Грешники

От мыслей о муже сердце тяжелеет. Что мне теперь делать с этими десятью днями, проведенными с другим мужчиной. Рассказать или промолчать?

Я отправляюсь к выделенной палатке, где меня встречает еще четыре женщины, двое из которых с детками. Все выглядят потерянными и несчастными. Похоже, стихия проехалась по всем.

– Ты потеряла кого-то? – спрашивает девушка с красными глазами и очень короткими черными волосами. Она забилась в уголок на соседней со мной  койке и тихонько плачет.

– Нет, я была одна, – я опускаю голову.

– Как ты выжила? – она стирает слезы, – у меня умерли все, мама, папа и маленькая дочка.

– О господи, – я прижимаю ладонь ко рту и пересаживаюсь к ней, чтобы обнять. Слово «потеря» начинает обретать для меня совсем новый смысл. Вот она настоящая потеря, у таких вот несчастных людей, которые потеряли близких, свои семьи. А от меня всего лишь уехал любовник, с этим я должна справиться.

– Я потеряла всю семью, еще до острова, маму, папу и брата в автокатастрофе, – печально рассказываю я.

– Как ты живешь с этим? – девушка подняла на меня свои огромные измученные слезами глазами.

– С годами привыкаешь. Я знаю, что они хотели бы, чтобы я жила дальше. И твои родные хотят этого для тебя. Не прячь свою боль, делись ею.

В центре я провела ровно неделю, пока Арсений не приехал за мной, он воспользовался связями и организовал частный рейс, где помимо меня забрал десять людей с тяжелыми ранениями.

Увидеть его снова, в том палаточном центре, посреди разрухи и боли было сложно.

За время, проведенное на острове с Булатом и том в центре, я стала другой. Внутри меня многое изменилось, пришла смелость, закалка характера. Я увидела людей, которые скончались от ран, тех, кто потерял свои семьи или стал калекой. Это все меняет внутренне. Становишься жестче и прагматичнее, понимаешь ценность жизни и того, что имеешь на данный момент.

– Ты в порядке?– Арсений с ходу обнял и я прижалась к его широкой груди. Он за это время нисколько не изменился. Все такой же высокий, поджарый, с черными волосами, подернутыми сединой на висках и угольными глазами.

– Если сравнивать с окружающими, я лучше всех, – я устало выдохнула и опустилась на импровизированную скамейку из поваленного дерева. Арсений продолжил изучающе смотреть на меня.

– Я боялся, что тебя уже нет. Склон, где ты арендовала домик, смыло полностью, – он потер подбородок.

– У хозяйки был второй дом на самой горе, я смотрела его первым. Я тебе рассказывала. Когда погода стала портиться, я перебралась туда и переждала шторм.

– Расскажешь все? Я хочу знать, что ты пережила, хочу помочь тебе, – он присаживается передо мной на корточки и с участием смотрит мне в глаза. Мои губы дрогнули и захотелось заплакать. Вот так взять и разрыдаться, рассказать о своей самой большой потере на этом острове. О том, как разбилось мое сердце, как я потеряла свою любовь.

Только разве мужу об этом расскажешь?

– Давай потом, я сейчас не готова, – я сглотнула ком в горле, – Арсений, забери меня домой, пожалуйста. Не могу больше находиться здесь.

– Хорошо, как скажешь, – он сел рядом и сгреб меня к себе на колени, – Ава, я так переживал за тебя, чуть не сошел с ума. Ты же вся моя жизнь, – он тихонько гладил меня по спине, пока я всхлипывала и вытирала слезы, которые катились без остановки.

– Мне было страшно, – шепчу сквозь слезы.

– Я миллион раз ругал себя за то, что не смог поехать вместе с тобой, чувствовал что если с тобой что-то случится – это будет моя вина.

– Ты не виноват, уроганы иногда просто случаются, – я прислоняюсь к его щеке и отупело смотрю перед собой.

Теперь мне придется как-то собраться и начать жить дальше. Без Булата, который навсегда останется моей тайной, ее я оставлю на этом острове.

Сердце рвется к нему, но того Булата больше нет и никогда не будет.

У меня осталась лишь моя старая жизнь и к ней придется вернуться.

Глава 10

Прошло семь лет, а проклятый остров так и не отпустил меня.

Долго лежу с закрытыми глазами, жадно впитывая в себя обрывки сегодняшнего сна. В нем я опять был с ней, той кому кричу и во сне и после пробуждения, что люблю. Даже годы не смогли вырвать ее из меня. Когда произношу это короткое имя, то каждый раз ощущаю ноющую боль в груди – Ава.

Мое наваждение, моя болезнь и проклятье.

Первое время я лишь изредка видел кусочки воспоминаний, здесь она смеется, там плачет. Я бегу следом, а вода уносит ее от меня, хватаю за руку и прижимаю к себе свой самый драгоценный приз. Потом просыпаюсь и руки всегда пустые. После этих снов начались срывы, хотелось лезть на стену от непонимания, что произошло за эти десять дней.

Первое время я думал, что все это игры сознания на почве измены жены, стресса, все переплелось и подсунуло мне идеальный образ женщины, которую я хотел бы видеть рядом с собой. Просто мираж.

Но мираж с каждым разом становился все более живым, ко мне приходили воспоминая о ее запахе, вкусе, ее сладких стонах, от которых сердце разрывалось.

Она звала меня другим именем – Булат. От того, как она это делала, все тело покрывалось испариной.

Я отчаянно хотел вспомнить все, мне казалось, что как только я это сделаю – то смогу отыскать ее. В моей памяти обязательно должен был быть ключик, стоит его найти и Ава моя. Но это был лишь самообман.

Миша получил доступ ко всей скудной информации, что осталась цела после шторма, но ни намека на Аву не было. Все записи пропали. Лишь кассир смог вспомнить, что я был не один в супермаркете, а с девушкой, с которой мы были похожи на влюбленную парочку. Камеры в магазине оказались не рабочими и эта нить оборвалась. Еще медсестра в больнице рассказывала о незнакомке, которая спрашивала о моем самочувствии, но потом сразу же исчезла. Они описывали ее так, как я помню. Миниатюрная, с длинными каштановыми волосами и карими глазами.

Моя Ава.

Открываю наконец глаза и иду умываться. В моей новой огромной квартире в Мюнхене просторно и пусто. Все эти годы только работа хоть как-то спасала меня. С женой развелся, от друзей отдалился, остались лишь деловые партнеры и проекты, над которыми я работаю днями и ночами.

Иногда я засыпаю прямо над бумагами, и мне снится, как Ава смеется и треплет меня за волосы, называя трудоголиком. Это уже не воспоминания, это мой мозг, который оживил ее в моей голове и сделал частью жизни.

Умываю лицо холодной водой и щурюсь, рассматривая себя в зеркало. За эти годы на моем теле добавилась лишь одна татуировка, прямо на сердце, провожу по чернильным буквам ладонью и стискиваю зубы. Опять чувствую внутри пустоту, которая не уходит. Эта женщина как демон, проникла в меня, украла душу и обрекла на вечные страдания, покинув меня.

Воспоминания ко мне приходили по-разному, иногда это напоминало сумасшествие.

Два года назад на мальчишнике у Лехи, я в пьяном дурмане хорошенько шлепнул стриптизершу по заднице и получил за это заслуженную пощечину. Ее ладонь со звоном отскочила от моей щеки и в голове пронеслась вспышка:

«Парень, открой глаза, ты меня слышишь?»

Под закрытыми веками вспыхивает образ Авы, она вся промокла и протягивает ко мне руку.

Открываю глаза и нахожу мутным взглядом стриптизершу, которая не успела еще уйти далеко.

– Эй красотка, хочешь подзаработать? – тянусь в карман за бумажником и достаю крупные купюры.

– Тебе минет или трахнутся хочешь? – она с интересом подходит и забирает деньги. С сальной улыбочкой засовывает их себе в лифчик четверного размера. Не люблю таких баб, потасканные и наглые.

– Повтори, что только что сделала?

– По морде тебе съездить? – удивляется она.

– Да, давай. Я плачу – ты бьешь. И даже трахаться не придется.

– Ну как скажешь, – она садится ко мне на колени и лепит еще одну пощечину, которая погружает меня в дождь и запахи свежего леса. Моя машина катится в озеро, утягивая меня за собой, но Ава не сдается:

«Приходи в себя, ты же тут умрешь»

Ее голос такой отчаянный, в нем столько боли, тянусь к ней, но видение расплывается и исчезает.

Опять открываю глаза и смотрю на наглую стрипуху, что ерзает на моих коленях.

– Держи, еще, – вкладываю ей в руку деньги и жду. Она бьет наотмашь и я падаю в воду. Я на дне и  отчаянно борюсь с ремнем безопасности, который в конце концов поддается. Поворачиваюсь и вижу Аву, она не бросила меня, хотя сама уже почти потеряла сознание. Отталкиваюсь от машины и забираю мою любимую женщину наверх, она должна жить и дышать. Без нее в этом мире мне ничего не нужно.

– Ты что творишь? Вот пошла отсюда, – Леха стаскивает девку с моих колен и выгоняет прочь из приватной комнаты бары. А я продолжаю набираться, потому что увидеть Аву снова и сразу потерять это как маленькая смерть.

– Макар, ты когда придешь в себя уже? – Леха возвращается и садится рядом со мной, – с тобой невозможно находиться рядом.

Он наливает себе еще виски и выпивает залпом.

– Не знаю, Леха, не отпускает.

– Да трахнись ты уже хорошенько и забудь ее. Столько лет прошло.

– Я уже половину модельного агентства перетрахал, не помогает мне. Мне нужна только она.

– Ты помешался, тебе бы к врачу.

– Это тебе бы к врачу, – я усмехаюсь, – нахер ты женишься, потом через годик будет свою Диану вытаскивать из койки друга, как я в свое время. То еще удовольствие.

– Сплюнь, – Леша кривится, – моя Диана отличная девочка. Это твоя Саша такая была, по ней сразу было видно, что ебливая. Она вон и Мише рога наставила.

– Ахренеть, – я откидываюсь на кожаный диван, – это карма, брат. Хер им, а не счастье, обоим.

Ржу в голос. Это из-за Саши я тогда сорвался на острове, швырнул обручальное кольцо в этих двух спаривающихся на королевской кровати нашего с женой номера и укатил с бутылкой рома колесить по острову. Колесил, колесил и к Аве приехал.

Выбираюсь из душа и заворачиваюсь в полотенце. Пора заканчивать с воспоминаниями и сантиментами. На носу ответственная выставка в Санкт-Петербурге.

Ехать обратно в Россию из Германии не хочется вообще, чувствую себя на родине чужим уже давно. Но нужно, я, как главный представитель концерна должен лично представлять наш концепт-кар нового поколения. Все годы, что провел в Германии этим и занимался, каждая деталь, каждый изгиб, все продумано до мелочей. Если машина понравится, ее запустят в серийное производство. А это то, о чем я мечтал с детства – сделать автомобиль, который заявит о себе и прославит фамилию отца.

На столе вибрирует телефон.

– Самолет через три часа, не опоздай, – предупреждает Артур, мой заместитель, – такси уже ждет.

– Не опоздаю, – я подхватываю дорожную сумку, я еду всего на пару дней, так что много вещей брать не нужно.

– Смотри, заинтересуй публику. Тебя давно не видели, всем интересно, что с тобой стало. И про денежных мешков не забудь, Лунин или Звонарев лучшие кандидаты. Я бы даже лучше с Луниным контакт заключал, он бизнес вести умеет, особенно в России, – Артур хмыкает и я понимаю о чем он. Лунин по слухам старой закалки, жесткий и упертый.

– Ну посмотрим,  я бы выбрал кого со свежим взглядом. С Луниным потом можем и не развязаться, – с мрачным видом я залажу в такси и перебрасываю сумку на заднее сиденье, – все, Артур, я полетел.

– Тебя встретит делегация, все будет на высшем уровне. Найди себе русскую на ночь, – напутствует Артур.

– Обязательно,  – я вешаю трубку.

В России мне всегда становится хуже, я помню, что Ава говорила по-русски и начинаю видеть ее за любым поворотом или в толпе. Может, поэтому и уехал оттуда, чтобы хоть как-то продолжить жить.

Глава 11

Питер встретил дождем и хмурыми лицами соотечественников. Может поэтому у нас все так плохо, кругом вечно кислые лица. За время в Европе я уже отвык от этого, придется привыкать обратно.

В такси до гостиницы ловлю себя на мысли что всматриваюсь в толпу прохожих, рассматриваю людей. А что если она где-то здесь, ходит по этим улицам, пьет кофе вот в той кофейне или гуляет в парке, который мы только что проехали.

По приезду в гостиницу меня встречают и услужливо проводят в номер, я бросаю сумку у порога и падаю на диван. Ну здравствуй, родина, встречай блудного сына.

Выставка только вечером, так что я успеваю позаниматься делами, провести переговоры по скайпу и пообедать в маленьком ресторанчике рядом с гостиницей.

С большой неохотой напяливаю смокинг и сажусь в уже поджидающую иномарку. Ехать не хочется, но нужно для бизнеса. Не люблю эти сборища толстосумов, на которых они хвастаются капиталами, молоденькими женами и бриллиантами, которые они могут позволить своим эскортницам.

У самого входа выложена красная ковровая дорожка, вокруг журналисты и охрана. Пафос в чистом виде. Выбираюсь из машины и спокойно прохожу внутрь отказавшись от комментариев. Хотя, я уверен, завтра все равно выйдет статься с моими фото и каким-нибудь бредом на полстраницы.

Внутри все блестит и переливается, на подиумах стоят дорогие автомобили, вокруг них порхают модели в миниатюрных платьях.

Мероприятие сегодня закрытое, только для элитной публики, так что толпы нет. Обхожу, пока еще редких гостей, и исчезаю за сценой. Светиться и болтать мне не охота.

– Макар, наконец ты приехал, – Миша тянет мне руку оценивая насколько я уже отошел после их с Сашей фиаско.

– Слышал ты развелся, – насмешливо улыбаюсь и пожимаю ему руку.

– Да, она прокатила нас обоих, – улыбка Миши меркнет. Видимо ему до сих пор больно, любил он Сашу, я по нему видел. Просто так друзей не предают, только по большой любви. Усмехаюсь себе.

– И кто это был?

– Автогонщик, – друг пожимает плечами и отпивает из бокала с шампанским.

– Сочувствую, – я искренне треплю Мишу по плечу.

– Спасибо, – Миша выглядывает из-за кулис, – все ждут наш концепт-кар.

Машина стоит под плотным покрывалом в центре зала и пока еще ни один человек ее не видел. Мы решили сохранить интригу до самого мероприятия.

– Надеюсь, машина произведет фурор, я в нее всю душу вложил.

– Главное обаять потенциальных заказчиков, но это ты умеешь. Обрати особое внимание на Лунина, – Миша переводит на меня взгляд, – в этом году ездил на остров?

– Да, месяц назад вернулся, ничего нового. Давай не сегодня, ладно?

– Хорошо, – Миша тихо проходит мимо и переговаривается с ведущим.

Черт с ней, с Сашей, несмотря ни на что, Миша сильно помогал мне с поисками Авы. Хоть ничего и не вышло, но я ему искренне благодарен.

Меня вызывают на сцену только через тридцать минут.