— Это точно?
— Так точно. С ручательством.
— Вы их определяете по форме и окраске зеленца… по сбегу к плодоножке?
— Да. Вы что — овощник? — оживился старик.
— Любитель, — улыбнулся Алехин и указал на огурцы: — Как вы думаете, когда они сорваны?
— Должик — свежие, вчера, а может, и сегодня. На базаре купили?.. А траку… — Он разглядывал огурцы с обкусанными концами. — Все зависит от условий хранения… Трое суток как минимум, если не четверо. А зачем вам это?
— Спасибо, Иван Семенович. — Алехин собрал огурцы и отшутился: — На закуску пустим должик…
x x x
В залитом утренним радужным светом кабинете начальника городского отдела госбезопасности, кроме самого майора, находился еще смуглый длинноволосый лейтенант.
— Ты интересовался Павловскими, — сказал майор, беря в руки маленькую просаленную бумажку, и протянул ее Алехину. — Эту записку, запеченную в пирог, пытались передать в камеру старику.
— Кто?
— Его сестра… Вот перевод.
Алехин взял бумажку, затем листок с русским, текстом и прочел:
"Юзеф! Да поможет тебе бог. Вчера вернулась Юлия. Девочка здорова. Молимся за тебя.
Твоя сестра Зофия".
— Кто это — Юлия? — поинтересовался Алехин.
— Пока не знаем… Займись и доложи, — приказал майор лейтенанту. — Давай.
Лейтенант взял обе бумажки и положил в свою папку.
— Слушай, если ехать из Шиловичей на Каменку, первый хутор слева, у леса, — кто там живет? — спросил майора Алехин.
— Из Шиловичей на Каменку… первый хутор слева… — припоминая, повторил майор и сказал уже подошедшему к двери лейтенанту: — Мы были у него. Помнишь, он нас самогоном угощал?
— Окулич, — назвал лейтенант, оборачиваясь, и осведомился у Алехина: — Зачем он вам?
— Он был связан с партизанами, — вспомнил майор, раскрывая папку с бумагами, и приказал: — Что мы о нем знаем — поделись с капитаном…
22. ПОДПОЛКОВНИК ПОЛЯКОВ
В районах Лиды и Гродно у него работали три розыскные группы, имелись и небольшие, но весьма ответственные дела, которые не хотелось кому-либо перепоручать.
Но самым важным в этой поездке было посещение двух точек по радиоигре[15]; на одной из них, под Лидой, сегодня ночью предстояла приемка груза и немецкого агента.
Начинал эту игру почти год назад сам Поляков, и велась она — по характеру дезинформации — весьма дерзко, и в этой дерзости заключалась ее неизмеримая ценность и одновременно опасность провала. Риск возрастал с каждой неделей, с каждой переданной радиограммой, все это не могло продолжаться бесконечно, и подполковник решил присутствовать сегодня ночью, считал себя обязанным не только потому, что хотел первым беседовать с приземлившимся агентом, но и оттого, что сегодня вместо контейнеров и человека на костры вполне могли сбросить и десяток осколочных бомб — такое тоже случалось.
Для Полякова, в свое время за каких-то два часа в осеннем лесочке под Вязьмой склонившего к сотрудничеству только что пойманных радиста и старшего группы, на свою ответственность тут же доверившего им первый выход в эфир, сочинявшего для них легенду и составлявшего все до единого «донесения», эта игра была родным детищем в полном смысле слова, и размышлял о ней в это утро он более всего.
Выехав перед рассветом, он за три часа дороги из Управления ни разу не вспомнил о рации с позывными КАО. Он переключился и подумал о ней, лишь когда, не доезжая Каменки, шофер притормозил и он увидел стоявший впереди на обочине «студебеккер» и около него двух военнопленных, автоматчиков охраны и трех офицеров. Он знал только одного из них — хромого после ранения, большеголового капитана, переводчика отдела контрразведки армии. Взяв объемистый авиационный планшет, Поляков выскочил из машины.
Хотя он склонялся к мысли, что разыскиваемые группой Алехина — агенты-парашютисты, не следовало пренебрегать и остальными версиями.
Алехин физически был не в состоянии все охватить, хотелось, чем возможно, ему помочь. И вчера вечером, когда пришло сообщение о ликвидации остаточной группы противника, Поляков сразу прикинул, что сумеет по дороге выкроить полтора-два часа, тем более что в его напряженном, преимущественно кабинетном образе жизни проведение следственного эксперимента — установление точного места выхода немецкой рации в эфир и поиски там вещественных доказательств — было, можно сказать, отдыхом, прогулкой на свежем воздухе.
Разведенные порознь военнопленные: долговязый Штоббе, заискивающе-услужливый штабной фельдфебель, и плотный, приземистый Гайн, молчаливый, сумрачный повар, солдат, — указали одну и ту же поляну на краю леса.
Офицерам и автоматчикам из роты охраны Поляков приказал тщательно осмотреть окрестность, а сам с немцами и капитаном-переводчиком занялся непосредственно участком, где, по словам Гайна и Штоббе, располагалось ядро группы.
—
— Он говорит, что носилки с генералом стояли здесь, — перевел капитан, — рация располагалась у этих кустов, а сам он находился в охранении вон там…
— Я понял… Рация располагалась здесь… — заметил Поляков, шаря глазами по траве. — Спросите их, как раскидывали антенну.
—
Невысокий плотный отрицательно качнул головой.
—
Тощий, с ввалившимися глазами и щеками, в грязном, заштопанном во многих местах обмундировании и разбитых ботинках без шнурков, он выглядел довольно жалко. Он шел рядом с Поляковым, старательно осматривая траву, и вдруг с радостным криком бросился под куст и поднял немецкую батарейку. Подскочил к Полякову и, щелкнув металлическими оковками каблуков, протянул ему батарейку и заискивающе сказал:
—
— Питание для рации, — рассматривая батарейку в руке Полякова, заметил капитан. — Значит, они не врут.
— Врать им теперь ни к чему… — заглядывая под куст, сказал Поляков и поднял отрезок проволоки с маленькой вилкой. — Это тоже от рации.
—
Приземистый немец смотрел на него исподлобья с презрительной враждебностью.
— Аромат-то какой, — вдыхая воздух, заметил Поляков, — божественный!.. Чего он хочет?..
— Боится, что его расстреляют. Просит учесть, что он механик, словом, рабочий…
— Это я понял… — оглядывая поляну, в раздумье сказал Поляков. — Рацию развертывали здесь, но нам от этого не легче… Чтобы исключить или, наоборот, принять эту версию, нужна дешифровка перехвата… На месте задержания шифровальный блокнот не обнаружен. Здесь-то он несомненно был. Попытайтесь отыскать…
— Но… Где?
— Возможно, блокнот брошен или утерян по дороге… Вам всем… вместе с ними, — Поляков взглядом указал в сторону немцев, — придется проделать их путь… Все сорок километров двигайтесь цепью… Как с ногой, выдержите?
— Да. — Капитан покраснел.
— Обнюхайте каждую травинку. Особое внимание к местам, где они устраивали привалы.
— А если шифр уничтожен, сожжен?
— Не думаю. Штабные документы целы. Постарайтесь отыскать!
23. ПОИСКИ УТРОМ В ГОРОДЕ
Рано утром, когда, позавтракав, они вышли на улицу, Таманцева прорвало. Он перебил вдруг Алехина и, раздувая ноздри, возбужденно сказал:
— Что вы все твердите: «должны», «обязаны»? Нужен текст дешифровки. А без текста можно торкаться до второго пришествия, как слепые щенята!
— Текст будет, — пообещал капитан.
— Когда?! — распаляясь, воскликнул Таманцев. — Москва десятые сутки не может размотать перехват, а мы — отдувайся!
— Девятые, — поправил Алехин. — Ты что, не с той ноги встал?
— Я — с той! — разозлился Таманцев. — Вы меня дурачком не делайте! Мы уродуемся как бобики! Москве не укажешь, а с нас с живых не слезут!..
— Короче! Что ты предлагаешь?
— От текста надо танцевать, от текста! Вы боитесь потребовать расшифровку с Управления, а они дрейфят перед Москвой. Цирлих-манирлих! Я так не могу и не желаю!.. У Москвы одних только фронтов — двенадцать, да разве они о нас вспомнят?! Их за глотку надо брать, за глотку! Давайте я сам позвоню — хоть генералу, хоть в Москву, хоть куда… Плевал я на субординацию! Мы не в бирюльки играем и не на белок охотимся! Это дело государственной важности! И у нас железная позиция! Давайте я позвоню! Да я им так мозги раскручу, что не соберут!
— Все?
— Нет, не все!
— Андрея бы постыдился.
— А я не ему, я вам это говорю!
— Принял к сведению, — невозмутимо сказал Алехин. В ярости сплюнув, Таманцев взялся рукой за край борта и прыгнул в полуторку.
Потом, нахохлясь, он трясся в кузове возле Андрея, оскорбленный и обиженный. Когда машина остановилась, чтобы его высадить, Алехин, ступив на подножку, сказал:
— В двенадцать часов подполковник должен быть в отделе контрразведки авиакорпуса. Можешь все ему высказать.
Таманцев молча соскочил и не оглядываясь пошел по улице. Андрей с капитаном поехали дальше.
Утро оказалось столь же бесплодным, как и вечер.
Андрею достался центр города и базар. Он ходил по улицам, время от времени толкался по базару, присматривался ко всем военным, а заодно и к гражданским, — ни одного похожего лица.
На базаре среди покупателей, точнее, покупательниц, попадались и военные; но более всего там было крестьян.
В порыжелых домотканых маринарках, в платках, картузах и польских форменных фуражках с лакированными козырьками, они теснились у подвод, ходили по рядам, ко всему приценивались, покупали же мало, только что из одежи. Слышалась русская, белорусская, а чаще польская речь.
Продавалась всякая всячина — от картошки и живых свиней до католических иконок и военного обмундирования. На лотках торговцев-профессионалов красовались сотни пачек литовских и немецких сигарет, самодельные пирожные и свечи, конфеты, полукопченая колбаса и булочки; здесь же под яркой заманчивой вывеской «Буфет. Обеды как у мамы!» продавали горячие блюда и ароматный самогон — бимбер.
Частная торговля в освобожденных городах удивляла Андрея: он не мог понять предпринимательства. Буржуи, как он представлял их по книгам и кино, наверно, выглядели точно так, как эти сытые люди за лотками.
— Нэп, — авторитетно объяснял Таманцев. — Некоторое оживление частного капитала и спекулянтов. Придет время, их так прижмут — небо с овчинку покажется!..
Как и вчера, стояла тягостная жара, разогретый воздух был неподвижен. Заплатив двадцать рублей, Андрей выпил бутылку ядовито-красной воды на сахарине и снова отправился на улицы города.
Он остановился, не доходя перекрестка, увидев на другой стороне улицы, у тенистого палисада, заметную своей красотой пару: девушку в медицинском халате и белой шапочке и высокого щеголеватого лейтенанта.
— Ну что? — раздался рядом с Андреем голос вышедшего из-за угла Таманцева.
— Ничего.
— Ниц нема, — понимающе сказал Таманцев и перевел взгляд на парочку: — Влюбляются… Живут же люди!
— Надо было з-задержать их вчера на к-контрольном пункте.
— Учат тебя, учат, — досадливо поморщился Таманцев. — Ты пойми: нам нужны их связи, нужны факты, улики… Да, может, они в этом лесу даже не были. А может, были, но не имеют отношения к разыскиваемой нами рации. А если, допустим, имеют — брать их надо с поличным, доказательно. Или разобраться и исключить… А ты все одно: хватай мешки — вокзал отходит!
Несколько секунд они молчали. Пара на той стороне уже рассталась; девушка ушла, а лейтенант стоял с невеселым лицом и курил.
— Кошка между ними пробежала, — сказал Таманцев (он считал себя незаурядным психологом и физиономистом). — Или котенок как минимум.
— Ты д-думаешь, они в городе и мы их найдем?
— Думаю!.. Должны: городишко-то небольшой!.. Выше голову! — Он похлопал Андрея по плечу. — Шарик ведь круглый — куда же они денутся?!
24. ОПЕРАТИВНЫЕ ДОКУМЕНТЫ
ШИФРОТЕЛЕГРАММА
Поделиться книгой: