Помоги проекту - поделись книгой:
Тамерлан, который был вовсе не Тамерланом, а Иннокентием Коганом[2], оживился. Галантно вскочил и, не дожидаясь помощи от официантов, принялся сдвигать тарелки. Дуня в который раз поразилась тому, как он изменился. Из дистрофично худого, откровенно нелепого, невзрачного мальчика превратившись в обаятельного мужчину с просто убийственной харизмой.
– Можно считать, у нас двойное свидание? – усмехнулся Там.
– Скорее, дружеская встреча.
– Ты разбиваешь мне сердце.
– Ничего не могу поделать, Иннокентий. Ты опоздал, – поддержала шутливый тон беседы Дуня.
– Да-да, я слышал, что ты собралась замуж, но этого ведь пока не случилось, так что… – хулигански подмигнул он.
– Становись в очередь, Коган, – тоже вроде бы шутливо парировал Краснов, подливая вино в бокал. Но когда их с Дуней взгляды встретились, тот выглядел убийственно серьезным. Там, ничего такого не замечая, захохотал. Ветка бросила, что пойдет припудрить носик, выбралась из-за стола, плохо скрывая свое раздражение. Они остались втроем, когда у входа началась какая-то суета.
– Что там происходит?
– Сёма! – в зал влетела всклоченная Юль Санна.
– Ты же пошла домой… – изумилась Дуня.
– Скажи мне, что твой танк прорвется до больницы!
Вся расслабленность слетела с Краснова в одно мгновение:
– Думаю, да. Случилось что-то? С детьми?
– Да нет! Типун тебе на язык. Вон… Хозяйка наша рожать удумала.
– Мариам?!
– А то кто?! Звоню в скорую, а те, представляешь, заявляют мне, что не поедут. Мол, погодные условия им не позволяют! Ну, доберусь я до их главного… Там, ну, что ты сидишь?! Давай, поднимай, задницу. Ты гинеколог, мать его, или кто?! Поедешь с ними.
– Вот тебе и выходной, – застонал Коган, действительно выбираясь из-за стола.
Глава 11
Пока Семен пробирался к городу вниз по склону, его школьная подружка Мариам лила в три ручья слезы. И благодарила. То его самого, то Когана, который, повинуясь врачебному долгу, и впрямь взялся ее сопровождать.
– Так, Мариам, прекрати. Ты же не виновата. Сейчас мы быстренько разродимся, и…
– Что значит быстренько? Я не могу быстренько!
– Почему?
– Мне надо Женьку дождаться. Я не могу без него, ты что?!
Семен бросил на Когана внимательный взгляд и осторожно, боясь расстроить рожающую женщину, заметил:
– Такая погода, что аэропорт могут закрыть.
Мариам болезненно поморщилась. Перевела беспомощный взгляд на Тамерлана.
– Даже не смотри на меня. Назад я его не заткну, – мрачно заметил тот.
– Её! У нас дочка будет.
– Тем более. Бабы – создания вредные и нетерпеливые.
– Сём, а может, ты как-то поможешь, ну… С аэропортом?
– Мариам, я же не господь бог. Если аэропорт закроют – значит, садиться в подобных погодных условиях действительно опасно.
– Ладно-ладно. Я поняла. О-о-ох…
– Так, ляг. Дай я послушаю сердечко. Сколько там еще ехать?!
– Минут пятнадцать. Дорога и впрямь ни к черту.
– А ведь прогноз был хорошим, – пожаловалась Мариам.
– Прорвемся!
И ведь прорвались. Их эпичное появление у приемного покоя роддома потом пересказывали из уст в уста много лет. Еще бы – не каждая роженица прибывает на танке. Когда за Мариам и Коганом закрылась дверь смотровой, Краснов сунул руки в карманы и, не понимая, что ему делать дальше – растерянно осмотрелся. В крови бурлил адреналин, требуя каких-то дальнейших действий. Но от него больше ничего ровным счетом не требовалось, и не зависело ничего. Это сбивало с толку. Краснов прошелся по коридору. Позвонил в СБ аэропорта, чтоб узнать, не собираются ли они заворачивать рейсы, и, убедившись, что самолет, на борту которого был муж Мариам, успел приземлиться в числе последних принятых рейсов, позвонил еще одному их однокласснику. Шефу местной полиции – Митьке Сивакову. Коротко обрисовал ситуацию и… нет, не попросил, распорядился, чтобы тот отправил кого-нибудь за Женькой в аэропорт. Сиваков хоть и был козлом – артачиться не стал. Уже меньше чем через час Кравец примчался в клинику. Будущий папаша так волновался, что Семена, кажется, и не заметил.
– Где?! Мариам Кравец… рожает… где?!
Краснов криво улыбнулся, глядя вслед его исчезнувшей за дверью фигуре. Отошел к информационным стендам, на одном из которых был изображен процесс родов, а на другом – разместилась статья о грудном вскармливании. Растер затылок. Почему-то стало интересно, как бы он себя вел, что бы чувствовал, окажись на месте друга. На месте Мариам он, конечно, представлял Дуню. И от того, что почувствовал, едва эта картинка до конца сформировалась у него в мозгу, у Сёмы голова пошла кругом и подкосились ноги. Будто разливающаяся внутри нежность превратила его кости в желе.
А еще через пару минут в больницу стали прибывать армянские родственники роженицы. Тех у нее было много, и Семён, который с ранних лет подрабатывал в ресторанчике отца Мариам – Рубена, очень хорошо их знал и любил.
Шум поднялся, надо сказать, невообразимый. Дядя Рубен, узнав о помощи Семена, расхваливал того на все лады и тряс руку. Тётя Лали нежно обнимала. Сестры Мариам шутили, а подоспевшая мать Кравца, не сдержав слез радости, уткнулась носом в его грудь и заплакала. В общем, родственники Мариам вели себя так, как и положено в дружной большой семье, где все друг о друге заботятся и переживают. Наверное, поэтому Краснов очень скоро почувствовал себя лишним на этом празднике. Что-то всколыхнулось у него внутри. Растревожилось. Под шумок Семён вышел на улицу. Хотелось проветрить голову… С моря дул промозглый холодный ветер. Краснов натянул капюшон, поднял повыше ворот куртки и пошел, не разбирая дороги. Куда-нибудь.
То, что в горах было снегом, здесь, на побережье, обернулось скорее ледяной моросью. Уклоняясь от острых жалящих, будто осы, льдинок, Сёма шел, низко-низко опустив голову, и вовсе не смотрел по сторонам. В какой-то подворотне поскользнулся и, лишь едва не свернув себе шею, осмотрелся. Наверное, этого стоило ожидать. Что он сюда вернется. Другой вопрос – со щитом, или на щите. Его мать была уверена, что ничего хорошего из него не выйдет. И даже когда Семен перебрался в столицу, злорадствовала, что тот непременно облажается и примчится домой, поджав хвост. Он долгие годы жил с ощущением того, что недостоин чего-то большего. Может, Краснов и в разведку пошел из тех соображений, что если выживет, то хорошо. А если нет, то, по крайней мере, не воротится в поросшую плесенью халупу над гаражом. И не сгинет в канаве, как ему это пророчили, а умрет вполне достойно, защищая страну, как герой.
Семен задрал голову, вглядываясь в темные окна квартирки, возведенной из чего ни попадя. Он и сейчас, если закрыть глаза, мог в деталях представить ее убранство. Каждую трещину на потолке и на рассохшейся столешнице покосившегося письменного стола. Вонь от грибка, покрывающего стены, курева и дешевого пойла, что приносили материны дружки. И почувствовать боль от тумаков, которые ему те отвешивали. До тех пор, пока Семен не научился защищаться.
Во всей этой истории с Дуней и ее отцом самым досадным было то, что Краснов, став тем, кем он есть, мог понять старого интригана. Принять то, что он сделал, не мог, да. Но понять – вполне. А кроме этого, если бы не Андрей Викторович, который все же отмазал его от тюрьмы, после той драки, не видать бы ему ни службы, ни какой бы то ни было карьеры. Да, безусловно, себя Краснов сделал сам. Но! Именно с подачи отца Дуни, который по факту дал ему тот самый шанс проявить себя. Будучи человеком здравомыслящим, Семен отдавал себе в этом отчет. И бесился. От того, что у него, как ни крути, не получалось сказать – это черное, ну, а это – белое.
Злясь, Краснов подхватил кирпич, о который он и споткнулся, и со всей силы запустил им в окно. Раздался звук разбитого стекла. Залаяли собаки. А из соседнего окна, кто-то заорал матом.
– А пошло оно все! – усмехнулся Семен, вдруг понимая, что ничего… ничего из его прошлого над ним больше не властно. И даже злость на Дуниного отца, даже она будто разжала пальцы. В конце концов, Дуня обожала Андрея Викторовича. И если ради ее душевного спокойствия ему придется переступить через свою обиду – так тому и быть. Да и дед из Степанова, наверное, выйдет путевый. Может, с него и возьмет начало их собственная большая семья?
Семен крутанулся на пятках и пошел обратно. К тому моменту Мариам уже родила, и в холле стало заметно свободнее. Краснов решил, что ему здесь больше нечего делать, и засобирался домой. Но на входе его перехватил Коган.
– Ты куда это намылился?
– Думал, домой, а что?
– Шутишь? Дядя Рубен выставляется в «Рубене» за рождение внучки. Мы – почетные гости. Шашлык-машлык… Коньяк армянский.
– Что-то я устал, как пес.
– Знать ничего не хочу! – горячо возразил Коган. – Дождись меня. Я только переоденусь.
Там был все еще в униформе и смешной шапочке.
– Я, если выпью, домой не попаду, – внес последний аргумент Краснов.
– Ничего. У меня переночуешь, – парировал Коган, похлопал Семена по плечу и скрылся за дверью ординаторской.
Выставлялся дядя Рубен щедро. Вино лилось рекой. Угощения сменяли друг друга. В кои веки Семену было действительно весело. И как будто бы… тихо. Несмотря на то, что вокруг царил невообразимый шум. Народ смеялся, отовсюду слышались тосты, а потом кто-то завел армянскую песню, и… началось.
В свое время Краснов объездил весь мир, но нигде он не чувствовал себя как дома. Наверное, он поэтому так легко согласился бросить налаженную жизнь в столице и перебраться сюда. Никакой ностальгии, соглашаясь на эту авантюру, он не испытывал. Лишь азарт. И профессиональный интерес. А вот ведь, как интересно получилось… Именно в этом городе, из которого он в свое время сбежал в поисках лучшей доли, так вот именно здесь, а не где-то еще, он спустя много лет почувствовал себя на своем месте. Своим среди этих людей. Давних знакомых, приятелей, друзей детства, которые, кажется, ничуть не изменились. Чу-де-са.
Расходиться все стали ближе к ночи. Когана в машине такси срубило. Хорошо хоть адрес успел назвать. Семену еще не доводилось бывать в гостях у друга.
– Эй, Там! Просыпайся. – Ноль эмоций. – Доктор Коган, я рожа-а-а-ю!
Таксист посмотрел на Семена, как на придурка. Но ему было все равно, главное, что Там зашевелился. На что и был расчет.
– И ты рожаешь? Что ж вы все рожаете, а? Задолба-а-али…-л. Задолбал.
– Но-но, доктор. Попрошу держать себя в руках, – хмыкнул Краснов, помогая Таму выбрать из салона. Сделать это было не так-то просто. Асфальт под ногами покрылся льдом.
– Твою мать, – ругнулся Коган. – Что-то совсем меня рубит.
– Не вздумай уснуть. Я тебя на горбу не потащу. Лучше расскажи, ты поэтому своими детишками не обзавёлся?
– Почему? – осоловело моргнул Там, занося ногу над ступенькой. А ведь он и на двоих не слишком-то прочно держался. Краснов на всякий случай подхватил друга под руку, прежде чем уточнить:
– Потому что рожающие бабы тебя по работе задолбали?
– Да нет, – сладко зевнул Тамерлан и все ж поднялся по лестнице, – просто детей надо рожать от любимой женщины.
– Это правда, – согласился Краснов, возвращаясь мыслями к Дуне.
– Ну, вот. А мне не повезло.
– Встретить любовь?
– Полюбить непроходимую дуру.
Семен как раз обдумывал слова Когана, когда его внимание привлек странный звук. Будто вмиг протрезвев, он быстро-быстро поднялся еще на один пролет. И присвистнул.
– Че там?
– Не поверишь, но, похоже, тебе опять придется потрудиться.
– Ты это о чем? – подозрительно поинтересовался Коган.
– Тут собака, похоже, рожает.
– Нет! – Там, который тоже успел подняться, попятился назад. – Выбрось это из головы. Я не чертов ветеринар.
– Ну, да… – Осторожно, чтобы и без того напуганная псина не цапнула его за руку, Краснов дал собаке себя понюхать. Ласково что-то приговаривая, потрепал ее за ухом. – Иди, открывай дверь.
– Я не буду принимать роды еще и у собаки!
– Давай, пока она меня подпустила. Не тяни резину, Там!
– Да чтоб тебя. Между прочим, животные с этим справляются сами, – бурчал он, организовывая изрядно потрепанной жизнью псине, страшной, как смертный грех, что-то вроде гнезда у батареи.
– Не хочешь помогать, отойди и не мешай. Я сам справлюсь, – рявкнул Краснов.
– Да ты хоть знаешь, что такое роды?!
– Не поверишь, но я их даже принимал. И речь сейчас не о собаке.
– Ты серьезно, что ли? – Коган впился цепким внимательным взглядом в лицо Краснова. – Твою мать. Потрепала тебя жизнь, а, Семён?
Тот лишь пожал плечами. Рассказывать о своей жизни в деталях он не мог. Да и не хотел. Хотя о жизни действующего члена разведгруппы Теней можно было книги писать. Это уж точно.
Три щенка один за другим родились в течение следующих двух часов. Маленькие, совсем друг на друга не похожие, те казались весьма крепкими с виду. А вот четвертый…
– Этот до утра не протянет.
Семен пожал плечами. Он очень хорошо знал, что в некоторых случаях борьба бессмысленна. И чувствовал, что этот случай – один из таких.
– Давай спать. Пусть природа рассудит, что дальше.
До утра тот щенок и впрямь не дожил. Зато его братья и сестры были в полном порядке. И мать чувствовала себя хорошо. Поела даже заботливо размороженный Тамерланом кусок отличной говяжьей вырезки.
– Ну, я, пожалуй, пойду. У меня с утра полно дел и…
– Нет! Погоди, а с этим выводком мне что делать? – возмутился Коган, похоже, мучающийся похмельем, а оттого еще более злой.
– Я так понимаю, тебе псина не нужна?
– Шутишь?
Семен почесал в макушке:
– Давай так, я сейчас съезжу по одному делу, а потом вернусь, чтобы их забрать.
– И что ты с ними будешь делать?
– Подарю кое-кому.
– Всех четверых? Вот так этот кто-то обрадуется!
Поделиться книгой: