Не принимай красную таблетку

Алена Шилова

Не принимай красную таблетку

Из всех возможных вариантов пробуждения, теоретически доступных Павлу, судьба по непонятной причине выбрала именно этот: на холодном полу, прямо под кондиционером, из-за боли в шее, потому что уснул в неудобной позе и без подушки. Павел, может, и хотел бы вернуться в спасительную тёплую темноту, но уже не мог. Он нехотя поднялся, ощутив, как с груди соскользнуло что-то, услышал, как покатилось по полу. Открыл глаза и осознал, что это место ему совершенно незнакомо.

В помещении царил полумрак, разгоняемый чуть розоватым, похожим на фитолампу светом. Больше всего это походило на приёмную в каком-нибудь огромном офисном здании. Синие диваны вдоль выкрашенных в белый стен, стеклянные журнальные столики перед ними и пальмы в горшках по бокам, мраморный пол – всё укладывалось в это впечатление. Павел обернулся и увидел огромную неоновую вывеску над ресепшн «Дизайн эмоций» – от неё и шёл свет.

Павел потёр глаза и осмотрел себя. Внутри всколыхнулась тревога: на нём была незнакомый комбинезон тёмно-синего цвета, похожий на спецовку, к переднему карману был прицеплен бейджик. Почему-то казалось, что это не его форма, но как Павел ни пытался, он не мог вспомнить, в чём ходил на работу, и в чём эта самая работа заключалась. Тревога захлестнула мощнее. Павел взялся за бейджик, рассмотрел до мельчайших деталей открытое округлое лицо, коротко стриженные тёмные волосы, высокие скулы – всё совершенно незнакомое. Как и имя: Стрелецкий Павел Константинович. Как и должность: главный инженер системы безопасности.

Тревога уже начала затапливать, и Павлу стоило огромных сил не поддаваться ей. Он глубоко вдохнул, выдохнул, повторил несколько раз. Попытался осмыслить происходящее. Он не помнил, кто он, где он, как здесь оказался, помнил только имя. Нужно было больше информации, чтобы делать какие-то выводы, хоть какие-то подсказки, и он принялся осматриваться внимательнее.

Первой на глаза попалась бумажка, которая, похоже, и соскользнула с него, когда он поднимался, рядом с ней валялся чёрный маркер. Павел развернул её, вчитался. «В сумке бомба, взорви там всё нахер», – гласила надпись, и он был готов поклясться, что почерк был его собственный.

Тревога сменилась паникой. Павел подскочил на месте, попятился на несколько шагов, пока руки не коснулись чего-то мягкого. Он осторожно ощупал это, понял, что это сумка – видимо, та самая, с бомбой. Это был финал. Павел вскочил, понёсся к огромным стеклянным дверям в конце и принялся в них барабанить. Над ними находился фотоэлемент, слева – выключенное устройство для чтения пропусков, никаких замков не было видно, но двери не открывались. Павел хлопал по ним ладонью, колотил кулаком, но толку не было. Оставался вариант – можно было взять где-нибудь на ресепшене стул или ещё что-то, попытаться разбить стекло.

Павел отступил от двери, но вдруг увидел своё отражение и остановился. Его лицо было один в один с фотографией на бейдже, и теперь он понимал, что этот же бейдж был пропуском. А если он был инженером системы безопасности, так ещё и главным…

– Я сам себе заблокировал двери, чтобы довести дело до конца и не сбежать, – прошептал Павел.

Он опёрся ладонями на стеклянные двери. Обрывочные мысли и догадки сменяли друг друга, не позволяя сложить целую картинку. Нужно было ещё больше информации, и наверняка что-то ещё было в сумке, но чёрт его знает! Вдруг взрывное устройство сделано так, что как только он откроет замок, сразу прогремит взрыв?

Громкий звонок телефона разрезал тишину, и Павел вздрогнул. Оглянулся, увидел небольшой чёрный смартфон в стороне. Ну нет, решил он. В записке было сказано «взорви всё ТАМ», а значит, нужно было как минимум добраться туда. Вряд ли Павел сделал бы всё для того, чтобы помешать самому себе, скорее наоборот.

Телефон не замолкал, но Павел решил сначала получше разобраться в том, что происходит, и потом перезвонить. Хотя да, более важной причиной было то, что он мог броситься просить о помощи у звонившего, а этого не хотелось бы. Павел опустился на корточки перед сумкой, открыл боковой карман и растерялся: там были таблетки. Блистер с огромными красными пилюлями, в котором не хватало одной, и банка с надписью «Кураж». И на том, и на другом был логотип «Дизайна эмоций», в точности повторявший неоновую инсталляцию на стене.

Телефон наконец заткнулся. Павел открыл баночку, надеясь найти там инструкцию. Её не было, но нашлась очередная записка, на этот раз почерк был другой. «Новая глушилка работает за сутки, – сообщала она. – Не используй с ней старые коктейли, результат непредсказуем».

Ну да, конечно, всё сразу стало понятно. Павел отбросил баночку в сторону, схватился за голову и застонал. Боль била по вискам, накрывала и отступала, пульсируя в одной ей известном древнем ритме. К горлу подкатила тошнота. Павел сжался в комок, лёг на пол и попытался отстраниться от неприятных ощущений, но они не собирались отстраняться от него. Сколько времени он так провёл, было непонятно, но из полузабытья его вывел новый звонок телефона.

Стало неожиданно легче. Павел открыл глаза. В поле зрения попалась та записка, которую он нашёл первой; она лежала на полу, перевёрнутая, и с этой стороны к ней было что-то прицеплено скотчем. Павел сел, помассировал пальцами виски, прогоняя остатки головной боли, подполз к листку и поднёс его к глазам. Это была пластинка для смарт-часов – карта памяти, позволяющая воспроизвести короткое видео в виде голограммы, абсолютно бесполезная штуковина, маркетинговый ход, хорошо продаваемый на волне популярности сторис и коротких видео…

Телефон смолк. Головная боль вернулась, пусть и не такая сильная. Проклятая карточка навязчиво крутилась в мыслях, и Павел, как одержимый, отклеил её от записки и вставил в часы. Те моментально её распознали, предложили воспроизведение, и Павел ткнул «да».

– Прости, что довёл тебя до такого, – послышался его собственный голос, искажённый некачественным динамиком часов. Вместо видео над экраном мелькали синие искорки – видимо, съёмка велась в темноте. – Я понял, что не смогу справиться, и принял коктейль. Надеюсь, ты доведёшь дело до конца.

Боль стала всеобъемлющей, и Павел заорал, не в силах терпеть. Он рухнул на пол, схватился за макушку, сжался. Воспоминания взорвались внутри фейерверком, и за каждой новой картинкой следовал удар боли, будто кто-то колотил тупым топором по черепу.

… Его девушку звали Лида, и это она обожала эти идиотские карточки. Её любимым делом было заснять с утра какое-нибудь тупое видео, залить на карточку и оставить её прикреплённой к зеркалу в коридоре. Умом Павел понимал, что это вроде бы романтично и мило, но по непонятной причине ненавидел эту дурь всей душой, хотя делал вид, что всё отлично.

«Это было очень мило, – неизменно говорил он, когда они встречались вечером после работы. – Мне понравилось».

Но на самом деле он каждый раз брал эти карточки, ломал пополам и выбрасывал в мусорку. Они были одноразовыми, и именно это раздражало больше всего. Бесполезная ерунда, тратящая зря природные ресурсы; если такую дрянь покупают и продают, значит, все они живут слишком хорошо.

Если бы Павел смотрел эти видео, он бы заметил, как изменялось их настроение. Сначала на них были воздушные поцелуйчики и пожелания доброго утра, потом просто кривляния на камеру. Потом однажды Лида расплакалась и сказала, что не чувствует между ними той прежней страсти, какая связывала их в самом начале. Вечером после того, как он должен был посмотреть это видео, он привычно сказал, что это было очень мило. А потом узнал, что на самом деле Лида уже собрала и перевезла свои вещи к подруге, но если бы Павел дал ей понять, что смотрел видео и сделал выводы, она бы осталась.

Он узнал об этом позже. Когда он уже плотно сидел на суррогатах – таблетках, блокирующих чувства и активирующих их по запросу. В официальном маркетинге это называлось тем самым красивым словосочетанием «Дизайн эмоций», но те, кто имел к ним доступ (и уж тем более разрабатывал), давно называли их проще.

Правила игры были просты. Сначала ты принимал «глушилку» в течение трёх суток, чтобы заблокировать настоящие чувства. Как поверхностно слышал Павел, эмоции включались в следующем порядке: сначала некие рецепторы улавливают триггер, затем запускается механизм реакции, включается состояние аффекта, когда эмоции невозможно контролировать, затем он отступает и включается режим контроля. Так вот «глушилка» блокировала этот процесс ещё на стадии осознания организмом триггера, и потому дальнейшие эффекты не срабатывали. Но эмоции в целом – штука полезная, поэтому в дополнение к глушилке шли сами суррогатные чувства. Они длились ровно столько, сколько нужно, не достигая состояния аффекта, и позволяли безопасно получать бонусы от чувств, избегая при этом негативных сторон.

«Нет прежней страсти», да?

Павел начал принимать суррогаты для того, чтобы понять, хочет ли он действительно расставаться с Лидой или нет. Эмоции мешали ему: ненависть к проклятым пластинкам и постоянные ссоры причудливо смешивались со страстью, вспыхивающей между ними во время примирений. Это были очень заманчивые качели, яркие, сводящие с ума, но должность Павла требовала от него трезвости ума, а не бесконечных разборок с девушкой. Ему нельзя было становиться заложником собственных чувств; разрабатывалась система безопасности для базы данных всего проекта «Дизайн эмоций», и ему предстояло создать самую защищённую конструкцию в истории, совершить прорыв в своей области. Некогда было качаться между ненавистью и любовью, да и не хотелось, да и не нужно было! Нужен был покой.

Суррогаты не были выпущены в открытую продажу, не были доступны даже сотрудникам компании. Но почему-то у Павла они были, и к моменту, когда Лида ушла, он уже принимал коктейли «Кураж» на работе, чтобы получить нужную дозу эмоций и активнее включаться в разработку. Всё это было на уровне теста на добровольцах, и Павел взял их… взял их…

Чёрт, откуда же он взял их?!

… Боль стала настолько невыносимой, что просто вытолкнула его из воспоминаний в реальность и заставила сесть. Как только Павел сделал это, она сразу же схлынула отливом и отступила окончательно. Павел обнаружил себя сидящим на полу в приёмной всё того же офисного здания, сжимавшим в пальцах записку так, что она смялась и местами порвалась. Ну что, по крайней мере, всё чуточку прояснилось. Если у него на руках новая формула «глушилки», несовместимой со старыми коктейлями, он мог их принять вместе, чтобы набраться смелости перед тем, что он собирался сделать. Ну да, подумал Павел, он и сейчас бы не смог решиться взорвать что-то… где-то… что бы там ни было. И вообще, с чего он взял, что бомба – единственный выход? Неужели не было других вариантов?

Павел обернулся к сумке и осторожно расстегнул основное отделение. Ну да, самодельное взрывное устройство, активируемое дистанционно, он сразу узнал его – похоже, собирал своими руками, откуда только знал, как надо. В соседнем кармане нашёлся и пульт – дерьмовенький, если честно, сработает только при прямом наведении на датчик, и радиус действия у него наверняка небольшой. Впрочем, взрывчатки тоже немного: похоже, Павел-из-прошлого рассчитывал вывести что-то из строя точечным ударом. Это слабо вязалось с «взорви там ВСЁ НАХРЕН», но, возможно, Павел-из-прошлого просто был в неадекватном состоянии.

Павел пошарил в остальных карманах, но ничего полезного не нашёл. В паспорте не обнаружилось никаких штампов, кроме прописки – похоже, с той Лидой закончилось тем, что они всё-таки расстались. Имя и фото совпадали с тем, что Павел видел на пропуске, но это и не было новостью. Адрес по прописке ни о чём не говорил – улицы, проспекты и площади Ленина были буквально в любом городе России, могли находиться в любой его части, хотя чисто теоретически это могло бы содержать небольшую, но подсказку. Если бы квартира была в престижном районе, можно было бы убедиться в серьёзности намерений Павла-из-прошлого, потому как совершенно не было причин так рисковать собой большому руководителю, обеспеченному человеку в самом расцвете сил. Кстати, да, сравнение даты рождения и даты на часах подсказали Павлу, что ему нет и тридцати пяти, а потому по закону он и вовсе молодёжь, а не просто в самом расцвете…

Телефон зазвонил снова. На этот раз Павел потянулся к нему, не желая пропускать, и увидел имя звонящего: «Шрам». Нехорошее ощущение, невнятное, где-то на уровне ассоциаций перекатилось внутри. Но звонок он всё-таки принял.

– Хвала небесам, я думал, что тебе конец, – выдохнул с облегчением низкий мужской голос. – Где ты?

Павел мгновенно принялся соображать, телефон канул в тишину. Ему не был приятен этот человек? Нельзя было брать трубку? Нельзя было доверять этому человеку? Почему такая странная запись, он имел привычку называть людей по имени-отчеству…

Шрам, прострелила загадка. Как в детском мультике, как там его, про львов. Там был предатель, убивший своего брата, и его звали Шрам. Павел так впечатлился этой историей в детстве, что сейчас она прошла даже сквозь непрошибаемую стену забвения.

– Эй, – позвал голос. – Ты как там?

– Кто вы? – бесстрастно спросил Павел и поднялся на ноги.

– Я… ох, чёрт, нет. Только не говори, что ты провалился в амнезию.

Павел пожал плечами, как будто его собеседник мог это увидеть. Прошёлся вокруг сумки, посмотрел на часы, чтобы узнать, сколько времени провалялся в несознанке, и вдруг увидел концовку видео с той пластинки. «Номер кабинета 402» – гласила зависшая над экраном голубая надпись.

– Послушай, я твой друг, – зачастил вдруг голос в телефоне. – Мы знакомы чёрт знает сколько времени, я знаю о тебе всё. Ты…

– И как же я оказался здесь, в офисе «Дизайна эмоций», ночью, да ещё и запертый?

Тишина настала так резко, будто кто-то оборвал провод связи. Павел снова обошёл сумку по кругу, размышляя, как найти неведомый кабинет и в этом ли он здании. Если вспомнить логику нумерации помещений в его университете, неведомый 402 кабинет может быть на четвёртом этаже.

– Я… не знаю, – послышался в динамике встревоженный голос. – В последний раз мы разговаривали с тобой буквально пару часов назад, и ты говорил, что едешь домой, я…

Значит, я ему однозначно не доверял, решил Павел. Запись в телефоне была подсказкой, очередной деталью в пазле без общей картинки, но ему начинало казаться, что он понимает, какой эта картинка может быть.

– Значит, даже в той ситуации я знаю себя лучше, – бросил Павел. – Всего наилучшего.

Он сбросил звонок и поискал взглядом лифт, тот обнаружился в дальнем конце помещения. Подхватив сумку, Павел направился в его сторону, намереваясь подняться на четвёртый этаж. По крайней мере если ошибётся – начнёт поиск заново, не страшно.

Тем временем человек, записанный в телефоне Павла как «Шрам», растерянно опустил руки на стол и уставился в экран ноутбука. Его пальцы сжимали ультрасовременный смартфон, его компьютеру не было равных по производительности. Он имел имя, был известен не только в узких кругах научных исследователей, но и неоднократно награждался и вызывался на интервью на федеральном уровне. Он имел запредельное влияние: был знаком с сотрудниками спецслужб и государственными служащими, политиками и бизнесменами. В конце концов, его кабинет был обшит панелями из редкой древесины, а узоры на них покрыты настоящим золотом, а не позолотой! Но всё это совершенно не имело значения сейчас, когда один юнец готовился к тому, чтобы обрушить всё, ради чего он работал все эти годы.

А в том, что у этого парня всё получится, «Шрам» ни секунды не сомневался. Потому что он сам выдал ему все козыри в начале игры…

Сергей Витальевич мог быть сколько угодно отличным специалистом, превосходным руководителем и администратором, мог иметь любую учёную степень и любой счёт в банке, но всё равно находился идиот, который мог сказать:

– Да что он понимает? Он в лаборатории когда был в последний раз?

И самое мерзкое было в том, что Сергей Витальевич вёлся.

Нет, он не летел в лабораторию, чтобы доказать зарвавшемуся сотруднику, что ещё чего-то стоит. Он шёл в свой кабинет на десятом этаже, находил личное дело взбрыкнувшего, изучал его как следует, а затем методично изничтожал. Карьера, личная жизнь, образование, тайные страсти и увлечения – всё складывалось в кучу и сжигалось в пламени начальственного гнева. И при этом в происходящем был только холодный расчёт: начальнику не были нужны подчинённые, сомневавшиеся в нём, его действиях или компетенции. Сергей Витальевич знал себе цену и понимал, что если встанет сейчас «к станку», у него всё получится в десять раз быстрее и проще, и доказывать это не было нужды. На нём сейчас лежала задача гораздо важнее.

Сергей Витальевич нёс ответственность за разработку препаратов в рамках проекта «Дизайн эмоций», и это именно его идея, его magnum opus сейчас воплощался в жизнь. Он мечтал о новом человеке – Человеке Рациональном, таком, кто никогда не окажется в плену эмоций, будет жить только умом. Создавался не просто какой-то там препарат, рождался новый вид, начинался эволюционный скачок, и потому нельзя было отвлекаться на всевозможных идиотов, нельзя было отвлекаться вообще ни на что. Даже если вокруг творится ад, как говорил его отец, нужно идти дальше. «Быстрее пройдёшь, – добавлял он, – быстрее выберешься». У Сергея Витальевича не было причин с ним не соглашаться.

Даже если этот ад творился дома, где были жена и выросший сын. И если с последним проблем не было, он пять дней в неделю учился в столице и готовился подхватить отцовское дело, то Лена, оставшаяся без работы, сходила дома с ума. Она была художницей по костюмам в театре, отличной художницей, но когда начальство поставило её перед выбором – или на свидание, или вон с работы с волчьим билетом – она выбрала то, что считала правильным. Но уже через полгода начала говорить вещи, какие Сергей Витальевич никак не мог посчитать правильными.

«Если бы не ты, я бы продолжала там работать, – бубнила Лена по вечерам. – Подумаешь, одно свидание, велика проблема…»

Сергей Витальевич слышал о том, что творческие люди должны постоянно находиться в бурлящем океане эмоций, что им просто необходим такой источник питания для работы, но не мог этого поддержать. Он был сугубо рациональным человеком, чувства ему мешали.

«Если тебе станет легче, я могу принести тебе образцы “Дизайна”, чтобы ты могла легче пережить этот период», – как-то предложил Сергей Витальевич Лене. Это был его испытанный метод решения проблем – отстраниться от чувств и просто делать дело. Но Лена, кажется, была другой, потому что она вдруг взорвалась гневом и ненавистью.

«Поверь не могу, что вышла замуж за это бесчувственное бревно! – кричала она. – Боги, двадцать лет жизни в помойку! Хоть бы ты исчез, просто исчезни из моей жизни и никогда не возвращайся!..»

В тот вечер Сергей Витальевич действительно ушёл. Но, как он думал, только на вечер, давая жене успокоиться и прийти в себя. Сам же он провёл ночь на работе, и, как оказалось, очень своевременно там появился: пришли отчёты из лаборатории. Статистика показывала, что у ста процентов добровольцев повысилась травматичность: под «глушилкой» они не осознавали опасности, не реагировали на неё должным образом и ещё куча неприятных деталей. Заключение содержало рекомендацию немедленно свернуть испытания на людях, пока никто из них не покалечился или что ещё хуже.

Это был провал. Маркетинговая машина уже работала на полную мощь. Сергей Витальевич уже был уверен в своей формуле настолько, что собирался предложить её жене. Да чего греха таить, он сам хотел закинуться «глушилкой» по пути сюда, но его отвлёк зазвонивший телефон. Чёрт, чёрт, чёрт…

Об этом никто не должен был узнать. Ни в коем случае. Сергей Витальевич открыл досье всех сотрудников лаборатории, всех добровольцев – экран зарябил от бесконечного количества окон, но этого было мало. Он распечатал условия эксперимента, типовой договор с добровольцем, трудовой договор сотрудников лаборатории. Затем ещё все детали по формуле, принципам её работы – искать ошибки.

Всю следующую неделю он выходил из своего кабинета только в туалет и душ. Но сколько бы усилий ни было вложено в поиск, сколько бы стараний он ни приложил – всё бесполезно. Это был замкнутый круг, и его проблема была в начальной точке: «глушилка» убивала реакцию на триггер, как полезную для организма, так и небезопасную или даже ошибочную. До тех пор, пока формула работала именно так, она была нежизнеспособна в реальных условиях.

Империя Сергея Витальевича рушилась, ещё не достроившись до конца.

Он не мог с этим смириться, нет, только не сейчас.

Кабинет 402 действительно нашёлся на четвёртом этаже. На двери висела бликующая в свете фонарика от смартфона табличка: «Стрелецкий Павел Константинович, руководитель службы безопасности». Павел достал бейджик, перевёл взгляд на табличку, снова на бейджик. Кажется, что-то было не так, или, возможно, его пропуск был старым. Возможно, в своём текущем положении он уже не мог блокировать двери или ещё что – кто знает.

Осторожно, боясь дышать, Павел опустил сумку с бомбой на пол, прошёл в кабинет и щёлкнул выключателем. Освещение было тусклое, сразу показалось, что он находится в кладовке. Здесь не было ничего такого, что могло бы рассказать ему о личности владельца: простой письменный стол у окна, простое офисное кресло, стеллажи с бумагами и небольшой сервер. На столе – настольная лампа и ноутбук, при нём только мышка, даже колонок не было. Стены просто выкрашены белой краской, безо всяких рисунков или плакатов. Сплошная белая стерильность.

Но когда Павел обошёл стол, он вдруг обнаружил сложенный в несколько раз лист, склеенный из квадратных бумажек для заметок. Памятуя записку, оказавшуюся на нём при пробуждении, он уже опасался брать это в руки, но других вариантов не было. Павел осторожно развернул лист и расстелил его на столе поверх закрытого ноутбука, включил настольную лампу. Присвистнул: похоже, у него получится заглянуть в мозг Павла-из-прошлого безо всяких маховиков времени.

То, что лежало перед ним, больше всего походило на майнд-карту. В правом верхнем углу всё было посвящено суррогатам: Павел-из-прошлого отметил там несколько коктейлей, «глушилку», провёл стрелочки между всем этим. Особняком стояла запись «экспериментальный состав», окружённая знаками вопроса, под ней также была цифра «2». В левой стороне всё посвящалось лаборатории: там было несколько имён, одно из которых было подчёркнуто несколько раз, плюс некоторые пункты типового договора о неразглашении, которые вдруг всплыли в памяти безо всякого сопротивления. Под почёркнутой фамилией стояла заглавная буква А. Ближе к середине было всего одно слово «Прометей» и номер телефона; Павел подумал о том, что это могло быть очередное безумное имя в его контактах. А что, почему нет, Шрам же есть…

Павел невольно отметил, что цифры и буквы были у нескольких кружков, но системы в этом не было никакой. Или была, но он почему-то её не видел – кто знает. Других подсказок у него не было, а эту разгадать не представлялось возможным. Ну, не считать же за подсказку отметку «экспериментальный состав» или незнакомое имя: Коротков Сергей Витальевич. Павел не встретил его ни на одном из кабинетов, попавшихся ему до этого, да и в целом оно не вызывало никаких ассоциаций или головной боли.

Но ладно это. В самом низу майнд-карты, в том месте, к которому тянулись все стрелочки и чёрточки, было что-то вроде вывода, не только обведённого в круг и подчёркнутого, но и раскрашенного маркером-текстовыделителем. Такая скромная, простая надпись, да: «Дизайн эмоций должен быть уничтожен».

– Что же ты задумал, парень, – обращаясь к себе из прошлого, протянул Павел.

Никаких конкретных планов, деталей, только какие-то обрывочные факты, фразы, имена. Павел ещё раз внимательно осмотрел майнд-карту с обеих сторон, но ничего полезного не нашёл. Тупик? Хотя, оставался ещё ноутбук, возможно, новая подсказка найдётся там.

Телефон зазвонил снова. Снова надпись «Шрам» на экране. Павел выждал пару мгновений, раздумывая, но, так ничего конкретного и не решив, принял звонок.

– Ладно, давай начистоту, – безо всяких предисловий заговорил «Шрам». – Мы действительно плотно общались в своё время. Я помогал тебе освоить применение суррогатов, а ты рассказывал мне о своих ощущениях. Это было прекрасное сотрудничество…

– Правда? – пробормотал Павел.

– Что за глупые вопросы? – раздражённо бросил «Шрам». – Если ты не в курсе, «Дизайн эмоций» ещё не выпущен в массовое потребление, каждый человек берёт его на тест под подпись и подписку о неразглашении…

– Ну да, ну да, – пробормотал Павел, но собеседник это проигнорировал и продолжил разливаться соловьём.

Он уже включал ноутбук. Привычно замелькали картинки запуска, появилось окошко для ввода пароля. Павел машинально подумал, что раз уж на него навалилась такая амнезия, то и пароль он не вспомнит, но неожиданно понял кое-что важное. Загрузочная заставка на окошке ввода пароля была привычной ему, но не стандартной, и, казалось, причудливый геометрический узор из голубых и фиолетовых ромбов на ней складывался в какой-то пазл. Но в какой?

Всё это было так до боли знакомо, так напоминало о чём-то важном, как кредо, жизненная философия. И пока «Шрам» продолжал пересказывать какие-то совершенно бесполезные сейчас моменты из договора о неразглашении, Павел навёл указатель мышки на подсказку пароля, и воспоминание вспыхнуло внутри файером.

– Я художник от мира безопасности, а не инженер, – пробормотал он.

Точно такой же текст отобразила подсказка пароля.

– Что? – мгновенно отреагировал «Шрам».

– Нет, не важно, – пробормотал Павел. – Так что там насчёт экспериментального состава?

«Шрам» неожиданно замолчал, и Павел получил короткую передышку. Он ещё раз просмотрел узор, на этот раз внимательней. Если он художник, как он мог использовать это? Номера этих цветов в RGB в качестве пароля? Но вряд ли он-из-прошлого рассчитывал на то, что он-настоящий получит возможность узнать эти номера. Форма узора? Это уже ближе. Павел опустил взгляд, надеясь отыскать какую-то подсказку, и вдруг обнаружил, что некоторые кружочки на майнд-карте в точности повторяют узор на экране. Только на бумаге были ещё и цифры с буквами, а на заставке ромбы соединялись тонкими белыми линиями.

– Что за… – пробормотал Павел.

Он машинально открыл ящик стола и не глядя достал оттуда ручку – видимо, делал это уже тысячи раз. Затем принялся проводить на листе те же линии, что и на экране, только теперь соединял цифры и буквы. Они собирались в безумно знакомое сочетание, и когда всё было готово, Павел ввёл всё это в окошко для пароля, и операционка благополучно загрузилась. Превосходно.

– Что ты знаешь об экспериментальном составе? – наконец ожил «Шрам».

– Что он в принципе существует, – бросил Павел. И, поколебавшись, добавил: – для начала.

«Шрам» снова замолчал. Загрузились привычные для Павла программы, он узнавал их по значкам и сообщениям на экране. Но одно из них было новым, и Павел даже не успел прочитать первое сообщение, как программа уже начала запускаться.

«Проект “Прометей”, запуск…»

«Готово».

«Подготавливаю ресурсы…»

– Значит, он всё-таки попал к тебе, – задумчиво протянул «Шрам». – Я догадывался, но…

– Хватит лгать, – бросил Павел. – Как же так могло получиться, что вы, мой лучший друг, знающий меня лучше всех на свете, вдруг упустили такую ма-аленькую деталь, как другой состав? И как так получилось, что инструкция написана не моим почерком?

– Я не…

– Подумайте ещё раз, а лучше раз сто. И перезвоните.

Павел сбросил звонок и опустил телефон на стол. Его пальцы дрожали, но почему-то на душе было так хорошо, словно он давно мечтал послать этого человека куда подальше. Словно их связывали такие отношения, в каких было очень неуютно, а разорвать связь было нельзя. Но почему?

Головная боль вернулась, но на этот раз Павел встретил её с готовностью. Он понял, что ухватился за нужную нить, и принялся разматывать моток воспоминаний. Эти отношения имели важное значение… для чего? Для его плана? Так каким там был план?..