Эфиррия

Эфиррия

Глава 1

— «Трэл Хэксон, я прошу руки вашей дочери», — торжественно произнёс Сигвальд, и у стоящей в дверях Мидис сердечко пропустило удар. Девушка замерла, затаив дыхание, не веря в своё счастье. Отец Мидис не был удивлён. Он перевёл взгляд на замершую дочь, отмечая, как у его малышки по щекам скользнули слезинки, как в её глазах светится любовь и улыбнулся. «Я даю вам своё благословение трэл Сигвальд», — ответил пожилой мужчина.

Эвелина с улыбкой обвела взглядом своих слушателей и продолжила читать:

— И через декаду, в яркий, солнечный день, в храме Благостых Отца и Матери у алтаря стояли Мидис и Сигвальд. Произнеся клятву верности, молодой мужчина повернулся к любимой, снял покров с её головы и, прошептав: «Люблю тебя», — подарил ей поцелуй.

Услышав дружный вздох, Эвелина подняла голову, закрывая книгу. С улыбкой посмотрела на сверкающих глазками девчонок и скривившихся мальчишек, но по тому, как абсолютно все слушали, затаив дыхание, было понятно — сказание понравилось.

— А сейчас, молодые люди, — девушка поднялась и оправила подол длинного платья: — расходимся по комнатам. Прислужники скоро позовут всех к ужину.

— Трэя Эвелин, — девочка в розовом платьице преградила дорогу девушке: — а завтра? Завтра вы почитаете нам?

— Обязательно, Бекки, — пообещала, улыбаясь, Эвелина и, попрощавшись с ребятнёй, быстрым шагом покинула гостиную.

Витая в своих мыслях и сладко щурясь от предвкушения, Эвелина лёгким шагом пересекла коридоры реабилитационного крыла, свернула в служебный корпус и замерла у двери рекреационных апартаментов.

В подобных комнатах медицинский персонал мог передохнуть, перекусить, восстанавливая силы, ну и конечно освободиться от излишков мёртвого эфира Бездны.

Эвелина тихонько приоткрыла дверь и тут же раздражённо поморщилась, услышав женский смех и беззаботное щебетание.

«Опять сплетничают! Нет, чтобы с детьми позаниматься, почитать им, отвлечь беседами!» Мотнула головой, вспоминая предстоящую вечером встречу и вошла в рекреационную.

Не обращая внимания на повисшую тишину, нарушаемую позвякиванием тонкого фарфора чашек, мазнула взглядом по столу у окна, за которым сидели четыре женщины. Её коллеги по целительству и незнакомка, которая, не скрывая любопытства, нагло рассматривала Эвелину.

С трудом сдержав вспышку раздражения, девушка прошла к своему шкафчику, развязывая пояс форменного фартука. Сложив его в специальную корзину, только после этого обронила, не поворачиваясь к женщинам:

— Трэл Альмод собирался на обход, — сняла белоснежный чепец, отправляя его вслед за фартуком. — Будет недоволен вашим опозданием.

— А ты отчего не спешишь? — услышала насмешливое за спиной. Эвелина прекрасно знала — над ней посмеивались за её рвение и трудолюбие. Сначала тяжело переживала пренебрежительное отношение коллег, сменившееся завистью, злобой, а потом ей стало всё равно.

— А я на сегодня закончила, — Эвелина с улыбкой перекинула на грудь толстую косу, устремляясь к ростовому зеркалу, стоявшему у противоположной стены.

— С чего бы это? У тебя обход вечерний, — с недоумением отозвалась коллега.

Девушка убрала за уши выбившиеся прядки волос и, поправив платье, уже на выходе ответила:

— Трэл Альмод меня освободил. Сегодня он дежурит и оставит кого-то из вас. Всего доброго, — кивнула, не скрывая насмешки, и выпорхнула из кабинета.

Стоило двери закрыться за её спиной, как дамы прошипев ругательства, многозначительно переглянулись. Та, что была незнакома Эвелине, разочарованно скривилась:

— И это она?

— Она, она. Я же тебе говорила — мышь серая! — фыркнула одна из женщин.

— И правда — ничего особенного. И что Кристэн в ней нашёл?

— Но волосы у неё шикарные, — вступила в обсуждение ещё одна дама.

— Да и глаза, — вздохнула четвёртая и тут же, бросив взгляд на закрытую дверь, возмущённым голосом спросила: — Вы замечали, как она заигрывает со всеми целителями? Заметили, как Альмод растекается перед этой выскочкой?

— Да все заметили. А эта глянь-ка, нос кверху задерёт и ходит. А у самой-то дара на единичку только! Зато гонору, гонору! Если б не подфартило, да и не выскочила она замуж за…

— Хватит! — оборвала одна из дам, отставляя чашку и поднимаясь: — Пошли, не то Альмод опять дежурство добавит, если опоздаем.

А Эвелина в это время бежала по коридорам реабилитационного центра.

Она не шла, она летела. Предвкушение пьянило, заставляло сердце биться чаще, а губы то и дело расплываться в счастливой улыбке. Выпорхнув на крыльцо, девушка замерла на миг, запрокинув голову. Чистая лазурь неба с редкими росчерками перьевых облаков радовала глаз, как и тёплый, ласкающий ветерок, играющий с подолом длинного платья.

Сбежав по ступенькам, девушка легкой поступью помчалась по дорожке, петляющей среди великанов деревьев к воротам парка, в сердцевине которого скрывался реабилитационный центр. Золочёные створки распахнулись и на Эвелину обрушились звуки города. Отдалённый смех, гудки мчавшихся по дороге эфиркатов, выкрики зазывал и разносчиков газет. В другое время она бы с удовольствием прошлась, но не в этот день.

Подбежав к информационному столбу, качнула висящую на замысловатом крючке сферу, в которой заклубился серый туман. Когда в дымке сверкнула крохотная молния, назвала адрес:

— Центр Ингвальда.

Искорка, вспыхнув, исчезла, давая знать, что вызов принят, а девушка с улыбкой отошла к ограде. Чуть наклонив голову вбок, она рассматривала спешащих по другой стороне дороги прохожих, обернувшись, посмотрела на закрытые ворота, за которыми высокой стеной высились деревья.

Эвелина любила этот центр. Попала в него по распределению на последнем курсе академии. Отработала практику и была безумно рада приглашению в штат. Каждый день с улыбкой спешила на работу, искренне веря, что не только целительством можно помочь маленьким пациентам, но и одаривая их душевным теплом. Высокая ограда хорошо защищала центр, но не от людей с дурными намерениями, а от шума обычного мира, создавая тем, кто проходил в нём лечение иллюзию уединённости.

Вздрогнув от звука клаксона, подплывшего эфирката, вскочила на подножку, устраиваясь в удобном салоне, указывая висящей сбоку путеводной сфере нужный адрес.

Эфиркат мягко качнулся на туманной подушке и понёсся по дороге.

Глава 2

Эвелина, сжав кулаки, нетерпеливо ёрзала на мягких сиденьях. Когда эфрикат замедлялся, пропуская пешеходов или другой транспорт, ей хотелось выскочить и подтолкнуть его.

— Ну, давай же! — шептала раздражённо. — Ну что за медлительная коробка!

Десяток томительных минут и наконец, она у особняка рода Аладун. Выпорхнула пташкой из салона, взлетела по ступенькам крыльца и, распахнув тяжёлую створку двери, натолкнулась на дворецкого.

— Трея Эвелин, — склонил голову пожилой мужчина. Услужливо, но девушка успела заметить в его глазах икорку злорадства. — Вас ожидают.

— Кто? — Эвелина, торопливо пересекая широкий, ярко освещённый холл, затормозила и резко обернулась.

— Трэл Кристэн и…

— Вернулся? — выдохнула девушка, прижимая ладонь к груди. — Но должен был…

— … и трэя Бенедикта, — продолжил дворецкий с маской равнодушия, словно его и не прерывали.

— Она здесь? Уже? — поморщилась, услышав завершение от мужчины:

— … в малой гостиной.

«Да чтоб её горлузы сожрали!» — Эвелина мысленно выругалась. Сделала шаг и оглянулась на застывшего невозмутимым истуканом дворецкого:

— Позовите Кэри в мои покои! — распорядившись, бегом бросилась к лестнице.

Девушка влетела в свою комнату маленьким торнадо. Шипя ругательства и обрушивая кары на голову свекрови, метнулась в купальню, где принялась расшнуровывать корсет.

— Трэя, вы здесь? — донёсся голос камеристки.

— Кэри, сюда, — облегчённо позвала Эвелина и поторопила: — Заходи, помогай!

В четыре руки дело пошло быстрее. Эвелина скинула платье, нижнюю рубашку и подлетела к раковине, открывая кран. При этом девушки не замолкали ни на минуту, обмениваясь новостями:

— Когда Кристэн приехал? Как давно?

— Как раз полдень часы пробили, — докладывала Кэри, помогая хозяйке приводить себя в порядок: — Сначала направился в свои комнаты, вызвав камердинера.

— А мать его? Когда она явилась?

— Так можно сказать сразу же после возращения хозяина.

— Как? Как она узнаёт, что Кристэн вернулся? И вот каждый раз — явится и охает, вздыхает, выспрашивая о его поездках. Ну, должна же понимать, что мы хотим уединиться! Я даже обнять его не могу, поцеловать! Сидит старая клуша и кривится, словно запрещённое что-то делаем, — с досадой высказывалась Эвелина, умываясь и яростно растирая пушистым полотенцем лицо.

— Правду говорите, — поддакивала Кэри, торопливо семеня за хозяйкой в спальню, а затем в сторону гардеробной. — Никакого такта и понимания! Да и куда ей? Наверняка уж позабыла что значит — мужа после разлуки встречать. Как будто овдовела она ещё при яроле Торольве.

Эвелина прыснула и, задорно блеснув глазами, покачала головой:

— Ну не такая уж она и старая! Полтора десятка лет вдовствует, а не сто пятьдесят, — осмотрела висящие на вешалках платья и ткнула пальцем в нежно кремовое: — Вот это надену. Как раз подходит — приличное до невозможности и такое же скучное, — закатив глаза вздохнула и покорно позволила камеристке надеть на себя платье, зашнуровать тугой корсет. — Быстрее! — поторапливала нетерпеливо и, когда камеристка закончила, побежала к зеркалу, расплетая косу: — Шпильки с жемчужинами неси! Подарок её, пусть любуется, — велела, усаживаясь на пуфик.

«Спокойно! Главное улыбаться и не показывать недовольства!» — уговаривала себя девушка, подходя к дверям малой гостиной. Дождалась, когда лакей услужливо распахнёт створки. Продышалась, вздёргивая подбородок, и вплыла в комнату. Только вся чопорность и великосветский настрой слетел, стоило ей увидеть любимого.

— Крис, — тихо выдохнула, замирая. А так хотелось броситься в объятья мужа и зацеловать, шепча, как сильно скучала по нему.

— Лина, — отозвался Кристэн, вскакивая с кресла и устремляясь к любимой жене. Он, не церемонясь, сжал её в объятиях, и они замерли, глубоко и часто дыша.

— К-хм, — донеслось сбоку, вынуждая пару разойтись. — Эвелина, рада тебя видеть, — пожилая женщина, сидевшаяв кресле с царственной осанкой, приветливо и радушно улыбалась невестке.

— Трэя Бенедикта, и я очень рада вашему визиту, — склонила голову девушка, пряча раздражение в глазах под пушистыми ресницами.

— Прекрасно выглядишь, — похвалила мать Кристэна, цепким взглядом осматривая невестку.

— Благодарю вас. Вы тоже как всегда неотразимы, — улыбалась натянуто Эвелина.

Вроде простой комплимент, но как же ненавидела девушка эти моменты встречи с матерью любимого. Глаза свекрови выдавали её мысли: «Цвет лица невестки не изменился, здоровый блеск в глазах и нет ни единого признака недомогания, а значит — опять не понесла».

— Я безумно голоден, — сверкнул улыбкой Кристэн, устремив на жену потемневший взгляд. Эвелина вспыхнула от явной двусмысленности слов любимого и вновь опустила голову, в то время как муж закончил фразу: — ждали тебя, чтобы отужинать. Дамы, — повернулся к матери: — позвольте сопроводить вас в столовую.

Вяло передвигая по тарелке кусочек рыбы, залитый соусом, Эвелина, улыбаясь, делала вид, что слушает свекровь. Новости её знакомых и подруг, где и как прошёл очередной светский приём, пролетали мимо, не задерживаясь в сознании девушки. В душе тлела досада и горечь на этот вечер, на себя. Кристэн известил её, что прибудет к ночи и Эвелина всё распланировала для встречи мужа. С работы отпросилась пораньше, хотела подготовиться, да и свекровь бы не явилась в поздний час.

Посмотрев на мужа, невольно опустила глаза, потому как дыхание сбилось, и щёки вспыхнули огнём. Уж очень красноречивым и обещающим был взгляд Кристэна, от которого вскипела кровь, и сердце в груди ёкнуло.

— Дорогая, ты плохо питаешься, — донёсся до девушки голос трэи Бенедикты. — Тебе следовало бы посетить целителя, скорректировать рацион.

Прикусив язык, чтобы не поморщиться на реплику свекрови, Эвелина улыбнулась:

— Не беспокойтесь, я плотно отобедала. Да и чувствую себя отлично.

— Заметно, — выдала истинные эмоции пожилая женщина, и сразу спохватившись, с приторной улыбкой добавила: — Выглядишь превосходно.

Каждый свой визит, каждую их встречу трэя Бенедикта искусно скрывая истинный подтекст, напоминала Эвелине то, о чём сама девушка и не смогла бы забыть — наследник. То, чего никак не получалось дать роду Аладун. Свекровь при сыне высказывалась мягко, улыбалась с таким заботой и теплотой, что у Эвелины сводило скулы от этой фальши. Когда же Кристэна не было поблизости, трэя Бенедикта смотрела на невестку как на ничтожество, которому каким-то непостижимым образом умудрилось женить на себе её дорогого мальчика.

Кристэн прервал возобновившейся поток материнских новостей, поднимаясь из-за стола:

— Прошу прощения, но я устал. Матушка, не обижайтесь, но…

— Но ты ведь ещё не продемонстрировал эфирограмму, — обиженно произнесла пожилая женщина. — Я стара, чтобы путешествовать и увидеть мир. Каждый твой приезд жду с огромным нетерпением, чтобы хоть так узнать — как и чем живут другие народности. Но я понимаю, ты утомился после дальней дороги, так что…

Трэя Бенедикта демонстрируя крайнюю степень расстройства, поднялась из-за стола и не успела Эвелина порадоваться, как муж, проникнувшись тирадой матери, отступил:

— Прости. Несомненно — мы можем сегодня посмотреть запись. Думаю, и Эвелине будет интересно. Не так ли, милая?

— Конечно, — кивнула с улыбкой девушка, поднимаясь и вкладывая свою ладошку в протянутую мужем ладонь. Хотя она с огромным удовольствием выставила бы свекровь за дверь особняка, а лучше за ворота парка, который его окружал.

Вновь вернувшись в малую гостиную, дамы уселись в кресла, пока хозяин дома настраивал эфирограмм. Изобретение гениев соседнего королевства позволяло запечатлеть не просто картинки, но и короткие отрезки жизни, фиксируя их на тонкие, хрустальные пластинки. Последняя разработка произвела фурор, потому как научились записывать и звук, пусть и плохого качества.

— Трэя Сандария изведётся, пока не заполучит подобный, — улыбалась мать Кристэна, в то время как Эвелина наблюдала за действиями мужа.

Вот он, кинув на неё чуть прищуренный взгляд, усмехнулся, отвернулся, вновь склоняясь над небольшой коробкой. Как работает эфирограмм, Эвелина не знала, да и не смогла бы разобраться. А вот у кого был дар выше четвёрки, могли сами делать записи с помощью этого прибора, что с её уровнем одарённости было недоступно.

— Кристэн, ты же не сказал жене, — голос свекрови выдернул Эвелину из задумчивости. Посмотрев на пожилую женщину, спросила:

— О чём?

— Сын подарил мне фиксирующий аппарат! — вспыхнув радостью, и гордостью в глазах поделилась свекровь.

— Это… это замечательно! — удивлённо протянула Эвелина. — Что же вы будете записывать? — не удержалась она от шпильки. Ведь за столом мать пожаловалась сыну, что не может путешествовать и увидеть что-то интересное.

— Как что? Конечно самые важные моменты нашей жизни. Я стара, — театрально погрустнела Бенедикта, — неизвестно — сколько мне отпущено. Хотела бы оставить о себе память потомкам.

Эвелина кивнула и опустила голову. С языка девушки чуть не сорвалось, что у свекрови уже есть внуки, которых она не желает видеть, но удержала язвительное замечание. Знала — мужу не понравится её реплика.

— Готово, — наконец произнёс Кристэн и подал знак лакею, что теневым истуканом застыл у двери, приглушить освещение.

Прислужник затушил осветительные сферы, оставив пару штук сиять у дверей, и вновь вернулся на свой пост.

— Лина, присядь со мной, — позвал Кристэн, усаживаясь на диван и девушка, немедля вскочила, устремляясь к любимому.

Эвелине хотелось большего, нежели целомудренные объятия любимого, но пока приходилось довольствоваться лишь этим.

От установленного на специальную стойку эфирограмма начала расползаться туманная дымка, наливаясь чернотой, заклубилась, собираясь в одной точке и наконец, сформировалась в маленькую тучку. В дымке засверкали разноцветные, крохотные молнии, переплетаясь, связываясь в рисунок, который начал двигаться. Сначала изображение было размытым, но искорок становилось больше, придавая картинке чёткости.