Детектив в Новый год

Старичок подмигнул ему, осклабился.

- Слушок до меня дошел, что вы дорогу к чучумовской заимке шукаете. Могу подсказать.

- Серьезно? - Вадим расцвел и нацелился в порыве благодарности заключить доброхота в объятия, но остерегся. - И проводить можешь?

- А не испужаетесь? - вопросом на вопрос ответствовал старик, и его по-азиатски сощуренные глазки под белесыми бровями сжались в совсем узенькие щелочки.

- Бояться нам чего? - фыркнул Пафнутий с пренебрежением. - Люди пуганые мы.

Вадим сообразил, на что намекает престарелый бродяга, и взялся живо расспрашивать:

- Неужели все эти басни про нечистую силу - правда? Ты сам что-нибудь видел? Р-расскажи!

- Басни? - Старик затрясся в мелком беззвучном смехе. - Басни у Крылова были, а я вам истину глаголю. Про лоскотух слыхали? Они возле озер живут, таких как это… - Он указал скрюченным пальцем на Сенежский водоем. - Оглянуться на успеешь, как до смерти защекочут… А еще волколаки рыскают. С ними и вовсе беда: смотришь - был человек, а стал волк. Ну, про Огненного Змея вы, чай, и без меня знаете…

Издевается? Или сумасшедший? Вадим буравил глазами старикашку, который, как заметил Макар, смахивал на актера, сбежавшего из театра. Залезть бы ему в голову! Но старичок оказался гипнотически неподатливым - балагурил себе как ни в чем не бывало, сыпал персонажами из славянской мифологии.

- А еще мавки здесь водятся. Это тоже навроде русалок, но злющие - спасу нет! Они из заложных покойников выходят…

- Из кого? - переспросил Пафнутий.

- Из тех, что не своей смертью померли: самоубийц, пьянчуг, утопленников…

- Слухай, папаша, - подал голос Чубатюк, которому надоела затянувшаяся лекция. - Зачехли насос и громоздись сюда. - Он хлопнул заскорузлой ладонью по корпусу аэросаней. - А то наваял тут сорок бочек арестантов, у меня от твоего базара уже унты всмятку…

Старик был, судя по всему, не из робкого десятка - он не заставил себя упрашивать и с помощью все того же Макара угнездился на переднем сиденье, сбоку от руля. Самое удобное место для штурмана. Прочие тоже расселись, Чубатюк завел мотор, и ревущая повозка углубилась в лес.

Был день, до наступления темноты оставалось часа три. Вадим рассчитывал за это время доехать до анафемского поместья, пошерудить там и возвратиться в деревню. Чем больше заливал старик, тем прочнее становилась уверенность, что никаких мавок и волколаков в здешних лесных угодьях не существует. Прав Александр Васильевич: враки это. Вредоносные предрассудки, специально пущенные в народ, чтобы смутить несознательные массы, вызвать брожения, а то и спровоцировать беспорядки. Не иначе это хитроумный план, сработанный в западной империалистической среде. А разносят ахинею такие вот благообразные калики, которым низшие слои особенно доверяют. Потому и глядится этот бородач таким неестественным, что никакой он не странник, а засланный белоэмигрантский шпион.

Вадим принял решение дождаться конца пути, посмотреть, какие доказательства приведет аксакал в подтверждение своих бредней, а там уж задержать его и доставить на Лубянку - пусть разбираются. Не исключено, что потянется от него ниточка, которая позволит вскрыть опасный заговор. Вот и будет оправдание сегодняшнему отгулу. А все потому, что тов. Арсеньев революционную бдительность проявил, не отмахнулся от досужих россказней, самолично все проверил.

«А как же Мурин?» - пискнул внутренний голос. Его-то к несознательным никак не отнесешь: учился в Казани в одни годы с Владимиром Ильичом, философскую брошюру написал… Но Вадим не стал затевать спор со своим альтер эго. Объяснений при желании найдется сотня. Злоупотребление алкоголем - самое простое, что приходит на ум. А если копнуть глубже? Кто поручится, что Мурин не вступил в сговор со смутьянами? Может, и его тоже используют для одурманивания советских граждан? «Атеист» - издание авторитетное, его собкорам доверяют, к их мнению прислушиваются…

Не лучший вы денек выбрали, чтобы к Чучумову скиту идти, разглагольствовал между тем словоохотливый старик, перекрикивая шум двигателя.

- Не лучший почему же? - не согласился Пафнутий. - Сносный с утра морозец, нет почти ветра, солнышко…

- Солнышко опосля обеда закатится. А ветер и мороз… Не в них дело. Нониче Сочельник, завтра Рождество. Столько всякой пакости в мир выползет - не сосчитаешь! Упыри, вештицы, водяные… Для них Святочные деньки - самое раздолье! Вы хлеб с чесноком захватили?

- Нихт хабэ… Я не голодайт, - пожал плечами Фризе, сидевший позади старика. - И я не кушать вюрцигерс… острое… Оно вредит желудок.

- Я не про еду. Хлеб с чесноком на нитку нижут и вместо бус вешают, чтобы нежить близко не подходила, - просветил германца мнимый странник. - Правда, от Верлиоки этим не спастись. Его даже серебряная пуля не берет.

- Верлиока? Кто это?

- Как? - подивился старец. - В заколдованный лес едете, а про Верлиоку не слыхивали? Это наиглавнейшее зло… Ежели в натуральном виде вам явится, вы его сразу узнаете. Нос крючком, борода клочком, усы в пол-аршина, на голове щетина. Об одном глазе и костылем подпирается. Но в том и закавыка, что он в любую личину умеет рядиться. Захочет - красной девицей обернется, захочет - дитятей, а захочет - статным молодцем или ветхой старухой. Умеет и в зверей оборачиваться, и в птиц. Поди уследи!

- Грозен он чем же? - полюбопытствовал Пафнутий, который единственный из всех слушал старикову бредятину с неослабным вниманием.

- А это уж от его настроения зависит, - откликнулся рассказчик и погладил мшистую бороду. - Может и с миром отпустить, а может в гущу заманить, да так, что будешь в трех соснах плутать и не выберешься…

Бреши-бреши, думал Вадим. Быть тебе сегодня же в кутузке за антиматериалистическую пропаганду. В ОГПУ вызнают, от кого ты этой галиматьи набрался и под чью дудку пляшешь!

Лес вокруг становился плотнее. Макар проявлял всю свою водительскую сноровку, лавируя между тесно стоящими деревьями.

- Ист дас вайт? - спросил Фризе, обеспокоенно крутя головой. - Далеко еще ехаль?

- Останови-ка, милок, - попросил старик Чубатюка. - Осмотреться надоть.

Аэросани затормозили близ гигантской ели, взвихрили снежный пух. Старикан перевалился через борт, стал озираться, гундеть под нос что-то похожее на заклинания и чертить батогом на белом полотне не то руны, не то китайские иероглифы. Чубатюк переглянулся с Вадимом и покрутил пальцем у стриженого виска.

- Папаша, тебе, часом, шапка на башке мозоль не натерла?

- Что? - Старичок встрепенулся. - Ах да… Едем дале.

Он снова втолкнулся в тесную кабину и показал батогом вправо:

- Вон той ложбинкой и прямо, прямо… Иначе не проехать.

Макар, хоть и демонстрировал всем своим видом, что относится к провожатому с недоверием, послушался, повел «Бе-Ка» указанным маршрутом. Проехали еще немного, и старик опять попросил остановиться. Исполнил подле аэросаней нечто вроде ритуального танца, трижды стукнул батогом по широким полозьям и уверенно показал налево:

- Вот тамочки, через взгорок. Уже близехонько, не переживайте!

Аэросани, натужно гудя, вскарабкались на горушку и вдруг встали как вкопанные. Мотор, доселе работавший исправно, заглох.

- Мышь полосатая! - выругался Макар. - Что случилось?

Он дергал рычаги, жал на педали, но машина словно омертвела. Чубатюк, костеря всех и вся, вылез из кабины и взялся осматривать двигатель.

- А у вас что, седалища смолой намазаны? - буркнул он на сотоварищей. - Помогайте!

Сани увязли лыжами в снегу, он мешал пролезть под днище. Макар велел всем притоптать рассыпчатую крупу, а сам взял небольшую лопатку и высвободил засевший в сугробине пропеллер.

Работали молчком, каждый прокручивал в голове возможные последствия аварии. Положение виделось безрадостным. Заехали далеко, окрест - ни единого жилья, весть тоже не подашь, а топать назад по такому зыбучему сееву - ноги отвихляешь. Обратный путь до Загорья растянется на многие часы, а то и на сутки.

- Ну что там? - подлез Вадим к Макару, копавшемуся под брюхом «Бе-Ка».

- Полный кизяк! - констатировал Чубатюк, который был мрачнее тучи. - В топливном шланге дыра с полтину. Вся горючка вытекла, моб твою ять!

- На сук напоролись?

- Да на каких сук?! Салазки свои разуй: шланг в оплетке, его разве только шкворнем прошибешь. Диверсия!

- Старик! - ахнул Пафнутий. - Наконечник железный на палке у него - видели?

- Жеваный крот! - заревел Макар и сжал кулачищи. - Где он? Я ему щас сику на пику натяну и крякать заставлю! Верблюд плюгавый, мацепурик анисовый…

Стали искать коварного чичероне, но того как корова языком слизала. Пока все были заняты делом, он незаметно скрылся.

- Понимайт! - возопил Фризе. - Он нас тащиль глушь… маниль и бросаль! Доннер веттер!

Вадим заскрипел зубами.

- Иван Сусанин… твою в дышло! Попадись мне только…

Снег на холме был истоптан, к тому же мешали заросли. Убили бездну времени, прежде чем отыскали нужное.

- Пошел туда он! - прокричал Пафнутий, разглядев на склоне цепочку вмятин от лаптей и батога.

- Догоним! - хищно оскалился Макар. - Кто за баранку?

- Смысл? - вяло проворчал Вадим. - Бензина же нет…

- Садись, свинячья петрушка! И вы полезайте!

В этот миг татуированный матрос был так страшен, что его не посмели ослушаться. Все набились в кабину, Вадим вцепился в руль. Чубатюк схватился обеими руками за раму и развернул сани в ту сторону, куда ухромал подлый старый хрыч.

- Берегите черепушки! Раз, два… взяли!

Макар богатырским плечом поддал в корму, и аэросани сами собой покатились с горки. Скорость сперва была невелика, Чубатюк намеревался догнать машину и вскочить в люльку, но утоптанная площадка кончилась, он провалился в белую трясину, а снегоход с каждой саженью все увеличивал быстроту, скользил по скату.

По обе стороны от Вадима замелькали березы, дубы, елки, сосны - все заиндевелые, с искристыми нашлепками на ветках.

- Правь! Правь! - надрывался сзади Чубатюк, речь которого в одночасье лишилась цветистости. Форс-мажор, не до словесных вывертов.

Вадим правил как мог. Крутил руль так размашисто, что чуть локти себе не вывихнул. Машина выписывала на склоне головоломные зигзаги, какие и не снились мастерам бобслея на прошлогодней Олимпиаде в Шамони. Поскольку мотор не работал, слышен был лишь скрип полозьев, надсадный и зловещий. Снежная крошка вылетала из-под них, реяла в морозном воздухе полупрозрачной кисеей. Деревья мелькали все быстрее, скорость нарастала. Бугор оказался куда выше, чем можно было предполагать, и склон никак не заканчивался.

Вадим увидел, что сани несет прямо в густой ершистый ельник. Он отвернул вбок, но сделал это слишком порывно, не рассчитал, и разогнавшийся агрегат врезался точнехонько в кряжистый дуб. Хряск, звон, синхронные вопли седоков. Вадима шандарахнуло грудью о рулевое колесо, в глазах помутилось, сверху посыпалась труха: мелкие веточки и ошметки сухих, не опавших по осени листьев.

- Беклопт аршгезихт! Думкопф, шайссе! - Это собачился на немецком доктор Фризе. - Обер арш!

Последние два слова, насколько помнил Вадим, означали «полная задница». И это следовало признать подходящим определением для создавшейся ситуации.

Передок «Бе-Ка» расплющился о дубовый ствол, как яйцо, которым с размаха шваркнули о столешницу.

Корпус прогнулся, полозья разошлись, воздушный винт разломился на три части, маслопровод сочился желтой, густеющей на холоде жижей.

- Что живы все, счастье еще, - промолвил Пафнутий со стоическим хладнокровием.

Вадим с натугой отжал от себя вдавившийся в ребра руль и кое-как выпростался из кабины. Он потер ушибленную грудную клетку, поворочал головой. Кости вроде не пострадали, крови не видно. Считай, отделался легко.

То же можно было сказать и о его спутниках. Пафнутий посасывал оцарапанный палец, немец прикладывал содранную с коры дуба льдинку к шишке на лбу, но в целом все обошлось относительно благополучно.

К ним, бразды пушистые взрывая, подгреб пыхтящий, как паровоз, Чубатюк.

- Ну ты и чухоблох! - с ходу наградил он Вадима смачным эпитетом. - Ворона пляжная, круглопер банановый… Сказано было: плошки раззявь, зырь, куда едешь!

Макар отчитывал скорее для проформы, тон его звучал необидно. Понятно же, что сани без движка, катящиеся по инерции с крутизны, - не самое маневренное транспортное средство. Совладать с ними мудрено было бы даже бывалому шоферу.

И чего жалеть о разбитой машине? Проку с нее без горючего все равно никакого.

- Доф хурэнзон! - обозвался, затухая, Фризе и отломил от дуба еще одну ледышку.

Чубатюк быстро осмотрел груду металла, в которую превратился «Бе-Ка», и резюмировал:

- Ну все, крепи седло! Накрылась старая команча…

- Нести ответственность материальную нам за нее? - осведомился с беспокойством Пафнутий.

- Да шут с ней, с ответственностью! - отмахнулся Вадим. - Р-решим после… Мы про старика забыли. Что-то я и следов уже не вижу.

Как назло, минутами ранее повалил обильный снегопад. Растущий свежий покров скрадывал все, что доступно было взору еще совсем недавно.

Для очистки совести побродили вокруг дуба и бренных останков «Бе-Ка», но определить, в какую сторону подался вероломный дед, так и не сумели.

- Вот гребень укушенный, выжарка кошачья! - изливал оскорбленные чувства Макар. - Опупенец кривоногий, чучело с раздачи… Найду - в трехлитровую банку с кабачками закатаю!

- Ладно, уймись, - прервал Вадим поток буйного красноречия. - Нам сейчас важнее определиться, что делать дальше. Похоже, он и правда нарочно нас сюда завел. Скоро стемнеет, до Загорья нам и к завтрашнему утру не дошлепать.

- Зябко! - Пафнутий натянул на голову капюшон меховой парки, которую купил в начале зимы у одного чухонца и носил вместо шубы. - Не просидеть ночь тут нам. Околеем!

Резон в его словах, несомненно, был, однако никто и не собирался торчать под дубом до окоченения. Вадим, рассудив, что немедленное возвращение в деревню будет, во-первых, затруднительным, а во-вторых, бесславным, предложил двигаться дальше в глубь леса. По его прикидкам, направление во время езды они держали верное, и до усадьбы Чучумова оставалось версты полторы, не больше. Делая такой вывод, он руководствовался не только интуицией. Наметанный глаз подмечал тут и там трухлявые пни с ровными спилами. Много лет назад в этих местах заготовляли дрова. Жителям Загорья забираться так далеко от деревни не было необходимости, а другие селения поблизости отсутствовали. Кому же понадобились дровишки? Знамо дело, тому, кто обитал рядом. Кроме Чучумова, некому.

- Пойдем по этим пням. Они приведут нас к поместью. Какая-никакая крыша. Переночуем и заодно проверим, не засела ли там какая вражина. А завтра с рассветом тронемся обратно.

- Крыша в доме есть ли? - усомнился Пафнутий. - Разгромлен давно уж он, не осталось, глядишь, и стен там.

- Дрейфишь, что ли, сопля мраморная? - напустился на него Макар. - Если кто и есть, я ему жилы через уши вытяну и в такую окрошку порубаю, что ни один коновал не соберет. Он у меня живо свое гнилое жало закусит и по швам расползется… Понял?

Но Пафнутий не унимался.

- Ждет погибель нас! Этот старик - Верлиока и есть! - Он настолько разволновался, что заговорил нормальным языком: - Видели, каков из себя? Борода, волосы, глаза хитрющие… У Верлиоки лиц много, в кого угодно оборотится. Пронюхал там, в деревне, что мы его ищем, и персонально к нам явился…

- Спокойно, хрящ! - снова завелся Макар. - Неча прежде времени копчиком в кадык стучать. Ты меня знаешь! Если мне кто не по нраву, я ему баклагу отдеру и до китайской границы футболить буду.

- Натюрлихь… - встрял доктор, которому хотелось внести свою лепту в обсуждение животрепещущего вопроса. - Ихь не сомневайся в ваш бицепс, но герр Пафнутий говориль истинно. Дэр копф… - Он снял ушанку и потыкал себя пальцем в розовую плешь. - Голова в петля совай - ист феликий глюпост!

Перебранка затягивалась, Вадим набрал в легкие побольше воздуха, чтобы прикрикнуть на спорщиков, но тут издалека, из-за куп деревьев, донесся странный, дважды повторившийся звук:

- У-га! У-га!

Это был человеческий голос, но произносил он что-то невразумительное, похожее не то на призыв маленького ребенка, которому не терпится привлечь к себе внимание, не то на выкрик охотника, подражающего птице или зверю.

- Тихо! Слышите?

Вадим вскинул руку. Все застыли, навострив уши.

- Не слыхать ничего, - дохнул паром Пафнутий, постепенно возвращаясь в свою речевую колею. - Примерещилось, может, тебе?