Помоги проекту - поделись книгой:
И часто думает мирской человек, что ничего нет превыше жизни тела… А человек духовный знает, что и самою жизнь телесную можно отдать ради спасения души. И многие то совершали!
Есть особое состояние души человеческой, в котором вера так сильна и глубока, в котором вера и любовь настолько преобразили душу, – что не страшится человек за себя больше.
Переступить через догмы условные и Бога Живого ощутить – вот, что есть главное в вере несокрушимой! В сердце духовном – то ощутить только и возможно! Тогда уж не усомнится душа, что Бог есть, что Бог есть Любовь, как тому Иисус учил!
И тогда можно перестать «бояться за себя»: бояться за жизнь тела своего.
Можно перестать, бояться и за то, что люди будут думать и говорить о тебе… Слава ли, позор ли, осуждение толпы… Позора да порицания боятся те, в ком гордость сильна! Хвальные слова – гордости нашей приятны! А укоризны – боль ей причиняют…
Всего этого боится тот человек, который о себе самом – главные думы и заботы имеет! Но укреплённая верой и любовью к Богу душа – того уже не страшится!
Есть вера, с которой человек становится настолько полнопредан Богу, настолько Волю Его к себе приемлет, что не боится уже более за себя!
Вот – сам Иисус смерть на кресте принял, которую преступникам за злодеяния определяли. Для нас – принял! Чтобы мы видели Силу Духа Великую! Чтобы – слова Его помнили! Чтобы – знали, что смерти для души нет, а за порогом сим – Царствие Небесное примет достойных!
И – с радостью смерть мученическую готовы были принять христиане, чтобы воспоследовать за Господом!
Так вера любое страдание – в очищение и преображение души обратить может. Вот – какова сила веры!
– Но зачем – обязательно мучения, страдания, смерти, которым конца не видно?
– … Не ведаю… Отчего-то не бывает иначе в мире греховном… Видно, через то – очищение от грехов обретаем, от мира сего – взгляд к Небесам устремляем, в смирении Мудрость Божию понять пытаемся…
… Помолчав, старец Николай добавил, словно отвечая на мысли, что не высказаны были Алексеем вслух:
– … Да прав ты, Алексей, в думах своих о том, что веруют люди в большинстве своём по-глупому… В слепой и фанатичной вере преступления страшные порою они вершат… И тем, что называют «верой своей», те злодеяния они оправдывают…
Не к Отцу Небесному вера таких людей устремлена, не к Иисусу, а к правилам и к обрядам якобы «спасительным»…
Вера, которая проистекает из страха, – делает человека рабом безмыслящим, слепым орудием тех, кто сей страх внушают!
Вера же, которая из любви к Богу взращивается, – приближает человека ко Господу!
Вот и выходят беды на земле оттого, что из страха – вера большинства людей растёт. Думают, что, если неправильный обряд исполнят, – то погибель их ждёт…
А ещё хуже того думают многие, что казнить тех, кто другой веры, – это есть подвиг, за который грехи простятся…
И есть те, кто безумие сие в людях малоумных поощряют и через то свою власть крепят над богатствами мирскими, над землями обширными. Вот это и есть преступление страшное, грех самый великий!
И не только среди православных такие беды множатся… И латиняне в странах своих инквизицию учинили…
Слабая душа – она боится «не так поверить» и за то в аду гореть вечно! И потому легко злодеям повелевать теми, кто обуреваемы страхами и предрассудками!
А сокрушённая, сломанная вера иногда всю жизнь человека рушит, в отчаяние и бессмысленность обращает. Вот верил-верил человек, а потом сказали ему, что неправда то, как он верил, что вера его неверна была и по-новому верить надо… – и сокрушается вера…
И цепляются люди хоть за какую-то «спасительную», на их взгляд, «правильную» веру…
Слабые душами и скудные умом ощущают себя потерянными, если то, во что они верили, вдруг называют ересью, заблуждением, преступлением. Оказывается такой человек перед выбором непосильным: кому теперь верить – не знает. Потому, что вера такого человека была не глубока. И такую веру переменить на новую и пойти за другим лидером хочет скорее такой человек, и в «спасительность» новых обрядов верить хочет скорее начать…
Легко сокрушается вера, если нет в ней любви к Богу и глубины понимания!
А Суть веры несокрушимой – это сам Бог! С такой верой – ничто не страшно!
Разбойники
Раз в год, в летнюю пору, отправлялся Алексей в город, где была торговля солью. Городок сей на пути в Сибирь вырос вблизи месторождения соли, и потому имел развитие торговое.
Покупал здесь Алексей то немногое, что в их со старцем Николаем жизни необходимо было. Также – письма отправлял, что старец велел, и от других людей из деревни прошения брал, если были таковые, – чтобы отправить. На эти несколько дней в городе он останавливался у местного дьяка или у воеводы. Составлял бумаги различные многим людям, приходящим со своими проблемами, и за то имел запас чернил, бумаги да немного денег – на нужды их со старцем насущные: ту же соль, например, чтобы грибы да овощи на зиму запасти.
А в этот год летом это не довелось сделать.
Была уже поздняя осень, когда Алексей, завершив все хозяйственные дела в скиту, отправился в город. Там всё сладилось успешно.
Обратно возвращался Алексей в радостном расположении духа. На сердце легко было от ощущения, что малая толика пользы была людям в его советах, что помощь, хоть и не великая, была от дел и слов его для людей, с которыми он беседы имел.
Погода стояла ясная, первый морозец прихватил раскисшие было от дождей дороги – и шагалось легко.
Солнышко – словно в прощальной ласке – лучами гладило последние золотые листочки на берёзках…
… Разбой на дорогах был в те времена неудивителен.
Бежали люди в леса с каторги, бежали от повинности воинской, бежали из монастырей и скитов от жестоких устоев веры новой или фанатизма веры старой, бежали и от лютости помещиков и новых заводчиков горного дела. Находили убежище они в таёжных лесах, а некоторые из них сбивались в шайки и искали поживу на дорогах торговых.
На Алексея напали четверо разбойников.
Грабители озлились из-за того, что взять у Алексея было нечего… Соли немного да бумага – и всё. Они стали его жестоко избивать, вымещая злобу свою на весь белый свет и за жизнь свою поломанную, безнадёжную…
Затем бросили тело избитого до полусмерти Алексея в овраг…
– Добить бы надо! Донесёт, сыск учинят! – произнёс главарь разбойников.
– Да ладно! И так везде ищут! А грех убиения на душу брать не хочу! – ответил широкоплечий с мрачным взглядом разбойник, самый рослый и сильный из нападавших.
– Тоже мне, праведник выискался! Чистеньким хочешь остаться? – Не выйдет! – со злобой сплюнул главарь.
Он протянул широкоплечему топор:
– На вот, добей!
… Алексей спокойно и ясно вдруг понял, что вот он – час смертный. Смерти он не испугался. Он даже как-то обрадовался тому, что вот ныне всё закончится и он, быть может, увидит Иисуса, узнает всё, что не ведал, но хотел бы знать, поймёт то, что ныне ещё не понято…
Он произнёс, обращаясь к разбойникам, слова о том, что прощает им причинённую ему боль и смерть телу его, которую они замыслили.
Алексей стал произносить молитвы о прощении грешникам их неведения, того, что творят. Понимание, что сейчас его молитва за сих заблудших есть то малое, что он может делать, добавило спокойствия. О вразумлении и спасении душ грешных, потерявших способность любить во тьме духовной, потекли слова Алексея из глубины души. Он обращался к Иисусу, Который – Единственный, наверное, знает, как помочь им, этим несчастным…
Разбойник, стоявший с топором в руке с удивлением слушал, потом опустил топор:
– Не смогу, сам прикончи этого блаженного…
– Что? Обратно к «раскольникам» тебя потянуло? Где же она была, твоя «вера», когда ты ко мне пришёл? Смотри-ка, может, вот его Бог спасёт за то, что он монах и «щепотник»3 и не двуперстием крестится? Или не спасёт? Ну? Испытаем? В моих руках – ныне его жизнь!
… Главарь подошёл, сам взял топор, хотел размахнуться и… вдруг встретился глазами с ясным, словно сияющим и удивительно спокойным взглядом Алексея.
Он удивился и тоже не стал добивать…
Трое сообщников молча смотрели на происходящее.
Вожак спросил Алексея:
– Коли ты смелый такой, пойдёшь к нам в шайку? Жить тогда оставлю! Мне смелые нужны!
– Нет, не для того жизнь дана…
– А ты что – знаешь, для чего?
– Вот сейчас – на «том свете» – может, и узнаю…
… Главарь сплюнул, выругался…, но убивать не стал.
Алексея, истекающего кровью, оставили медленно умирать в овраге…
Он с трудом дополз до дороги и потерял сознание.
Нежданный, неописуемый и блаженный покой охватил Алексея. Ощущение тела с его болью исчезло…
Алексей увидел в колышущемся пламени свечей лик Иисуса на иконе. Сей лик вдруг словно оживать начал. Иисус улыбнулся Алексею и протянул к нему Руки! Алексей потянулся к Нему, но не мог дотронуться… Словно прозрачная стена отделяла…
Он видел, как шевелятся губы Иисуса: «Я жду тебя, сын Мой, но не теперь: много тебе ещё познать и совершить нужно!»
… Услышал или просто понял эти слова Алексей… А Иисус всё смотрел – и душу наполняла Любовь Иисуса! И Алексей знал, что именно эта Любовь Иисуса – и есть самое Главное!
Потом он уже ничего не видел и не ощущал…
Старец Николай вышел из скита впервые за пятнадцать лет.
Пришёл к той избе в деревне, где у хромого старика была единственная на всю округу лошадёнка. Просил запрячь:
– Ляксея поеду искать, беда с ним учинилась, запрягай, Христа ради!
… Мрачный хозяин лошадки без возражений запряг в телегу свою тощую кобылу. Сам поехал со старцем.
… Они нашли Алексея. Первая позёмка уже припорошила дорогу.
Они нашли его – ещё живого. С трудом подняли тело и уложили в телегу.
– Не жилец, – мрачно покачал головой хромой старик… Но снял с себя телогрейку и укрыл Алексея.
Тронулись в обратный путь.
Старец Николай молчал. У него на коленях покоилась голова Алексея. Он бережно придерживал его тело: телегу сильно трясло на замёрзших ухабах.
Смертельно бледное лицо Алексея было на удивление спокойно и прекрасно… Струйки запёкшейся крови из под светло-русых прядей как бы даже украшали лицо…
Перед старцем Николаем словно сам собой возник лик Иисуса с проникающим в глубину души взглядом. Старец Николай смотрел в глаза Иисуса и молил: «Пусть всё по Воле Твоей будет, Господи!»
Алексей выжил, но поправлялся медленно.
Старец Николай ухаживал за ним, как за дитём малым. Кормил с ложки.
Подолгу стоял он перед иконой, и в светлых глазах часто блестели слёзы…
Иногда он садился рядом, и они вели беседы.
То время запомнилось Алексею покоем и счастьем, несмотря на медленное восстановление здоровья телесного.
Он почти не ощущал тело, а душа ликовала оттого, что ему – Иисуса даровано было увидеть!
Рассказал он старцу Николаю о том:
– Может, это – только видение, бред от болезни всего лишь… Но как вспомню – сердце счастием наполняется!
– Не мне о том судить… Вот – Иисус тебе жизнь сохранил, Себя явил – и, стало быть, есть для того причина… Ему – то ведомо, а не нам, грешным…
А что Иисуса зрил – то в сердце береги. А людям зря не говори о том…
Испытания, включая немощи плоти, часто даются нам для вразумления и укрепления духа!
А смерть свою так близко увидеть – сие есть дар великий от Бога!
Хорошо – так подвести итоги прожитого и доверить Господу будущее!
Жизнь без старца Николая
В молитвах и трудах простых проходила жизнь Алексея.
Долгая зима, чýдная весна, короткое лето, осень, за которой вновь наступала суровая зима… Вновь и вновь нужно было находить в себе всё более Божьего Света и всё менее печалиться о несовершенстве сего мира.
Поделиться книгой: