеваться посреди бела дня управляющий филиалом «Транспромбанка»? Практически прямо на его, Геннадия, глазах. И так, что теперь днем с огнем человека найти не могут. Вторые сутки. Тут в пору и этой девице поверить, хотя бред какой-то. Фантастический, идиотский…

— Вы не боитесь? — спросила Татьяна новую соседку по коммуналке, пока та возилась с замком. — Прошлый жилец пропал. Бесследно. Был парень, и нет.

— Чего девку пугаешь, Танька? — откликнулся сосед, протискиваясь с костюмом на плечиках мимо девицы, с удовольствием и даже нагло шаря по ее фигуре взглядом. Татьяна заметила этот не совсем невинный интерес, отреагировала:

— Ты сковородку вымыл?

Женева наконец справилась с замком. Закрыла за собой дверь. Пробралась через немногочисленные сумки и коробки, остановилась посреди комнаты.

Переезжать третий раз за год — это, конечно, слишком. Но один неоправданно поднимает плату, другой решает продать комнату…

Женева привыкла к переездам, и неприятное чувство страха и неуютности, чувство обреченности жить вот здесь, то есть «не дома», давно уже перестало беспокоить ее. Чтобы преодолеть его, она сразу же бросалась наводить порядок, распаковывать коробки, распихивать вещи по углам — чтобы свои книжки на полке, а на столе — свои чашка и заварочный чайник, чтобы любимая ложка и набор ножей, чтобы плечики с юбкой и блузками, чтобы тапочки у порога, чтобы… Порой структурирование пространства переходило в ночь, и соседи на утро смотрели на нее смурно: кто она такая, они здесь всю жизнь, а из-за нее уже не протолкнуться в коридоре, не попасть в ванную…

Однако в этот раз Женева нерешительно стояла посреди комнаты. Что-то удерживало ее от обживания новой территории. Окурок между рамами, клочья пыли в углах, продавленный диван, обшарпанный стул (и почему хозяин не сказал про пропавшего — почему-почему, что за ерунда), не в них причина ее нерешительности. И не в холоде: через окна сифонит, а на улице по ночам уже минус. Она огляделась еще раз, остановила взгляд на своем отражении в большом запыленном зеркале шкафа, старого, несовременного. Взяла стул, смахнула с сиденья пыль, поставила спинкой к зеркалу и уселась лицом к отражению, вызывающе раздвинув ноги. Отражение проделало то же самое, дробясь на зерно слоем пыли и мелкой сетью трещинок в отражающем слое. Женева сменила позу: села в профиль, откинулась на спинку, зажала между пальцами незажженную сигарету. Потом повернулась спиной, резко вздернула голову, от чего волосы наползли на лицо. «Боже мой, ретро какое», — подумала Женева, приглядываясь к своему отражению и дорисовывая воображением узорчатую рамку.

Вдруг зазвонил мобильник. Она выдернула из сумочки трубку, ответила.

— Привет! — Это был Сергей. — Помощь нужна? Я здесь недалеко. Могу подойти.

— Не стоит. Сама справлюсь. Не в первый раз.

Бросив трубку обратно в сумочку, Женева подошла к шкафу. Поводила по пыльному стеклу пальцем, оставляя образец странной каллиграфии. Палец соскользнул на створку, натолкнулся на ручку. Другие пальцы присоединились к указательному, лаская кругляшку. Шкаф — Женева поняла это сейчас, — именно он каким-то необъяснимым образом вернул к жизни позабытое чувство. Осмотрев его снаружи, она заметила, что тот неплотно приставлен к стене: в зазор можно было легко просунуть руку.

Вынув из сумки трубку, она позвонила Сергею.

— Слушай, если не сложно, зайди. Шкаф надо подвинуть.

— Буду через десять минут.

Через десять минут он был. С сумкой через плечо, с пакетом в руке, в котором — якобы случайно — бутылка вина и пирожные. У него все было «якобы случайно», почему-то он считал, что все события в жизни случайны не менее чем сама жизнь. И потому сидел на скамейке в соседнем от ее конторы дворе, то и дело поглядывая за угол, чтобы «случайно» встретиться с ней на улице. Мило, конечно.

Придвинув шкаф, Сергей сказал:

— Хочешь, останусь?

«У него запросто может оказаться “случайно” и комплект постельного белья», — подумала Женева и с улыбкой посмотрела на сумку Сергея, в которой мог находиться равно как ноутбук, так и пара новеньких простыней с наволочкой.

В шкафу — обычное дело, следы присутствия прежнего хозяина. Грязный носок, стопка журналов «Men’s Health», вязаная шапочка. Сергей нашел на верхней полке фотографию.

— Качок какой-то, — сказал он, передавая ее Женеве.

Прямо в объектив камеры смотрел коротко стриженный парень: голый торс, облегающие трусы; уперев локоть в колено, он гантелью бычил бицепс. Черно-белая фотография, изображение не очень четкое, фактурное — будто снимок до печати обработали на компьютере. Или же это просто переснято с какой-то старинной фотографии.

— Не стоит, — ответила Женева, — иди домой. Потом как-нибудь. Мне тут разбираться полночи…

Ночью ей приснился Сергей: он сидел на стуле и гантелью качал бицепс. На следующий день она даже хотела позвонить ему и рассказать о сне, но забыла.

Ссылка на еженедельное приложение к «Новому времени», вышедшее сто лет назад осенью 1905 года, заставила тащиться в Публичку, копаться в каталогах. Не проверить материал про коку, которую жевали французские солдаты, переходя через пустыню, Женева не могла. Дотошная, за что ее и любил начальник.

С площади Островского пришлось ехать в новое здание на Московском проспекте, в зал микрофильмов. Старые газеты, конечно, никто не станет выдавать на руки, если они уже переведены на пленку.

Женева получила несколько маленьких коробочек, в которых уложился полугодовой тираж «Нового времени». Освоилась быстро, глядя на экран читального аппарата. Мелькали статьи, фотографии, рекламные объявления — все не то, не то…

Звонок мобильного заставил ее вздрогнуть. Она перескочила на новую фотостраничку, выдернула телефон из сумочки и быстро вышла из зала: какого черта в это время нужно от нее Сергею?

Снова усевшись перед аппаратом, Женева тупо переваривала услышанное — что за день рождения, почему сегодня? Забыла, значит. Наконец снова сосредоточилась на экране: что она ищет? Коку и французских солдат.

Фотографию, на которой остановилась пленка, Женева уже где-то видела. Причем совсем недавно.

Что-то от «Хуго Босс» — дежурно, бессмысленно, но не обидно — Сергей принял, потащил ее по чьему-то совету «класснокруто» туда, где живая музыка. Но, проходя мимо афиши, Женева не удержалась, ткнула пальцем: сегодня последний день, идем, а потом обязательно туда, где живая музыка.

Выставка старой фотографии — начальник упоминал о ней, но она забыла, а то непременно бы оказалась здесь раньше, — перекроила планы. Они переходили из зала в зал, Сергей скучал, но терпел, пока Женева удовлетворит свое любопытство. А та, словно забыв про существование именинника, застывала то у одной стены, то у другой, переходила от одного автора к другому — Булла, Пазетти, Боровиковский — сколько же их работало на одном только Невском проспекте. Лица иной эпохи, ушедшей, позы, положение тела, выражение лица — все иное, немыслимое сегодня — полуправда, полуестественность. В последнем зале она заметила Сергея, обиженного, безразличного, прижалась к нему, уткнувшись головой в плечо, сжимая в руке буклет с фотографией обнаженного юноши на титуле. Ведь она недолго, правда? Совсем чуть-чуть, а теперь бегом туда, где музыка. Но музыка была уже другая: два парня, сидя на высоких стульях, в джинсе и ковбойских шляпах — один с акустической гитарой, другой с электрическим басом — играли медленные и скучные песни.

— Ты так смотрела на эти фотографии, что я подумал, не родственников ли увидела.

— Как знать. Родственников… Или себя.

— Не понял.

— Порой мне кажется, что я живу не в свое время. У тебя не бывает такого чувства?

— Нет. А с чего?

Они выпили всего по бокалу вина и ушли — от живой музыки потянуло death don’t have no mercy in this land, а это было невыносимо. Ушли, но рефрен хвостом увязался за Женевой. Он вернулся к ней и на следующее утро, когда она открыла глаза и увидела возле зеркала Сергея с полотенцем на бедрах.

У Сергея был пунктик. Еще один, помимо его «якобы случайности». Он чертовски много времени для мужика уделял своей внешности. Стоя перед зеркалом, он бесконечно рыскал по лицу, внимательным взглядом выискивая всякие прыщички и рытвинки.

— Черт, — тихо сказал он, — ничего толком не разглядишь.

И почти вплотную приблизил лицо к зеркальной поверхности.

Несмотря на «пунктики», Женеве с Сергеем было легко и удобно.

— Мне интересно с тобой, — сказала она как-то в начале их отношений, соврала ли, нет ли…

— И насколько?

— На сколько-то.

— И как часто мы с тобой будем теперь видеться?

— Не знаю… Ну, не каждый же день.

— Не каждый — хорошо. Но все-таки как часто?

— Хм. Ты непременно хочешь знать?

— А то! Частота встреч — численное выражение твоего ко мне интереса.

Этим он ее сразил.

Любила ли она его? Может быть… Разве отдаешь себе в полной мере отчет, когда легко и удобно?

— Помнишь фотку, которую нашли в шкафу?

— И что? — Сергей выставил на стол из пакета бутылку вина.

— Похоже, выбросила, когда прибиралась. Жаль.

— Чем тебе так приглянулся тот качок?

Ничем он ей не приглянулся, но очень похожую фотографию она видела сегодня в «Новом времени» — и вправду, одно лицо, такой же коротко стриженный и так же на стуле, в облегающих трусах, с непроницаемым лицом смотрящий в зеркало. Но почему в зеркало? Женева поглядела на шкаф. Как будто оттуда его сфотографировали, прямо сквозь потрескавшуюся амальгаму. Жаль, что выбросила.

Женева пошевелилась, отгоняя воспоминания. Диван скрипнул, Сергей обернулся, полотенце соскользнуло с бедер, он как-то неловко вздернул руку и вдруг застыл, словно стоп-кадр, выхваченный из пространства яркой вспышкой, а затем медленно растворился в бьющем сквозь штору солнечном луче, уничтожая вместе с собой и ущербное отражение.

Женева вяло улыбнулась и снова закрыла глаза — сон, сон, сон, death don’t have no mercy in this land.

— Где буклет с выставки?

— Не знаю. Забыли в кафе, кажется. А что, он тебе чем-то дорог?

— Да.

Это была та же картинка с титула буклета: в такой же позе застыл Сергей, прежде чем… Прежде чем что? Замереть. Растаять. Бред, бред, она еще не проснулась. Просыпаться нужно так, чтобы потом не было мучительно больно…

Женева резко отбросила одеяло, спустила ноги на холодный пол. Сергей! — про себя, но получилось вслух, криком. Шум в коридоре. Соседи опять переругивались под ее дверью.

В комнате Сергея не было. Одежда его — была. Сумка — была. Недопитая бутылка, невымытые бокалы — были. А самого его не было. Не мог же он голым уйти!

Объяснить, куда исчез Сергей, Женева не могла. Она лишь беспомощно улыбалась, не глядя ни на того, кто ходил сейчас по ее комнате, ни на того, кто стоял у двери, прислонившись к косяку.

Все осталось, даже трусы-носки, а самого нет. Фантастика. Тот, кто ходил — высокий мужчина, — подкручивая пальцем пышный ус, так и сказал: фантастика, зачем-то потом ткнув тем же пальцем в потолок. Он расстегнул кожаное пальто. Отодвинул на затылок шляпу с полями. Присел на корточки напротив сидящей на диване Женевы:

— Куда он мог деться?

— Я не знаю.

— Так, девочка, — он встал, подошел к шкафу, остановился у завешенного простыней зеркала, — ты, кажется, не понимаешь… Я его отец! — вдруг закричал он. — И я должен знать, где он!

Отца Сергея Женева раньше никогда не видела. Знала, что он есть, что занимает какой-то важный пост — Сергей не любил об этом говорить. Знала, что сын с отцом не очень ладили. Знала, что ее появление в жизни Сергея отнюдь не улучшило взаимоотношений в семье.

Отец Сергея снова зашагал по комнате, резко отодвинул ногой стоящий на пути стул. Сдернул простыню с зеркала. Бросил ее на пол. Женева подняла голову. Увидела, как он на мгновение задержался у своего отражения, подкрутил другой ус. Порода, вяло отметила Женева.

Она не знала, что ей делать. Рассказать то, что видела, то, что ей привиделось? На любого здравомыслящего человека ее рассказ произвел бы вполне определенное впечатление. Хотя молчать тоже было глупо.

— Где он?! — резко спросил отец Сергея, повернувшись к ней.

Тот, что стоял у двери, зевнул.

Женева встала, протянула фотографию. Ее она нашла в шкафу, потом до боли в глазах вглядывалась в обращенное к ней лицо… Отец Сергея взял карточку. Тот, у двери, подался было вперед, чтобы разглядеть, что там такое. Но его осадили:

— Геннадий, ты у соседей интересовался? — спросил отец Сергея, едва взглянув на снимок.

— Ничего не знают, даже не видели.

— А соседнюю квартиру опросил, а этажом ниже? Будь ласков, сходи. Не мог же он голым на улицу пойти.

Геннадий вышел.

Отец Сергея дождался, пока закроется дверь. И снова посмотрел на фото. Женева села на диван, ждала.

Наконец тот спрятал карточку во внутренний карман пальто. Подсел к ней.

— Порнография какая-то. Странное фото… Будто старое… Послушай, девочка… — он вдруг немного замялся. — Ты давно его знаешь?..

— Полгода.

— Ну да, полгода. Он что… с мужиками спал?

— С чего вы взяли? — Женева не сразу поняла той логической цепочки, которая вела к такому заключению. — Нет, я уверена, что нет.

— Успокоила. Теперь скажи: где он?

Отец Сергея встал, подошел к шкафу.

— Вы меня в чем-то подозреваете? — выдавила Женева.