Государственный строй Монгольской империи XIII в.

Таким образом, в 50-е годы XIII в. соправительство осуществлялось кааном и домом Джучи по линии Бату и Берке, и «до конца его (Батыя. — В. Т.) жизни, а после смерти во времена Сартака и Улагчи[102] и большую часть времени Берке между домами Тулуй-хана и Бату был проторен путь единения и дружбы» [Рашид ад-Дин, 1960, с. 81].

Хубилай — Алгу — Хулагу — Берке, 1260–1265 (1266?).

В 1260 г. новый каан, Хубилай, только что одержавший победу над братом-соперником Ариг-бугой, поддержанным Берке, обратился с посланием к ханам улусов: «В областях смута. От берегов Джейхуна до ворот Мисра (Египта. — В. Т.) войском монголов и областями тазиков должно тебе, Хулагу, ведать и хорошо охранять… С той стороны Алтая и до Джейхуна пусть охраняет и ведает улусом и племенами Алгу (внук Чагатая. — В. Т.), а с этой стороны от Алтая и до берегов моря-океана я буду охранять» [Рашид ад-Дин, 1960, с. 162]. Это не просто подтверждение незыблемости улусной системы, поскольку Хубилай не оговаривает свою верховную власть над империей. Ее территория делится на «зоны охраны», одну из которых оставляет за собой каан. Хубилай не упоминает золотоордынского правителя, господство которого в северо-западной части державы прочно и неоспоримо. Но налицо попытка изъять из-под юрисдикции Берке земли ильханов (Иран, Месопотамию и Армению), а также Мавераннахр, утвердив Алгу в правах улусного хана. При этом разделение «половин» остается прежним — к востоку от Алтая царствует каан, а на западе, по его предложению, оказывается двое равных соправителей, да еще ханствовавший в улусе Джучи Берке. Такая ситуация сохранялась, видимо, пять лет — до смерти Алгу (1265 или 1266), так как следующий чагатайский хан был избран без каанского ярлыка, а свергнувший его ставленник Хубилая Барак сразу начал войну с Каракорумом.

Уже из неординарного числа соправителей (четыре вместо двух) можно сделать вывод о разложении империи. В последней трети XIII в. происходило необратимое центробежное отделение улусов, оформление их самостоятельной государственности. Вскоре Еке Монгол улус прекратил существовать как единое целое, и вести речь о соправительстве в рамках всей державы Чингисидов после 1260 г. не имеет смысла.

Получило ли соправительство терминологическое оформление, специальную титулатуру? По словам Лубсан Данзана, Чингисхан поставил Джучи «главным даругачи над кыпчаками» [Лубсан Данзан, 1973, с. 230]. Армянские средневековые историки приписывали Бату звания «великого военачальника», «главного военачальника Севера», «великого властителя Севера»; Киракос однажды обмолвился о нем так: «носивший титул царского отца» [Армянские источники, 1962, с. 27; Киракос, 1976, с. 217, 221, 222]. Все эти титулы и эпитеты употреблены по отношению к конкретным лицам и не встречаются у их преемников, поэтому нельзя видеть в приведенных словах термины, обозначающие соправительство[103]. Вероятно, таких терминов просто не было: выше приводились высказывания Бар Эбрея и Джувейни об отсутствии у монголов развитой титулатуры. Категорично отрицать факт ее применения, конечно, не следует — среди монгольской знати мы встречаем мергенов и багатуров, гованов и ильханов. Но, может быть, в отношении «второго человека государства» такие ограничения имели смысл во избежание сепаратизма на западе. Получается, что соправители в империи были, но особых званий, отражающих эту функцию, не имели[104]. Поэтому мы введем для них понятие «старший хан западных улусов», каковыми действительно являлись один за другим Джучи, Чагатай, Бату, Сартак, Берке и, возможно, Алгу вместе с Хулагу.

Соправительство в улусах

Улус Хулагуидов. Источники не упоминают соправителей ни у Хулагу, ни у его преемников. Может быть, на улусном уровне их и не могло быть? Но вот что рассказывает Марко Поло. Перед сражением со своим племянником и претендентом на престол Аргуном ильхан Текудер-Ахмед обратился к войску: «Вы знаете, почему я должен быть владыкою всего того, чем Абага (прежний ильхан. — В. Т.) владел: потому что я сын того же отца (имеется в виду Хулагу. — В. Т.), что и он, и покорял те области и царства, чем он владел. Правда, Аргон — сын брата моего Абаги, но никто не скажет, что ему принадлежит властительство… Отец его владел всем этим, как вы знаете; справедливо, чтобы после его смерти стало моим и все то, половиною чего и при жизни его я должен был бы владеть, но по доброте отдал я ему все властительство» [Книга Марко Поло, 1955, с. 217].

В ханской речи выделим следующие моменты: ильханы Абага и Текудер-Ахмед — родные братья; Текудер, не царствуя, имел право на половину улуса («должен был бы владеть»); Текудер отказался от нее «по доброте». Следовательно, о соправительстве знали и помнили, но не реализовали. По доброте ли? Сомнительно: как мы видели, соправители на главный престол не допускались, довольствуясь владычеством п своей половине государства. Видимо, Текудер-Ахмед отказался от законных прав, стремясь стать ильханом после смерти старшего брата. Следует учесть еще одно обстоятельство. Ведь этот улус до Газан-хана был формально включен в систему соправительства каана и старшего хана западных улусов. Двойное подчинение не позволило ильханам оформить свои владения по старым традициям кочевого суверенитета, т. е. учредить институт двух правящих ханов.

Юань. В Юаньской империи — обособившейся в 60–70-х годах XIII в. части державы Чингисидов в Монголии, Китае, Тибете и Корее — соправительство было заметнее. Император-каан имел резиденцию в Ханбалыке (Китай), а Монголия отдавалась в управление двум лицам — наследнику престола (хуан-тайцзы) и «князю по происхождению» (цзинь-ван). Назначение будущего правителя в домен диктовалось практическими соображениями — приучением его к управлению и предотвращением попыток борьбы за престол со стороны местных Чингисидов (см. [Далай, 1983, с. 62]). Присмотримся ко второй фигуре — цзинь-вану («джинонг» в монгольском произношении). Именно он являлся реальным правителем Монголии, хотя был рангом ниже наследника. Первым джинонгом стал назначенный в 1292 г. на этот пост Хубилаем его внук Гаммала, о котором Рашид ад-Дин сообщает как о наместнике Монголии (Каракорума, Онона, Керулена, Кэм-Кэмджиута, Селенги, Баялыка, «великого заповедника Чингиз-хана») [Рашид ад-Дин, 1960, с. 206–207]. Примерно то же говорится в «Юань ши»: «Вы (Гаммала. — В. Т.) по положению цзинь-вана управляли четырьмя великими орду Чингис-хана и всей территорией государства, где ступали копыта коней [наших] воинов, и совершили десять тысяч подвигов» (цит. по [Далай, 1983, с. 63]). Джинонгами за всю юаньскую историю были только три человека: Гаммала, его сын Есун-Тэмур и сын последнего, Бадима-иргэлбу (или Бадам-рэгджибу) [Gombojab, 1978, с. 298–299]. Есун-Тэмур, пережив в своей должности четырех императоров, сам сел на престол (1324–1328). После его таинственной смерти, одновременной с кончиной сына-джинонга, соправители в «Юань ши» не упоминаются.

Итак, джинонг — это наследственная должность; он управлял северной частью империи и подчинялся каану; первый джинонг был младшим родственником государя-основателя империи. Должность джинонга не давала права на наследование престола; для этого был принц хуан-тайцзы, а воцарение Есун-Тэмура —узурпация. Статус джинонга совпадает со статусом общеимперских западных соправителей. Существенное отличие между джинонгом и старшими западными ханами заключалось в том, что под властью цзинь-вана находился северный, а не западный регион. Но это кажется юаньской модификацией, так как позже, в XV–XVII вв., в Монголии джинонги являлись владетелями западных земель (правого крыла) ханств, подчиненными хаганам — восточным правителям, начальникам левого крыла (см. [Владимирцев, 1934, с. 143–144]).

Улус Джучи. Лубсан Данзан пишет, что при определении удела для Джучи, кроме провозглашения его правителем западной половины государства, Чингисхан назначил «[для управления] землею оросутов и чэркисутов Хукин-нойона… [со словами]: "Отдели западную сторону владения Джочи!"» [Лубсан Данзан, 1973, с. 232]. Далее о судьбе Хукин-нойона ничего не говорится. Скорее всего приказ Чингиса тогда не был реализован: в 1225 г., когда он отдавался, Северный Кавказ (чэркисуты) и русские княжества еще не покорились монголам, а начавшиеся в середине 30-х годов XIII в. войны в Восточной Европе велись под руководством сыновей Джучи и полководца Субедзя[105]. Но сейчас важно отметить, что сам Чингис заложил основы раздвоения Джучиева улуса. В восточной его части предполагалось ханствование царевича со ставкой «в пределах Ирдыша» [Рашид ад-Дин, 1960, с. 78], в западной же — правление наместника, подчиненного держателю улуса (так как речь шла не о наделении Хукин-нойона самостоятельным уделом, а лишь об отделении части владения старшего Чингисида)[106]. Эта же система закрепилась среди потомков Джучи.

Улус был поделен между старшими сыновьями Джучи — Орду-эдженом и Бату. Остальные Джучиды оказались распределенными между этими крыльями — правым, западным (Ак, т. е. Белая Орда) и левым, восточным (Кок, т. е. Синяя Орда)[107]. В каждой из Орд был свой хан. Отношения между ними мы и попытаемся рассмотреть.

Прежде всего следует отметить фактическое равноправие этих линии Джучидов: правители обоих крыльев являлись каждый «самостоятельным государем своего улуса» [Рашид ад-Дин, 1960, с. 66]. Это же отмечал Марко Поло, упоминая о Кончи, внуке Орду-эджена: «Царь их (т. е. татар Синей Орды. — В. Т.) никому не подвластен, хотя он из роду Чингисхана, то есть императорского, и близкий родственник великого хана (казна)» [Книга Марко Поло, 1955, с. 225]. Как эта неподвластность воспринималась, например, первыми ханами Сарая, которые, кроме управления западными Джучиевыми землями, были признаны старшими ханами всех западных улусов? Выше приводилась информация Джузджани об отказе Бату от каанского трона в 1251 г. Цитирую: «Я и мой брат, который есть Барка, обладаем [уже] столь большой властью и уделом в этой части [империи]…» и т. д. [Tabakat-i-Nasiri, 1964, с. 179]. Ссылка на Берке выглядит неестественно, так как, насколько известно, последний не претендовал на какое-либо исключительное место в Золотой Орде в период ханствования старшего брата, являясь одним из «рядовых» царевичей-Джучидов. Резоннее было бы видеть на его месте в данном тексте Орду-эджена. Едва ли Джузджани разбирался в тонкостях структуры улусов и крыльев монгольского государства, и пояснение: «который есть Барка» — представляется домыслом автора, считавшего Берке могучим владыкой еще до его воцарения. О существовании соправителя в лице Орду-эджена Джузджани, судя по его сочинению, и не подозревал.

И Рашид ад-Дин, и Марко Поло называют правителей левого крыла государями, ханами, уравнивая их в статусе с домом Бату. Самостоятельность восточных Джучидов проявлялась и во внешнеполитических (точнее, межулусных) отношениях. Во времена жестокой борьбы Берке и его преемников с Хулагуидами внук Орду-эджена, Кончи, и правнук Баян не только не враждовали с ильханами, но и «беспрестанно» слали к ним гонцов «с изъявлением любви и искренней дружбы» [Рашид ад-Дин, 1960, с. 67].

По обычной схеме западная половина державы должна быть «младше». Действительно, Мункэ, направляя ярлыки Джучидам, писал имя Орду впереди, признавая его старшинство [Рашид ад-Дин, 1960, с. 66]. То же, вероятно, имел в виду и Карпини, называя Орду-эджена «старшим над Бату» [Путешествия, 1957, с. 73]. Но в северо-западном улусе Монгольской империи произошло смещение понятий о старшинстве ханов настолько, что у потомков Орду «был такой обычай, что они признают царями и правителями своими преемников Бату и имя их пишут на ярлыках своих сверху» [Рашид ад-Дин, 1960, с. 66]. По мнению Г. А. Федорова-Давыдова, это свидетельствует, с одной стороны, о вассальной зависимости одной линии Джучидов от другой, но выражавшейся лишь во внешнем почитании золотоордынского хана, с другой — о фактической не-подчиненности восточного удела Ак-Орде [Федоров-Давыдов, 1973, с. 57]. Причина — в конкретной ситуации усиления Батыя и приобретения им статуса старшего хана западных улусов. И после прекращения каанско-джучидского соправительства Кок-Орда «по инерции» оставалась подвассальной Сараю. Это выражалось, в частности, в утверждении восточных ханов белоордынским ярлыком, приездах их по вызову в волжскую столицу, участии в курултаях; все это у Натанзи названо «большой дорогой службы», «повиновением и подчинением» государям Ак-Орды [Рашид ад-Дин, 1960, с. 68, 130; Тизенгаузен, 1941, с. 129].

В разобранные выше параметры соправительства вполне укладывается сосуществование ханов Белой и Синей Орд. Но и оно не было последней ступенью раздвоения улусного управления у Джучидов.

Хан и беклярибек в Белой Орде улуса Джучи. В исследованиях последнего времени утвердилось мнение о беклярибеке как о главе военно-улусного ведомства Золотой Орды, главнокомандующем ее армией. Кроме того, являясь вторым после хана лицом, он ведал дипломатическими сношениями и был наделен высшей судебной властью (см. [Егоров, 1985, с. 170–171; Федоров-Давыдов, 1978, с. 29]). Беклярибек — старый титул; у огузов в IX–X вв. его давали командирам крыльев (беглер-бег), он существовал в государстве Великих Сельджуков  (бейлербей, амир ал-умара). В XIII–XIV вв. это звание носил старший из четырех улусных эмиров хулагуидского Ирана, распоряжавшийся «единолично в деле войсковом» (см. [Тизенгаузен, 1884, с. 249; Хатиби, 1985, с. 22; Mongolische Weltreich, 1958, с. 153; Spuler, 1955, с. 400]).

О Ногае, первом обладателе этого титула в Ак-Орде, источники пишут как о главном предводителе войск при Берке (см. [Тизенгаузен, 1884, с. 101, 360, 434]). Но что характерно — только при Берке. Информация Казвини о том, что Ногай был начальником войска (эмир-и лашкар) улуса до Тохты и при нем [Тизенгаузен, 1941, с. 91], вовсе не подразумевает общеармейских полномочий (тогда Ногай был бы назван «амир ал-умара»). Едва ли можно утверждать, что Ногай, как и его «коллега» в Иране, реально имел под началом все вооруженные силы улуса. Хан Тула-буга в 1285 г. «отправился с войсками своими в землю Краковскую… Он послал также к Ногаю, приказал ему двинуться с находящимися у него войсками… Ногай отправился с теми десятками тысяч, которые были у него» [Тизенгаузен, 1884, с. 106, 156]. Постоянные ли это воинские формирования или же выделенные Ногаю перед походом? Постоянные, так как Ногай ведал правым крылом белоордынского улуса (см. [Рашид ад-Дин, 1960, с. 105]). На этот факт обратил внимание уже Г. А. Федоров-Давыдов. Он обнаружил разделение Ак-Орды при хане Мункэ-Тэмуре (1266–1282) на крылья — левое, восточное, во главе с ханом (значит, старшее), с главным военачальником Маву, командиром армии крыла, и правое, западное, во главе с Ногаем и его военачальником, командиром армии крыла Тайра [Федоров-Давыдов, 1973, с. 58–60]. Спрашивается: зачем главнокомандующему улусных войск, каковым якобы являлся Ногай, еще один военачальник? Зачем военачальник хану, у которого армией будто бы командовал беклярибек?

В том-то и дело, что в Белой Орде, скорее всего при развале империи как раз в период ханствования Мункэ-Тэмура, сформировалось соправительство. А при отсутствии особой титулатуры соправитель довольствовался не совсем уместным званием главного ханского полководца. Такое же положение было у хондемировых Кубль-хана и Каджули-бахадура, а также у Бату в 1241–1242 гг., у первых ханов джучидских крыльев, первых Джучидов: по словам Вассафа, «Бату сделался наследником царства отцовского, а четыре личные тысячи Джучиевы… составлявшие более одного тумана живого войска, находились под ведением старшего брага, Хорду» (цит. по [Тизенгаузен, 1941, с. 84–85]). Хотя, как мы видели, Орду-эджен в равной степени мог быть назван наследником главы улуса[108].

Раз Ногай был главой правого крыла, то он должен был иметь удел «справа» — на западе. Западные границы Золотой Орды примыкали к Византии, поэтому именно ромейские писатели обрисовали пределы владений Ногая. Эта информация была обработана Н. И. Веселовским и В. Л. Егоровым; по их мнению, под управлением первого беклярибека находились Крым, заднепровские области и левобережье Дуная (см. [Веселовский, 1922, с. 23; Егоров, 1974, с. 40]). Причем Георгий Пахимер прямо называет подданных Ногая западными тохарцами, в отличие от просто тохарцев во главе с ханом [Георгия Пахимера история, 1862, с. 165, 211]. Другие источники также упоминают территории и подданных, находившихся под управлением Ногая. Эмиры, недовольные ханом Тохтой, ушли к Ногаю, который отвел им места «на своей земле»; для обсуждения ханских приказов он собирал «старейшин своего народа и советников своих». Значит, у Ногая были свой улус и своя армия. Он и сам говорил о своем царстве и войске [Рашид ад-Дин, 1960, с. 86; Тизенгаузен, 1884, с. 110].

Теперь посмотрим, каким образом пост беклярибека, начальника правого крыла, соотносился со званием хана. Напомню, что Иогай — Чингисид по линии Мувала, седьмого сына Джучи. Исследователи вслед за Н. И. Веселовским отказывают Ногаю в праве на престол из-за того, что его прадед Мувал был якобы побочным сыном [Веселовский, 1922, с. 39; Греков, Якубовский, 1950, с. 86; Егоров, 1974, с. 40–41; Закиров, 1966, с. 63][109]. Только С. Закиров обосновал свое мнение ссылкой на источник (Рашид ад-Дина). Но в указанном С. Закировым месте «Джами ат-таварих» хронист просто перечисляет потомков Джучи, ни слова не говоря об ущемлении в правах кого-либо из них, не разделяет царевичей на «законных» и «незаконных» (см. [Рашид ад-Дин, 1960, с. 75–76]). Другое дело, что престол был закреплен за домом Вату, однако в таком случае надежды на царствование не было не только у ветви Мувала, но и у других Джучидов, кроме Орду-эджена и его потомства в Синей Орде. Может быть, Мувалу и отпрыскам его было поручено управление западными кочевьями Ак-Орды и эта функция перешла к Ногаю по наследству? Такая мысль уже высказывалась М. Г. Сафаргалиевым, хотя для ее подтверждения, по справедливому замечанию Г. А. Федорова-Давыдова, требуется доказать тождественность Мувала и Мауцы, который, как пишет Карпини, кочевал у Днепра (см. [Путешествия, 1957, с. 70; Сафаргалиев, 1960, с. 42; Федоров-Давыдов, 1973, с. 53]).

Но и без доказательства этого частного положения ясно, что отношения хана и беклярибека подобны связям каанов и старших западных ханов, «белых» и «синих» Джучидов, которые не претендовали на троны друг друга. С одной стороны, беклярибек подчинялся хану, о чем заявлял и сам Ногай (см. [Рашид ад-Дин, 1960, с. 86]). Хан по своему усмотрению мог направить армию западного «вассала» на военные действия, чему пример — польские походы 1285 и 1287 гг.[110]. В перечне адресатов, получавших подарки и принимавших посольства от дружественного Золотой Орде египетского султана, Ногая всегда называют после хана [Тизенгаузен, 1884, с. 67, 69, 155]. Полную подчиненность «князя князей» сюзерену мы видим в первой половине XIV в. при ханах Узбеке и Джанибеке. С другой стороны, беклярибек выглядит как равновеликий с ханом правитель. Ногая называют царем не только восточные, русские и западноевропейские наблюдатели [Владимирский летописец, 1965, с. 97; Книга Марко Поло, 1955, с. 232, 234; Летопись, 1856, с. 176–178; Московский свод, 1949, с. 154–156; Новгородская…, 1950, с. 327–328; Патриаршая летопись, 1965, с. 161–164, 169; Тизенгаузен, 1884, с. 195], но и его антагонист хан Тохта, приказывая казнить убийцу Ногая: «Простой народ, да не убивает царей!» [Тизенгаузен, 1884, с. 383]. Ногай самостоятельно обменивался посольствами с иностранными державами, воевал с Литвой, предоставлял русским князьям свои отряды [Веселовский, 1922, с. 27], во время распри улусных владетелей поддерживал дружественные отношения с Хулагуидами, а в ходе своего конфликта с Тохтой пожелал перейти в подданство к ильхану Газану [Рашид ад-Дин, 1960, с. 86–87]. С. Закиров видит в самостоятельной внешней политике первого беклярибека знак непризнания им законности ханов после Берке, в том числе и Тохты [Закиров, 1966, с. 63–65]. Но ведь сам «Ногай вручил ему (Тохте. — В. Т.) царство и утвердил его на нем» [Тизенгаузен, 1884, с. 108]. Вопрос о легитимизме обладания престолом решался вековыми обычаями, установками тöрÿ и, возможно, ясой; утверждение государя в правах происходило на совещаниях улусной аристократии. Для разрешения споров вокруг трона после свержения Туда-Мункэ (1287) Ногай дважды предлагал собрать курултай [Рашид ад-Дин, 1960, с. 84, 85], что было бы странно для сепаратиста. Его действия диктовались не оппозицией законным ханам, а полученным в свое время от Вату указом, «что если кто-либо в его (Вату. — В. Т.) улусе совершит непутевое и расстроит улус, то чтобы я (Ногай. — В. Т.) расследовал это [дело] и склонил их сердца к согласию друг с другом» [Рашид ад-Дин, 1960, с. 84]. Руководствуясь этим приказом, Ногай пытался «устанавливать всякую справедливость», т. е., похоже, отвечал, кроме всего прочего, и за соблюдение законов ясы на территории Ак-Орды. А если мы присовокупим к этому и наличие у него своего удела с войском, и автономию, граничащую с независимостью, и командование правым крылом, и близкое родство с местной династией, и положение «старшего в роде» [Рашид ад-Дин, 1960, с. 83; Федоров-Давыдов, 1973, с. 73][111], то обнаружится идентичность его статуса положению Чагатая при Угедэе, но в пределах одного из улусов. Позиция Ногая в улусе была такой же, как и положение Бату в империи 50-х годов: соправитель не мог нарушить традицию и занять место государя. Предводительство над правым крылом закрывало и Ногаю к Бату путь к вершине государственной иерархии.

Испытав всесилие беклярибека, Тохта и наследовавшие ему ханы, судя по всему, более не помышляли о назначении «эмира эмиров» западным наместником. Исчезло ли после этого соправительство? Ведь оно было сопряжено с расчленением армии «белых» Джучидов на крылья. Посмотрим на события после разгрома Ногая (1300). Тохта разделил улус с братом Сарай-бугой («поставил на место Ногая»), который оказал покровительство «ногаевичу» Тураю и приютил его. Поддавшись на уговоры Турая, соправитель восстал против Тохты, погиб в бою и был замещен абсолютно лояльным ханским сыном Ильбарсом (Ирбысаром). Этот царевич стал, вероятно, беклярибеком, так как «исполнял при отце должность командующего войсками» [Тизенгаузен, 1884, с. 118, 161–162]. Позже беклярибеки до «взлета» Мамая не посягали на соправительство.

На основании вышеприведенного материала можно сделать вывод, что отношения ханов Белой Орды с беклярибеком строились по тем же канонам, что и у соправителей в имперском масштабе (ближайшие соответствия — Чагатай и Угедэй, Вату и Мункэ).

Если такой институт существовал у западных Джучидов, мы вправе искать его и в уделе Орду-эджена.

Кок-Орда. Сведения по ранней истории восточной части улуса Джучи очень фрагментарны. О ее внутреннем делении никаких данных пет. Рашид ад-Дин сообщает, что Орду-эджен составил левое крыло вместе с тремя или, по другому списку рукописи, четырьмя братьями — Удуром, Туга-Тэмуром, Шингкуром и Сингкумом [Рашид ад-Дин, 1960, с. 66; Тизенгаузен, 1941, с. 41]. Не известны ни территории уделов названных царевичей, ни их отношения с ханом Синей Орды. Зато известен владелец-держатель улуса, примыкавшего к ней «справа», с запада. — пятый сын Джучи, Шибан.

По возвращении из европейского похода Вату выделил ему земли «между моим юртом и юртом старшего брата моего Ичена», т. е. Орду-эджена, с летними кочевьями на восток от Яика до Южного Урала, зимними — в Южном Казахстане, к северу от Сырдарьи [Путешествия, 1957, с. 73; Родословное древо, 1906, с. 160]. Долгое время Шибаниды считались князьями левого крыла Джучиева улуса [Ахмедов, 1965, с. 32; Греков, Якубовский, 1950, с. 310, 408; Савельев, 1858, с. 355, 357; Spuler, 1943, с. 25; и др.]. Какой-либо аргументации для обоснования этого предположения не привлекалось, если не считать указания Н. Н. Мингулова на то, что владения Шибана, как и удел Орду-эджена, у Абулгази и других восточных авторов назван Ак-Ордой [История Казахской ССР, 1979, с. 150][112]. Г. А. Федоров-Давыдов и В. Л. Егоров отнесли Шибанидов к правому крылу. Доказательства таковы: имени Шибана нет среди Джучидов, состоявших, по словам Рашид ад-Дина, в крыле Орду-эджена; в источниках XVI–XVII вв. узбекские ханы-Шейбаниды отнесены к Ак-Орде; в сочинении Махмуда ибн Эмир Вали «Бахр ал-асрар» (XVII в.) говорится, что Шибан командовал правым крылом войска Вату; часть улуса Шибана — Ибир-Сибир — названа в «Анониме Искандера» Муин ад-Дина Натанзи (XV в.) среди территорий правого крыла; внук Шибана, как сообщает Рашид ад-Дин, возглавлял караульные отряды татар под Дербентом [Егоров, 1985, с. 164; Федоров-Давыдов, 1968, с. 227, 229; 1973, с. 57, 144].

Итак, сообщения источников сводятся к следующему: Шибан был командиром правого крыла; население его улуса, получившее позднее имя узбеков, относилось к правому крылу, территория его улуса (Ибир-Сибир) — тоже. Район, народ и начальник правого крыла по тюрко-монгольской традиции должны находиться на западе улуса. Западные же территории Белой Орды до начала XIV в. пребывали, как мы убедились, под верховенством Ногая и, позже, Сарай-буги и Ильбарса — отнюдь не Шибанидов. Ногай являлся и главой правого крыла удельной половины Бату. Выходит, в Ак-Орде был еще один такой военачальник? Тогда непонятно, почему хан выделил Шибану самый «левый» регион — на восточной границе с Орду-эдженом. Ведь в соответствии с рангом полководца правого крыла кочевья Шибана должны были располагаться где-нибудь за Доном. Действительно, сразу после европейского похода во владение Шибана было включено западное пограничье Монгольской империи — Венгрия [Родословное древо, 1906, с. 159; Rasonyi, 1983, с. 82][113], но позже этот царевич получил земли в противоположном краю улуса. Тем более неуместно на первый взгляд отнесение в «Анониме Искандера» Западной Сибири — крайних восточных пределов улуса Джучи — к западному, правому крылу. Да и В. Л. Егоров, исследователь золотоордынской исторической географии, резонно предположил, что межкрыльевой границей был Яик [Егоров, 1985, с. 161; см. также: Грумм-Гржимайло, 1926, с. 502].

По словам Абулгази, Мункэ-Тэмур «владение в Белой Орде отдал… Багадур-хану, сыну Шибан-ханову» [Родословное древо, 1906, с. 151][114]. Но Мункэ-Тэмур сам являлся ак-ордынским правителем! Если отбросить мысль о том, что он уступил трон Багадуру или отправил его в Причерноморье (там кочевал Ногай), то остается искать в Деште еще одну Белую Орду. Абулгази также сообщает, будто хан наделил Багадура «согласно распоряжениям Бату». Поскольку Абулгази приводит только один указ Батыя об определении границ данного им Шибану владения, то можно считать, что имеются в виду именно эти «распоряжения Бату». И Мункэ-Тэмур лишь подтвердил ярлык деда, а Белая Орда — это улус Шибана.

В труде Натанзи цветообозначения крыльев и имена их правителей смешаны и перепутаны. Некоторые аспекты этих несоответствий объяснены Г. А. Федоровым-Давыдовым как слияние представлений о первичном (Бату — Орду) и вторичном (хан — беклярибек) делении на крылья [Федоров-Давыдов, 1968; 1973, с. 141–144]. Содержание «Анонима Искандера» показывает, что его автор был больше осведомлен в истории восточных Джучидов, нежели западных. Поэтому он должен был бы лучше разбираться в структуре именно левого крыла. Натанзи локализует крылья так: левое — Улуг-таг, Секиз-ягач, Каратал, Дженд, Баркченд, «границы Луса» — все это города и местности в Юго-Восточном Казахстане; правое — Ибир-Сибир, Рус, Либка (вероятно, Литва), Укек (город в Среднем Поволжье), Маджар (город на Северном Кавказе) Булгар, Башгирд, Сарай, Казань (см. [Тизенгаузен, 1941, с. 127]). Если принять положение о вторичном раздвоении Кок-Орды, а также гипотезу Г. Е. Грумм-Гржимайло и В. Л. Егорова о границе по Яику, то версия Натанзи оказывается правильной. Ибир-Сибир и Башкирия (владения Шибанидов) в самом деле сформировали правое крыло, но в государстве Орду-эджена. Все же прочие регионы в списке правого крыла (Поволжье, Северный Кавказ и вассальные государства) есть не что иное, как первичное большое правое крыло улуса Джучи. Западных вторичных подразделений улуса (т. е. владений хана Белой Орды и беклярибека) хронист в данном случае не касается. Соответственно южные казахские степи — левое крыло только Синей Орды, в которое, вероятно, и вошли владения перечисленных Рашид ад-Дином четырех царевичей — Удура, Туга-Тэмура, Сингкума и Шингкура.

Как известно, старший Джучид получил в удел домениальные владения отца — Прииртышье [Путешествия, 1957, с. 73; Рашид ад-Дин, 1960, с. 78; Родословное древо, 1906, с. 159]. Резиденция Джучи, по словам Абулгази, именовалась Кок-Ордой [Родословное древо, 1906, с. 151]. Земли по Иртышу действительно включались в первичное левое крыло улуса Джучи, по принадлежали Шибанидам (Ибир-Сибир). То есть существовали и две Синие Орды: большая — улусное крыло, — охватывавшее и Ак-Орду Шибана, и малая — вторичное крыльевое образование, подчиненное непосредственно Орду-эджену и его потомкам[115].

Таким образом, если отнести информацию средневековых писателей о Шибанидах не ко всей Золотой Орде, а только к Синей, то картина, кажется, проясняется. Как Ногай возглавил правое крыло у Мункэ-Тэмура и других государей из дома Бату, так и Шибан был правым полководцем при ханах, происходивших от Орду-эджена, и юрт Шибана был западным, «белым» (Ак-Ордой), по отношению не к сарайским ханам, а к владетелям Сыгнака. В таком случае уже не наблюдается явной несоразмерности территорий левого и правого крыльев Золотой Орды[116]. Кроме того, восполняется пробел в схеме военно-административного устройства государства Джучидов: Кок-Орда оказывается так же поделенной пополам, как и ее соседка Ак-Орда[117]. Не случайно при очередном междуцарствии в начале XV в. Шибаниды оказались ближайшими и самыми сильными претендентами на сыгнакский трон: «Так как держава Орды (имеется в виду Орду-эджен. — В. Т.) вследствие вражды между детьми Токтамыша совсем ослабла, то некоторые из потомков Шибана… найдя случай удобным, склонили на свою сторону некоторых и восстали» [Тизенгаузен, 1941, с. 212] и, добавим, захватили власть в Кок-Орде.

Командование правым крылом, наличие собственных кочевий и войск, улус на западе государства, близкое родство с сюзереном, «белая» номенклатура — все это позволяет отнести Шибанидов к соправителям ханов Синей Орды[118]. Бытование традиционного кочевого института соправительства в ней тем более объяснимо, если учесть отмеченную Г. А. Федоровым-Давыдовым большую архаичность социальных отношений в восточной половине улуса Джучи [Федоров-Давыдов, 1973, с. 138–141].

Улус Чагатая. Чагатай фактически передоверил управление Мавераннахром хорезмийцу Махмуду Ялавачу, а сам постоянно находился при имперском дворе. О правлении же его сына существует интересное свидетельство Джамала Карши: главой улуса являлся «Есу-Мункэ ибн Чагатай, а во главе войска [состоял] сын… его (Есу-Мункэ. — В. Т.) брата Бури» [Материалы, 1988, с. 112]. Прерогативы верховного военачальника у ханского брата или племянника уже не должны вызывать у нас удивления. Бури, сын Мутугана, внук Чагатая, в этом смысле становится в один ряд с Бату в 1241–1242 гг., Орду (при Бату), Ногаем и Шибаном. А хронист не оставляет сомнений в стабильном соправительственном положении Бури, описывая улус как достояние именно этих двоих Чагатаидов: «У них, Есу-Мункэ и Бури, в то время была и [достаточная] территория, и спокойствие, и возвышение, и полновластие, оружие, и снаряжение, и бесчисленное войско» [Материалы, 1988, с. 112].

Позднейшие алмалыкские государи, Хара-Хулагу и Алгу, ханствовали единолично, являясь, в сущности, ставленниками каанов, использовавшимися для борьбы с противниками имперского правительства. Именно это обстоятельство породило довольно неожиданную ситуацию с двумя правителями. В 1265 г. вдова Хара-Хулагу, могущественная ханша Эргэнэ, посадила на улусный трон своего сына Мубарек-шаха. Хубилай же выдал ярлык другому Чагатаиду — Бараку, «чтобы Мубарек-шах и он ведали [вместе] тем улусом» [Рашид ад-Дин, 1960, с. 91]. Однако Барак сначала не посягал на престол, даже утаил ярлык и притворился одержимым идеей «собирания» своего личного удела, рассеявшегося в ходе войн. Вскоре он накопил достаточно войск и сверг хана [Рашид ад-Дин, 1960, с. 98]. Мы не можем расценивать эту интригу как акт установления соправительств, так как Барак по приезде в Среднюю Азию не быт воспринят как равный Мубарек-шаху династ и не получил, судя по свидетельству Рашид ад-Дииа, половинного удела и армейского крыла. Однако обратим внимание, что предложение Хубилая о совместном сюзеренитете двух Чагатаидов расценивалось как вполне возможный и приемлемый вариант политической жизни улуса. Упоминаний о еще каких-либо попытках введения здесь соправительства мною не обнаружено, если не считать нескольких глухих фраз об отношениях сыновей Дува-хана — Эсен-буги и Кебека — в «Анониме Искандера» Натанзи (см. [Материалы, 1973, с. 116]). Собственно, тандем монархов в империях устанавливался во времена их внутренней стабильности, а как раз ее у чагатаев на протяжении XIII в. почти не было.

Завершая рассмотрение конкретных материалов по соправительству в Монгольской империи, кратко укажем на факты подобного рода в вассальных владениях. Известно, что монголы учредили в 1249 г. более чем десятилетнее правление двух царевичей — дяди и племянника — в покоренной Грузии; Хулагу узаконил раздвоение султанской власти между сельджукскими принцами в Румском государстве. Может быть, именно традиционными степными административными установками, а не только расчетом на раскол подданных — потенциальных мятежников диктовалась золотоордынская практика выдачи ярлыков на великое княжение сразу нескольким русским князьям.

Сопоставление признаков соправительства у кочевников III в. до н. э. — XIII в.

Теперь попытаемся сопоставить выявленные выше закономерности соправительства в Монгольской империи и ее улусах в XIII в. с аналогичными явлениями в государствах и предгосударственных структурах, созданных кочевниками в древности и раннем средневековье. Для сравнения выделим те общие параметры отношений двух соправителей, которые проявились во всех или в большинстве разобранных выше случаев. Такое сопоставление требует привлечения обширного исторического материала. Но изложение и анализ его заняли бы слишком много места, поэтому более целесообразным представляется сведение всех данных в общую таблицу (см. Приложение, табл. 1).

Из таблицы явствует, что наибольшее сходство с монгольским (имперским и улусным) соправительством обнаруживают Жужаньский, древнетюркские и Караханидский каганаты. Все они связаны между собой: тюрки в VI в. построили свой «вечный эль»на развалинах жужаньского государства, а Караханиды (карлуки, чигили, ягма) воспользовались традициями располагавшегося на их территории Западно-тюркского каганата.

Общими признаками почти для всех кочевых империй, таким образом, являются: а) разделение державы на две части; б) сюзеренитет над каждой из них особого правителя; в) принадлежность соправителя к одному роду с верховным каганом; г) соправители не наследовали каганский престол; д) чаще всего соправительство устанавливалось после раздела отцовских владений между двумя старшими сыновьями; е) соправительство передавалось по наследству в роде первого соправителя; ж) западная часть державы номинально подчинялась восточной (улус Джучи — исключение, но и там линия Орду-эджена в родственном отношении была старше Батыевой). Л. Квантен установил несколько пунктов парадигмы соотношения главного кагана и ябгу (начальника правого крыла) в тюркских каганатах VI–VIII вв.: ябгу всегда подчинен кагану; он всегда брат кагана; всегда правит западной частью государства [Kwanten, 1979, с. 44]. Л. Н. Гумилев обратил внимание на то, что обычно ябгу не являлся наследником престола, исключая случаи узурпации [Гумилев, 1967, с. 53]. Следовательно, самые близкие соответствия монгольское соправительство находит в монархии древних тюрок.

Только для монгольской государственности представляются характерными отсутствие особого титула у младшего соправителя и номинальное замещение им поста главного военачальника[119].

Вторичное разделение крыльев с появлением соправителей (соответственно меньшего ранга) характерно лишь для огромных империй — древнетюркских и Монгольской[120].

Все сказанное позволяет заключить, что отношения соправителей в Монгольской империи и ее улусах можно считать традиционным институтом, унаследованным монголами от предыдущих держав.

Крылья и улусы

В военно-административном отношении Монгольская империя состояла из крыльев и улусов. Улусная система уже столь часто анализировалась историками, что я решил не выделять для нее специального раздела в книге, но остановиться на категории более высокого порядка — крыле, состоящем из нескольких улусов.

Как уже говорилось, монгольское государство делилось на центр и крылья — правое (барунгар) и левое (джунгар) при формальном старшинстве восточных (левых) ханов над западными (правыми). Теперь поставим вопрос: ранг какого из крыльев у монголов считался выше? Обратимся к мнению авторитетных авторов. Абулгази: «По понятиям монголов, левая сторона почетнее правой, потому что сердце есть царь в государстве тела, а сердце бог устроил на левом боку» [Родословное древо, 3906, с. 163][121]. Пэн Дая: «Самым почетным считается центр, за ним идет правая [сторона], а левая [сторона] считается еще ниже» [Краткие сведения, 1960, с. 141]. Между данными констатациями нет противоречия. Для монголов и некоторых тюркских народов традиционной была южная ориентировка, при которой восток оказывается слева, а запад — справа; у китайцев же, ориентировавшихся на север, наоборот — справа восток, слева запад (см. ([Мэн-гу-ю-му-цзи, 1895, с. 31][122]. Значит, более высокий статус — у джунгара. Но был еще и центр.

Центр и крылья в Монголии в начале ХIII в.

По словам Рашид ад-Дина, центр (гол, или кул) — это личная «тысяча» Чингисхана под командованием его приемного сына Чагана. Причем «тысяча» не условная, как подобные подразделения в туменах, а реальная: она «не должна превышать тысячу человек» [Рашид ад-Дин, 1952, кн. 2, с. 266]. Персидский хронист говорит о сугубо военном формировании, привилегированном корпусе. Но понятие центра не ограничивалось обозначением десяти сотен гвардейцев. Оно имело и территориальное значение. По воцарении Темучин распределил ополчения монгольских племен и соответственно племенные кочевья по двум крыльям (тогда они назывались туменами) — правому, приалтайскому, и левому, хинганскому, или хараун-жидаунскому. Между крыльями-туменами помещался срединный тумен в бассейне Онона, Керулена и Толы (см. [Гонгор, 1970, с. 94–95; 1973, с. 121; 1978, с. 15–24]). Все три тумена объединялись в удел центра — Голун улус — и представляли собой Коренной юрт, фамильные владения Чингисидов. В качестве домена они должны были перейти к младшему сыну Чингисхана. Действительно, Толуй стал «господином Коренного (монгольского. — В. Т.) юрта» и, кроме того, получил «те из войск Чингиз-хана, что относились к центру, правой руке и левой» [Рашид ад-Дин, 1952, ки. 2, с. 274]. Но это не означает, что младший царевич превратился в командира всех армий империи. Когда шли завоевательные войны и крылья неимоверно разрослись, на исконно монгольской территории сохранялись небольшие подразделения — три тумена, созданные Чингисханом в начале XIII в.[123]. Только они и достались Толую.

Таким образом, гол охватывал скромную по размерам домениальную область и фактически представлял собой один из улусов Чингисидов первого колена.

Крылья Монгольской империи

Разделение кочевых армий и населения на крылья спроецировалось на административное устройство всей монгольской державы. К 60-м годам XIII в. образовалось четыре больших улуса — Джучи, Чагатая, Хулагу и каана. Попробуем определить их крыльевую принадлежность (см. Приложение, табл. 2).

Из таблицы видно, что источники согласно относят улусы двух старших сыновей Чингисхана к правому крылу; столь же единодушно отмечается расположение уделов братьев Чингисхана в джунгаре империи; удел центра — под началом Толуя. После воцарения Угедэя о центре не упоминается. Создается впечатление, что гол как удельная единица был ликвидирован. В самом деле, на коронационном курултае 1229 г. Чагатай «передал во власть Огодая… Голун улус» вместе с гвардией [Козин, 1941, с. 191]. То есть центр фактически слился с уделом Угедэя, сформировав вместе с ним единый каанский улус… С этих пор имеет смысл вести речь только о двух крыльях и Угедэидов с Толуидами приходится отнести к князьям левого крыла[124].

Четкое распределение родичей первого кагана между западным и восточным регионами до воцарения Мункэ выдерживалось строго. Но для 50-х годов XIII в. у Рашид ад-Дина отмечена другая ситуация: к правому, несомненно джучидско-чагатайскому, крылу приписаны сыновья Угедэя (и внук его) и Толуя. Однако Угедэй единственный раз (в 1213 г.) участвовал в сражениях на правом фланге (см. Приложение, табл. 2), а позднее получил улус, гол и примкнул к левому крылу. У Толуидов же вообще не было никаких оснований причислять себя к западной половине империи. Дело, видимо, заключалось в следующем.

Пятидесятые годы — период наиболее стабильных соправительственных отношений между кааном (Мункэ) и старшим ханом западных улусов (Бату, Сартак, Берке). Каракорумский государь, не имея в полновластном распоряжении территорий, над которыми господствовали Джучиды, стремился организовать управление подчиненной ему областью по обычному образцу, т. е. поделить ее на джунгар и барунгар. По данным «Джами ат-таварих» видно, что из этих вторичных крыльев правое являлось сферой господства Толуидов[125] (Хулагу, Ариг-буга, Хубилай[126]), а левое оставалось под управлением племянников Чингисхана. Следовательно, в каанском улусе, т. е. в левом крыле империи (улус Угедэя + Коренной юрт + Северный Китай с Маньчжурией), образовались вторичные крылья. В барунгаре империи их роль играли Белая и Синяя Орды Джучидов, так как земли чагатаев в это время были распределены между соправителями[127].

Вторичные крылья

(военно-административное деление улусов)

Дуальная структура племени не ограничивалась раздвоением на фратрии, которые у многих народов продолжали дробиться пополам (см., например, [Золотарев, 1964, с. 51; Толстов, 1935; Hocart, 1936, с. 175–176, 261, 266, 267])[128]. Соответственно и на государства, созданные кочевыми народами — носителями сильных родо-племенных пережитков, наложился отпечаток этих явлений: на вторичные крылья распадались тюркские каганаты, дорбэтские княжества и др.

Улус Джучи. Двухкрыльная структура здесь начала складываться в середине — конце 20-х годов XIII в., когда Чингисхан приказал Хукин-нойону отделить «западную сторону владения Джочи». По завещанию, старший царевич получил 4-тысячный корпус, в котором один тысячник, Мунгкур, «в эпоху Бату… ведал [войском] левой руки», а другой, Хушитай-Байку, «ведал барунгаром» [Рашид ад-Дин, 1952, кн. 2, с. 274]. В первом случае мы видим разделение улуса Джучи, во втором — разделение его армии. Но поскольку западный Дешт-и Кыпчак был захвачен после смерти Джучи уже в 30-е годы, то, пожалуй, к этому времени нужно отнести и окончательное оформление двух общеулусных крыльев. Оно произошло, когда старшие Джучиды — Орду-эджен и Бату — воцарились в своих уделах.

Улус Чагатая. Источники по бурной истории чагатайского царства XIII в. не дают сведений о его системе крыльев. Правда, известно, что Чагатаю тоже были выделены 4 тыс. воинов [Рашид ад-Дин, 1952, кн. 2, с. 275], а Чагатаиды Есу-Мункэ и Бури ханствовали совместно. Но неясна принадлежность войска и ханов к джунгару или барунгару улуса. Распад этого государства на Мавераннахр и Моголистан в первой половине XIV в. был вызван не реформами управления, а сепаратизмом тюрко-монгольских правителей восточных районов [Строева, 1958, с. 216–217; Oliver, 1888, с. 106–108].

То же можно сказать и о юрте Угедэя. Вероятно, хронисты не успели собрать данных насчет системы крыльев: в начале своего правления Мункэ раздал личные войска Угедэя своим союзникам, а армия Угедэида Хайду была набрана из воинов разных улусов [Рашид ад-Дин, 1952, кн. 2, с. 276].

Улус Хулагуидов. В 1270 г. перед сражением с Чагатаидом Бараком ильхан Абага «вверил правое крыло рати Тубшин-огулу (сыну Хулагу. — В. Т.), а левое крыло — Юшумуну», брату Абаги и Тубшина [Рашид ад-Дин, 1946, с. 77, 80]. Юшумун по приказу Хулагу управлял Арраном и Азербайджаном — западом улуса, оставался он там и при Абаге. Тубшин же находился со своими войсками «слева», на востоке — в Хорасане и Мазендеране «до берегов Амуйе» [Рашид ад-Дин, 1946, с. 61, 67][129]. Видимо, система крыльев была не такой жесткой и устоявшейся, как разграничение Золотой Орды на Белую и Синюю, поскольку позже ильхан Газан назначил наместником Хорасана сына Юшумуна, переместив его, таким образом, из правого крыла в левое [Рашид ад-Дин, 1946, с. 167].

Упоминающийся в истории Хулагуидов «великий центр» (кул-и бузург) функционировал в военное время, так как объединял личные войска улусного хана и находился под его непосредственным командованием. Административная должность начальника центра (чарик-и кул) предполагала контроль за обеспечением, боеспособностью и численностью воинов этого подразделения [Рашид ад-Дин, 1946, с. 183, 285].

Улус каана. Выше отмечалось, что в регионе джунгара империи возникли вторичные крылья. Есть основание полагать, что на этом не закончилось дробление. Мункэ, поручив братьям командование армиями, послал их на запад и на восток, «чтобы оба они с ратями, которые у них имелись, были бы его правым и левым крылом». Хулагу предназначались «Иранские земли, Сирия, Миср, Рум и Армения», Хубилаю — «Хитай, Мачии, Карананак, Тангут, Тибет, Джурджэ, Солонга, Гаоли и в части Хиндустана, смежной с Хитаем и Мачином» [Рашид ад-Дин, 1946, с. 23]. Толуиды явно планировали увеличить свою часть, державы, не посягая на ее барунгар и владения братьев Чингисхана. В разделе о каанско-джучидском соправительстве мы. выдвинули предположение о формальной подчиненности Хулагу Золотой Орде. В свете же данных о приказах каана, отданных Хубилаю и Хулагу, получается, что конституирование юго-западного улуса представлялось центральному правительству вне связи с Сараем.

Налицо два направления в отношении государства Хулагуидов. Линия Каракорума — подчиненность его только каану на правах барунгара вторичного правого крыла, т. е. по нисходящей (см. Приложение, схема): империя — ее левое крыло во главе с кааном (в правом — Джучиды) — его правое крыло во главе с кааном (в левом — братья Чингисхана) — его правое крыло во главе с ильханом. Линия Золотой Орды — подчиненность Хулагуидов Джучидам. Одно время ильхан действительно расценивался как «наместник царя Сарая» (Ибн Халдун). Не случайно, узнав о каанском ярлыке — назначении Хулагу улусным правителем, царевичи-Джучиды, бывшие в его войске, «пришли в ярость и не захотели повиноваться Гулаву… не захотели признать его ханом» [История монголов, 1871с. 24], за что и были им казнены.

Политика самих ильханов двойственна. С одной стороны, близкое родство с верховными государями, практика каанской инвеституры, использование каанской печати в документах и имени Мункэ на монетах, отчисление части военной добычи каану, постоянное присутствие его наблюдателей в ставке Хулагу (см. [Mongolische Weltreich, 1958, с. 103; Schurmann, 1963, с. 27; Spuler, 1955, с. 265; Tabakat-i-Nasiri, 1881, с. 1256–1257]) свидетельствуют об их ориентации на Каракорум. Ал-Омари даже сообщает, будто «Хулаку всю жизнь… управлял не как независимый государь, но лишь как наместник (на'иб) своего брата Мунку Кана», т. е. Мункэ [Mongolische Weltreich, 1958, с. 91]. Но, с другой стороны, хутба в честь Берке говорит о признании старшинства Джучидов. Однако и та и другая тенденции становились все более призрачными, и к концу XIII в. царство-ильханов стало полностью независимым от каких-либо вышестоящих государей. Этому способствовали также ухудшение его отношений с Золотой Ордой и значительная удаленность от улуса каана, путь к которому преграждали обширные земли чагатаев и владения Угедэида Хайду, не признававшего над собой чьей-либо власти.

В целом военно-административная структура империи представлена в Приложении (схема 1).

Сопоставление монгольской системы крыльев с аналогичными структурами у кочевников III в. до н. э. — XIII в.

Обратимся к табл. 3. Получается, что почти все государства, созданные кочевниками, делились на крылья, иногда с центром. Допускаю, что в отношении многих из них сведения о центре в источники не попали. Лишь для крупнейших держав характерна полиэтничность крыльев. Военно-административное устройство Монгольской империи в период ее могущества по разбираемым показателям имеет полное сходство со структурой тюркских каганатов VI–VIII вв. Вообще система крыльев Еке Монгол улуса, а также в улусах Джучидов и Хулагуидов находит наиболее близкие соответствия у хунну и древних тюрок.

Для проверки этого вывода сравним территориальные разделения туцзюэ и монголов (см. Приложение, карта). Монгольская империя и первый Тюркский каганат располагались практически на одних и тех же территориях, причем охватывали не только евразийский степной пояс, что объяснялось бы номадизмом завоевателей, но и горные районы Средней и Центральной Азии, а также места проживания оседлых земледельцев. Идентичны южные границы каганата конца VI в. и империи конца 20-х годов XIII в. (когда Чингисхан закончил завоевания на западе) с Тибетом и Ираном. Границы крыльев двух империй абсолютно совпадают, и здесь уже нет однозначного объяснения естественно-ландшафтными факторами. Пожалуй, в данном случае наследие предшественников проявилось наиболее ярко. Созданная по образу и подобию государства Ашина, Монгольская империя продолжила кочевую государственную традицию.

Крылья и соправительство отражали разные стороны одного и того же явления — дуализма в управлении. Между этими двумя ипостасями дуализма существовало географическое несоответствие. Граница между имперскими крыльями проходила в районе Алтая (Горного, Монгольского и Гобийского); рубежом территорий, подвластных старшему и младшему соправителям, считалась Амударья (исключая краткий период раздела

Чагатайского улуса при Мункэ и Бату). Это демонстрирует определенную самостоятельность института соправительства по отношению к системе крыльев.

Престолонаследие

Этот вопрос не относится непосредственно к сфере административного строительства, но логически вытекает из его принципов. Компетенция правителей определяла и их права на высшую ступень иерархии в империи. Наследование престола в империи и улусах не было законодательно оформлено, значит, оно регулировалось традицией. В одном пункте ученые солидарны: хан реально или формально избирался на курултае. Но основания для избрания нового государя трактуются по-разному. Одни исследователи полагают, что кааном или улусным ханом становился «достойнейший из Чингисидов», указанный в завещании предыдущего правителя [Березин, 1854, с. 423]. Другие считают, что на троне мог оказаться любой Чингисид в силу своей принадлежности к правящему роду [Владимирцев, 1934, с. 99]. Третьи придерживаются мнения, что на царский венец имели право в первую очередь старшие родственники [Федоров-Давыдов, 1973, с. 69; Jackson, 1978, с. 194]. Четвертые утверждают, что сын наследовал отцу [Spuler, 1955, с. 255][130]. Наконец, некоторые исследователи вообще отказывают монгольской государственности в четком порядке престолонаследия [Бартольд, 19686, с. 147; Ayalon, 1971, с. 154–155]. Интерес историков к этой, казалось бы, частной проблеме показывает ее значение для понимания особенностей государственного устройства монгольской державы. Диссонанс мнений демонстрирует неполную изученность данной темы. Поскольку в источниках не зафиксированы какие-либо нормы по этому поводу, то приходится, так же как и при разборе соправительства, опереться на отдельные факты и выделить из конкретных ситуаций общие и особенные черты наследования. Прежде всего следует установить, кто имел принципиальное право и возможность обладать монаршим саном.

Империя — достояние рода

Чингисиды и борджигины

Высшие посты в кочевых государствах (каганы, ханы-правители уделов, верховное военное командование) обычно предоставлялись людям, принадлежавшим к одному правящему клану: Люаньди у хуннов, Ашина у древних тюрок, Яглакар у уйгуров, Елюй у киданей и т. д. Соответственно вся держава расценивалась как достояние данного рода, и остальные роды и племена, включенные в нее, считались подданными клана-гегемона. Происхождение родового принципа управления одни исследователи объясняют дублированием первобытно-общинных институтов [Викторова, 1968, с. 557–558; Krader, 1955, с. 68], другие — наличием их пережитков [Потапов, 1954, с. 78, 79], третьи — необходимостью поддержания дисциплины в армейских частях за счет солидарности родственников в боях [Майский, 1962, с. 79], четвертые — сакрализацией племенного вождя и его родичей в период выделения административных должностей в общине [Васильев, 1983, с. 30, 31]. Родовой принцип нашел воплощение и у монголов в XIII в. Но в его реализации были нюансы, приводившие историков к спорным и противоречивым заключениям. Так, если допустить, что империя представлялась ее основателям как собственность рода и уделы соответственно распределялись между его членами [Мункуев, 1970, с. 366], то почему Чингисхан, принадлежавший к роду борджигинов, раздал огромные улусы только сыновьям, а многочисленные сородичи-борджигины получили мелкие владения: в Монголии и Северном Китае? Почему наследником был назначен Угедэй в обход братьев Чингисхана Хасара и Тэмугэ-отчигина, которые имели право на престол [Козьмин, 1934, с. 59, 147]? Может быть, представления о родовом достоянии возникли уже после смерти Чингисхана: известно, что ни один из его сыновей не унаследовал «могучей воли отца» [Бартольд, 1963, с. 529]?

Обратимся к документам. В «Алтай тобчи» Чингис обращается к сыновьям и братьям: «Вы — мой род-племя» [Лубсан Данзан, 1973, с. 189]. В «Тайной истории монголов» говорится о том, что сразу после интронизации в 1206 г. Чингисхан приказал одному из приближенных сановников: «Произведи ты мне такое распределение разноплеменного государства: родительнице нашей, младшим братьям[131] и сыновьям выдели их долю…» [Козин, 1941, с. 159]. В данном случае понятие рода сужается: в него не включаются ни дядья, ни свойственники. «Вы, мои сыновья и родичи, после меня охраняйте и оберегайте созданное мною… государство… примите на себя это трудное дело!» — изрекает Чингис [Лубсан Данзан, 1973, с. 189]. Так очерчен круг лиц, имевших доступ к кормилу власти. Выходит, империя — достояние Чингисхана, его сыновей, братьев и племянников? Нет, он особо оговаривает свою компетенцию: «Хасаровым наследием да ведает один из его наследников. Один же да ведает наследием Алчидая, один — и наследием Отчигина, один же — и наследием Бельгутая (все это братья Чингисхана. — В. Т.). В таковом-то разумении я и мое наследство поручаю одному» (цит. по [Козин, 1941, с. 186]). Этим «одним» и оказался Угедэй-каан. То есть вся держава, созданная в ходе войн, рассматривалась как сфера управления одной-единственной ветви рода борджигинов. На каком же основании Чингисхан выделил свое потомство из боковых линий? В 1225 г. он заявил Джучи и Чагатаю перед их отправлением в только что образованные  улусы: «Родичи мои прославились среди своих родственников. Даже сквозь скалы учиняют нападение» [Лубсан Данзан, 1973, с. 230]. Участие в сибирском, цзиньском и хорезмийском походах, умелое командование, личная храбрость и инициативность показались кагану достаточными для утверждения приоритета своих отпрысков над их дядьями и двоюродными братьями. Сформировался конический клан[132] с отсутствием прежнего равенства в правах между мужчинами-родственниками из одного поколения; выделилась главная линия борджигинов — Чингисиды. Царство досталось Угедэю, затем его сыну Гуюку. Это не означает, что в Еке Монгол улусе приняли и утвердили династийную форму наследования. Джувейни свидетельствует: «Хотя кажется, что власть и империя передаются [по наследству] одному человеку, а именно тому, кто зовется ханом, в действительности все дети, внуки и дядья имеют свою долю власти и собственности, чему доказательство то, что… Менгу-каан на… курилтае распределил и разделил все свои царства между своими сородичами — сыновьями и дочерьми, братьями и сестрами» (Ta'rikh, 1912, с. 30–31]. Таким образом, «все царства» делятся между ближайшими родственниками каана. Его тогдашний соправитель Бату — кузен, значит, отнесен в источнике к категории братьев, а никого из упомянутых Джувейни дядьев Мункэ, т. е. сыновей Чингиса, к тому времени (1251) не осталось в живых. Следовательно, родовой принцип воплощался в предоставлении Чиигисидам прерогатив центрального и улусного управления. Улусы, выделенные братьям Чингисхана и их потомству, находились на географической и политической периферии империи и в соответствии со статусом левого крыла подчинялись капну.

Кааны

Из четырех сыновей от главной жены Чингисхан нарек своим преемником не двоих старших, а только третьего. «Тайная история монголов» эту сцену описывает так. О персоне будущего правителя было спрошено у Джучи и Чагатая, и они предложили Угедэя. Отец согласился, оговорив, что в случае неспособности Угедэевичей к царствованию «среди моих-то потомков ужели так-таки пи единого доброго не родится?» (цит. по [Козин, 1941, с. 185–186]). Таким образом, во-первых, трон закреплялся за семьей третьего Чингисида не навечно, при определенном условии он мог достаться и улусным царевичам[133]. Во-вторых, странно, почему старшие сыновья единодушно не посягали на корону. К тому же и Джувейни, и Рашид ад-Дин сообщают, что Чингисхану пришлось выбирать не из четырех, а только из двух кандидатур — Угедэя и Толуя, младших сыновей [Рашид ад-Дин, 1952, кн. 2, с. 258; 1960, с. 8; Ta'rikh, 1936, с. 3]. В. В. Бартольд видел причину назначения Угедэя в его личном обаянии, «светлых чертах характера», привлекательных для сородичей и подданных [Бартольд, 1963, с. 529, 531–532]. Возможно, и это сыграло свою роль, но мне кажется, что дело в другом.

Джучи и Чагатай отправлялись ханствовать западной половиной империи. Облеченные прерогативами соправителей, они не смели надеяться на владычество в Каракоруме, поэтому Чингисхан и не учитывал их при выборе преемника. Поэтому они и предложили на это место старшего из братьев, остававшихся на востоке. Косвенным подтверждением закрепления поста каана за родами Угедэя и Толуя служит демонстративный отказ Бату от верховной власти в пользу сына Толуя — Мункэ, несмотря на то что Бату как тогдашнему старейшине Чингисидов формально «наступил черед царствовать» [Рашид ад-Дин, 1960, с. 113]. Безразличие Джучидов к каанству вытекает и из; обстоятельств союза Угедэева внука Хайду с ханом Джучиева улуса Берке. Воюя против Хубилай-каана, Хайду обратился в соседние улусы за помощью в восстановлении своих прав («Я сам законный наследник хаганского престола» и т. п.). Золотая Орда его поддержала [Далай, 1983, с. 48–49], тем самым признав эти доводы убедительными, а претензии угедэйского дома обоснованными. Итак, потомство Джучи и Чагатая ханствовало на западе, потомство Угедэя — на востоке.

Толуй, младший сын Чингисхана от главной ханши, судя по «Тайной истории монголов», никогда не являлся претендентом на пост главного монарха, хотя персидские источники и пытаются представить его как законного наследника по обычаям самих же монголов: личный юрт отца переходит к младшему сыну [Рашид ад-Дин, 1960, с. 8]. Джувейни и Рашид ад-Дин, жившие при дворах ильханов-Толуидов и во времена «каанов-Толуидов, вероятно, умышленно извратили понятия о наследовании, чтобы оправдать воцарение рода Толуя. Чингисхан нимало не поступился общепринятым порядком, предоставив Коренной юрт (собственно монгольские степи) в удел Толую. Ведь и сам Рашид ад-Дин пишет о тюрко-монгольском обычае, по которому «еще при жизни выделяют своих старших сыновей… а то, что остается, принадлежит младшему сыну» [Рашид ад-Дин, 1960, с. 107, 108]. Примечательно, что Угедэй в преддверии коронации отказывался о г трона в пользу (по порядку) Чагатая, своих дядьев и Толуя. Толуй попал в этот перечень под предлогом того, что он постоянно находился при отце, когда тот был жив, прекрасно знал ясу и обычаи, что он младший сын, а стало быть, и наследник отцовского достояния [Chronography, 1976, с. 393; Ta'rikh, 1912, с. 146–147]. Скорее всего это часть церемониала, дань традиции, о чем говорилось выше. Но основатель империи не собирался, как мы видели, раздавать улусы-«царства» и предоставлять трон своим братьям, Угедэевым дядьям. Точно так же отнекивался от каанства и Гуюк через 17 лет, но в том случае церемония отказа изложена весьма лаконично (букв, «такой-то и такой-то более подходят» для каанствования [Chronography, 1976, с. 411]). Бар Эбрей прямо указал, что царевич делал это только в соответствии с обычаем. Ни Угедэй, ни его преемник своими ламентациями ничего не добились и были «силой», под руки посажены на трон. Тем не менее порядок ритуального предложения каанства свидетельствует о реликтовом приоритете старших родственников, в том числе из боковых, кузенных, линий. Полагаю, что это и являлось официальной доктриной престолонаследия. Вспомним: ведь и для Бату наступил отвергнутый им «черед царствовать», когда он остался «старшим среди царевичей».

Из всего сказанного заключаем, что выбор Чингисханом третьего сына в наследники объяснялся жесткой традиционной раскладкой компетенции царевичей: старшие — соправители каана, младший — наместник домена[134].

Архаичный алгоритм наследования соблюдался на практике далеко не всегда. Угедэй выступил сторонником династийного принципа, при жизни завещав свое место внуку. Но в результате придворных интриг на престоле оказался Гуюк, сын Угедэя. На курултае 1246 г. Гуюк заявил о своем согласии короноваться лишь при условии, что «после меня [каанство] будет утверждено за моим родом» (Рашид ад-Дин, 1960, с. 119]. Признание династической очередности проявилось и во внутри-имперской политике нового каана. Отвергая кандидатуру очередного чагатайского хана, Гуюк недоумевал: «Как может быть наследником внук, когда сын [Чагатая] (Есу-Мункэ. — В. Т.) находится в живых?» [Рашид ад-Дин, 1960, с. 119]. Декларация на курултае показывает, что каан не был уверен в долговечности царствования Угедэидов. Действительно, родовой порядок престолонаследия в принципе давал шанс стать монархом всем восточным Чингисидам. А помимо потомков Угедэя к ним относились и Толуиды.

После консультаций с Бату монгольская знать подняла на белом войлоке старшего Толуида — Мункэ. Он тоже, видимо, придерживался концепции династийного правления; во всяком случае, ярлык на улус Джучи он выдал Сартаку, сыну Батыя, а затем сыну Сартака — Улагчи[135]. Однако собственным троном Мункэ, умерший скоропостижно, распорядиться не успел, и в империи оказалось двое каанов — его братья Ариг-буга и Хубилай. Последнего можно считать узурпатором, поскольку он, находясь на южносунском фронте и не созывая курултая, сам объявил себя верховным ханом. А вот Ариг-буга выдвинул следующие соображения по поводу своих прав на царствование. Отправляясь в поход на Сунов, Мункэ оставил его в Каракоруме, «препоручил ему улус и оставил у него своего сына» |Рашид ад-Дин, 1960, с. 145]. После гибели каана Ариг-буга произнес: «Ясно, что царство должно быть моим, потому что Мунга Хан дал его мне, когда уходил на войну и при своей жизни он поручил мне сидеть на его месте» [Chronography, 1976, с. 439]. Едва ли Мункэ передал брату высшую власть. Рашид ад-Дин утверждает, что царевич был поставлен лишь «во главе войск и орд монголов, которые оставались» в Коренном юрте [Рашид ад-Дин, 1960, с. 145]. Однако наместничество в домене не давало права на престолонаследие. Передача управления столицей (главной ставкой) и доменом кому-либо из младших родственников практиковалась и до Мункэ. Чингисхан оставлял наместниками Монголии во время своих военных кампаний дочь Алахай-бэки и младшего брата Тэмугэ-отчигина [Козин, 1941, с. 187; Лубсан Данзан, 1973, с. 225; Мэн-да бэй-лу, 1975, с. 46]. Угедэй, выступив в 1234 г. против Цзинь, доверил родные степи Олдохару — родственнику из боковой линии, вообще не Чингисиду [Козин, 1941, с. 192]. Хан Бату при отъезде в Монголию на коронацию Угедэя «поручил свое царство младшему своему брату — Тукай-Тимуру» [Родословное древо, 1906, с. 150]. Конечно, все эти временные правители не являлись наследниками престола. Поэтому доводы Ариг-буги представляются неубедительными. Собственно, и сам Ариг-буга должен был сознавать шаткость своей аргументации, и правдоподобнее выглядит версия Рашид ад-Дина, по которой не сам царевич осмелился претендовать на каанство, а его советники подали ему эту мысль: Хубилай и Хулагу воюют далеко отсюда, а «великий улус каан поручил тебе» [Рашид ад-Дин, 1960, с. 166]. Заметим попутно, что вопрос о сыне Мункэ даже не поднимался; брат наследовал брату.

Как известно, военная сила решила спор двух ханов в пользу Хубилая. В свою очередь, проблема его преемника разрешилась своеобразным завещанием каана: был устроен конкурс на лучшего знатока «биликов» — изречений Чингисхана, в котором победил и потому воцарился внук Хубилая — Улджэйту-Тэмур [Рашид ад-Дин, 1960, с. 206].

Суммируем результаты всех приведенных данных. Из шести каанов (Чингисхан не в счет) двое — Угедэй и Улджэйту-Тэмур — стали править в соответствии с завещанием предыдущего монарха; трое избирались съездом знати[136]; один (Хубилай) — узурпатор. Но нельзя утверждать, что в целом преобладало выборное начало, так как трое (Угедэй, Гуюк, Улджэйту-Тэмур) являлись ближайшими и прямыми потомками своих предшественников на престоле, т. е. воплощали династийный порядок. Как ни старался первый монгольский государь ограничить круг претендентов на царствование — сначала выделением своей семьи из борджигинов, затем отделением западных царевичей, — избежать путаницы его потомкам не удалось. Династийный и родовой принцип сосуществовали и боролись: царствующие кааны выступали за династию, их кузены — за ее свержение. Еще более пестрая картина наблюдается в. улусах.

Престолонаследие в улусах

Во всех улусах наблюдается закономерность: сначала трон переходит к сыну первого хана (Джучи — Бату — Сартак, Чагатай — Хара-Хулагу, Хулагу — Абага), потом начинает передаваться дядьям, братьям и племянникам. То есть каждый из улусных правителей старался закрепить царствование за своим домом. Анализ смены ханов в чингисидских уделах позволяет заключить, что относительное большинство улусных ханов (около 41 %) назначалось старшими государями, особенно часто у первых Джучидов, связанных соправительственными отношениями с казнами, и у Чагатаидов, зависевших от Хайду. Большое значение имел курултай, вручавший царство монархам (21 %) — Правда, чаще он использовался как орудие интриг, но семь раз междуцарствие и борьба претендентов действительно кончались примирением на съезде князей и царевичей, избиравших хана. Курултаев, которые собирались по поводу провозглашения любого хана, было столько же, сколько ханов, т. е. 32. Были и другие основания для воцарения, но они сравнительно редки. Завещание трона конкретному лицу практиковалось очень редко — известно по одному случаю на улус. Это демонстрирует непопулярность, нетрадиционность для монгольской государственности замещения престола по воле предшественника. Что касается родственных связей сменявших друг друга сюзеренов, то наблюдается преобладание родового принципа над династийным: из 32 великих и улусных ханов 11 являлись детьми и внуками предшественников, 21 — другими старшими и младшими родственниками. 11 раз (из 21) престол переходил к родному или двоюродному брату, затем следует престолонаследие племянников (8 случаев, особенно у «белых» Джучидов и Чагатаев). Просматривается определенная система: ханами становились в основном родные братья или кузены предыдущего монарха; трон передавался от одного брата к другому как бы по горизонтали, переходил к племянникам или к дядьям по диагонали.

Таким видится принятый в империи порядок престолонаследия, соседствовавший с официальной концепцией кланового старшинства.

Происхождение системы престолонаследия у монголов XIII в.

Вариации родовой и династийной систем наследования имели место во всех раннесредневековых государствах Центральной и Восточной Азии и Восточной Европы. В одних державах, как и в монгольской, преимущественными правами пользовались старшие родственники правителя или лица, принадлежавшие к одному с ним поколению, чаще братья (южные хунну [[Гумилев, 1960, с. 213–214]; древние тюрки [Гумилев, 1959; 1967, с. 58–59, 287, 315; Кюнер, 1961, с. 328; Малов, 1951, с. 36]; печенеги [Константин Багрянородный, 1989, с. 155]; хазары [Коковцов, 1932, с. 81, 98]; волжские болгары [Греков, Калинин, 1948, с. 162]; чжурчжэни [Васильев, 1857, с. 81]). В других твердо держалась династия (северные хунну [Гумилев, 1960, с. 214]; уйгуры VIII–IX вв. [Hamilton, 1955, с. 139–141]; Караханиды [История Киргизской ССР, 1984, с. 317; Караев, 1983, с. 268–270; ср.: Кляшторный, 1970, с. 85]). В третьих сначала практиковалось родовое чередование, затем оно сменялось династией (Китай [Материалы, 1984, с. 114, 248]; сяньби [Думай, 1968, с. 47–48, 53, 54]; кыпчаки [Плетнева, 1958, с. 195, 196; Федоров, Федоров, 1978, с. 237, 239]; сельджуки [Агаджанов, 1973, с. 65]; кидани [Викторова, 1980, с. 142; Е Лунли, 1979, с. 142–170; Wittfogel, Feng Chia-sheng, 1949, с. 401]). В четвертых — наоборот (хунну до раскола [Таскин, 1973, с. 7–9]; жужане [Материалы, 1984, с. 267–280]).

Из всего этого множества соответствий напрашивается вывод, что обе системы преемственности царской власти вели свое происхождение не от какой-то одной государственности, а по крайней мере в большинстве случаев формировались конвергентно. Поэтому представляется целесообразным искать истоки монгольского престолонаследия в истории древних монголов.

Прадед Темучина, Хабул, которого многие историки считают основателем первого монгольского улуса, распорядился, чтобы ему наследовал его двоюродный брат Амбагай, несмотря на то что у самого Хабула было семеро сыновей. Амбагай же, попав в чжурчжэньский плен, отправил на родину завещание ханства своему сыну, Хадану, или сыну Хабула, Хутуле, — на усмотрение курултая. Курултай остановил выбор на Хутуле [Козин, 1941, с. 84, 85]. А после него остатки распавшегося улуса возглавил племянник Хутулы Есугэй, отец Чингиса. Получается следующая последовательность: хан — двоюродный брат — двоюродный племянник — племянник. О родовой очередности помнил и Темучин: «Сэчэнь-дайчэу (Сэчэн-бэки в монгольских источниках. — В. Т.)… есть потомок Балгата (Укин-Баркака. — В. Т.), двоюродного деда. Желали поставить его владетелем, но он с твердостию отказался, назначили тебя, Хуцзир (Хучир, Хучар. — В. Т.), как сына дяди Нагуня (Нэгун-тайши. — В. Т.), но ты с твердостию отклонил сие… Предложили постановить тебя, Алтай, как сына нашего деда Худулы, и ты также с твердостию отказался, почему вы и избрали меня своим государем. Ужели я сам предварительно искал сего? Противу чаяния избран я общим мнением…» [Иакинф, 1829, с. 27–28]. Судя по этому фрагменту из «Юань ши», трон монгольского улуса в конце XII в. поочередно предлагался троюродному брату по линии старшего (по отношению к родному деду) двоюродного деда, затем двоюродному брату (сыну старшего по отношению к отцу дяди), затем младшему дяде, наконец, самому Темучину. Допускаю, что и в этом разговоре отказ от ханства подразумевается чисто обрядовый, ритуальный по значению[137]. Но то, что монголы еще до создания империи признавали за старшими родственниками первенство в праве на ханствование, несомненно. Родовой принцип наследования у них соблюдался строго, так как в XI — начале XIII в. в их среде не отмечено конфликтов ханских сыновей со старшими родичами, каковые происходили в то время у соседей-кереитов [Иакинф, 1829, с. 14–15].

Обобщим заключения по этой проблеме. Правящим родом Монгольской империи являлись не борджигины, к которым принадлежал Чингисхан, а одно из их ответвлений — Чингисиды. К управлению империей в целом и улусами теоретически допускались все потомки Чингисхана от ханши! Бортэ. Практически, место каана предоставлялось царевичам, получившим уделы в. восточной половине державы, — Угедэю и его потомкам (по завещанию Чингисхана) и потомкам Толуя (по законам родового наследования). Правители западных улусов по традиции не могли претендовать на главный престол. В империи сосуществовали и боролись две тенденции в порядке престолонаследия — родовая и династийная. Носителями первой были улусные ханы. Поскольку происходило все большее обособление улусов, эта система получила преобладание. Выразителями второй тенденции являлись центральные правители — кааны. Видимо, поддержка ими улусных династий диктовалась необходимостью закрепления крупных уделов империи за боковыми линиями Чингисидов, которые в таком случае отказались бы от посягательств на каракорумский трон. Родовая система наследования сформировалась у монголов в период предгосударственных и раннегосударственных образований XI–XII вв.

Таким образом, в территориально-административной структуре Монгольской империи историческая преемственность проявилась в восстановлении дуализма управления, т. е. двухкрыльной системы и соправительства двух сюзеренов в восточной и западной частях государства, а также организации престолонаследия. Перерыв в практической реализации этих институтов на протяжении нескольких столетий, особенности развития традиции и специфика Еке Монгол улуса не способствовали буквальному повторению раннесредневековых принципов управления. Империя Чингисидов включила в себя страны древней оседло-земледельческой цивилизации, тогда как ее предшественники (кроме киданей) ограничивались торговлей с ними и набегами. Нормы управления степняками, продиктованные неписаным кодексом тöрÿ, оказывались в чистом виде непригодными для формирования единой государственности монголо-тюркских кочевников и жителей покоренных стран. Деспотичная власть каана и — на первых порах — преклонение перед нею улусных Чингисидов выступали решающими, хотя и недолговечными, факторами относительной внутренней стабильности в империи. Естественно, что в этих условиях соправители главных монархов не получали официального (дарованного ярлыком) статуса равновеликих каану государей, не дублировали в полном объеме его функций[138]. Подобная ситуация сложилась и в улусных ханствах.

Аморфной оказалась и общеимперская система крыльев. Установленное Чингисханом разделение населения и территории на три части было изменено Угедэем и Чагатаем на двусоставную структуру. В 50-х годах XIII в. дробление каанского улуса нарушило ее, а сепаратизм Хулагу и узурпация Хубилая привели к обессмысливанию и без того лишь номинально существовавших больших крыльев империи. Пожалуй, в конструкции «джунгар-барунгар» противоречия традиционности проявились наиболее четко. Командиры правого крыла не являлись полноценными соправителями, подобно хуннским правым сянь-ванам и тюркским джабгу-каганам. Разбросанность мигрантов-завоевателей по гигантской территории превращала общеимперские крылья в политическую абстракцию, в чисто территориальную категорию, что послужило и одной из причин их последующего дробления. Эта система (по сравнению с улусной) уже не имела рационального применения[139] и сохранялась только по традиции, в соответствии с тöрÿ.

Военно-административное районирование и управление были унаследованы от тюркских каганатов VI–VIII вв. Именно в них соправительство и система крыльев Монгольской империи находят ближайшие соответствия. Ни китайские, ни киданьская империи не оказали влияния на формирование этих ингредиентов монгольской государственности.

Представление об империи как о сфере управления и власти только чингисидской ветви тайджиутского рода борджигинов отразилось на особенностях престолонаследия. Родовой принцип передачи трона был ведущим в улусных ханствах, что также традиционно для политических образований Великой Степи.