Переулки страха

– И точно, Роу, простой расфуфыренный господинчик, как я и сказал, – бросил он через плечо своему спутнику. – Но вот второй – этот вполне может сгодиться. Выглядит так, словно умеет драться, что мы сейчас и проверим.

– Послушай-ка, – произнес баронет, – я совсем не знаю, кто ты, но могу сказать, что ты чертовски наглый малый. Еще чуть-чуть, и мой хлыст пройдется по твоему лицу!

– Хах, поосторожней с выражениями, начальник. Пока сделаю вид, что не слышал этого.

– О, зато я о тебе и твоих методах наслышан! – гаркнул разозлившийся офицер. – Я покажу тебе, как останавливать моих лошадей на королевской дороге! Не на тех напал, хотя ты сейчас и сам это поймешь.

– Может быть, – ответил незнакомец. – Кто знает, возможно, все мы узнаем что-то новое перед прощанием. Но прямо сейчас кому-то из вас придется слезть с повозки и подраться, иначе дальше вы не проедете.

Стивенс моментально спрыгнул на дорогу.

– Если ты хочешь помахать кулаками, то обратился по адресу, – сказал боец, разминая тело. – Я зарабатываю себе на хлеб боями, так что не говори, что тебя не предупреждали.

Незнакомец удовлетворенно заржал.

– Черт побери! – выкрикнул он. – Он и правда понимает толк в драке, Джо, как я и говорил! Сегодня нам не расслабиться, будет настоящий бой! Ну что же, малец, этим вечером ты нашел своего мастера. Лорд Лонгмор часто говорил, что обычному человеку меня не одолеть, что нужен специально обученный, вот так-то!

– Пока не появился Бык, оно и правда так было, – проворчал мужчина, державший лошадей, впервые нарушив свое молчание.

– Ой, заткнись, Джо! Еще раз скажешь при мне о Быке, и мы с тобой серьезно поссоримся! Да, он победил меня один раз, но больше такого не повторится. Ну так как, парниша, что ты думаешь обо мне? – обратился задира к Альфу.

– Я думаю, что у тебя дерзости в избытке.

– Дерзость? Что это за дурацкое словцо?

– Бесстыдство, наглость, хвастовство, если тебе угодно…

Последнее слово произвело неожиданный эффект. Незнакомец хлопнул себя по ноге и разразился высоким смехом вместе со своим неотесанным приятелем.

– Лучше и не скажешь, дорогуша, – сказал тот. – Хвастун – это как раз то самое слово для Бузилы, ты просто в яблочко попал. Ну, луна сейчас хорошая, но вот облака уже идут, так что давайте быстрее, пока еще светло.

Баронет между тем с интересом разглядывал одежду приятеля Бузилы, державшего уздечки. Тот вел себя как опытный конюх, да и одет был так же, как одевались конюхи или люди, имевшие отношение к лошадям, – странно было лишь то, что одевались так лет сто назад. На голове у него была касторовая шляпа, когда-то белая, а теперь желтая от старости и грязи, вроде тех, что носят некоторые кучера в богатых домах: сама конусом, а поля загнуты. Металлические пуговицы поблескивали на фраке цвета табака. Под фраком был шелковый жилет в полоску, на ногах – кожаные штаны до середины икры, синие чулки и башмаки. Он выглядел нескладным, но, судя по всему, был большим силачом. Эти двое вообще были весьма неординарными личностями, и офицер с удовольствием ухмыльнулся, представляя, какую славную историю он расскажет своим сослуживцам за обедом – о том, как лондонская звезда бокса измолотил под луной пару здоровенных невеж в старомодной одежде, одним из которых оказался сам Бузила из Брокаса.

Билли, юный грум, перехватил уздечки лошадей, которые тряслись и беспокоились.

– Идем-ка сюда! – позвал коренастый Джо, показывая на ворота. Это место выглядело очень зловещим, темным и странным, с поникшими деревьями и полуразрушенными колоннами. Ни баронету, ни бойцу оно было не по душе.

– Куда мы направляемся?

– Тут особо-то не подерешься, – ответил Джо. – За воротами у нас есть местечко получше. Гораздо лучше.

– Мне и на дороге нравится, – возразил Стивенс.

– Оставь драки на дорогах для любителей, – ответил Бузила. – Для настоящих бойцов вроде нас это место не годится. Если ты не боишься, конечно.

– Я и десятка тебе подобных не испугаюсь, – уверенно заявил Альф.

– Тогда пойдем и померимся силами как подобает.

Сэр Фредерик и Стивенс переглянулись.

– Ну что же, веди, – сказал боксер.

– Пойдем.

Четверо мужчин проследовали за ворота. Лошади позади волновались, и было слышно, как они перетаптываются, пока маленький грум пытался их успокоить. Они прошли ярдов пятьдесят, затем повернули направо, прямо в густые заросли деревьев, и вышли на круглую лужайку, освещенную лунным светом. Она была окружена маленьким валом, покрытым травой, а на другом конце виднелась маленькая каменная беседка из тех, что были в моде при первых Георгах.

– Ну, что я говорил? – торжественно провозгласил крепыш. – Не думаю, что в двадцати милях от города возможно найти место для драк лучше, оно было просто создано для этого! Ну а теперь, мальчик, нам пора заняться делом, покажи-ка, что ты умеешь.

Это все было похоже на удивительный сон. Странные люди в необычных одеждах, залитая лунным светом лужайка и беседка с колоннами сплелись в фантастическое целое. Только обыденность одежды Стивенса и его обычное английское лицо вывели баронета из транса. Худощавый незнакомец снял свою шляпу, фрак, шелковый жилет и рубашку – все это быстро оказалось на траве. Альф, в своей привычной спокойной манере, готовился так же быстро, как и его противник. Два бойца встали друг напротив друга.

И вдруг Стивенс воскликнул от удивления и ужаса. Снятая шляпа явила свету изуродованную голову Бузилы: верхняя часть лба была вдавлена внутрь, а между волос и густых бровей виднелся страшный рубец.

– Господи боже! – закричал молодой боец. – Что это с ним?!

Этот вопрос вызвал у его противника прилив холодной ярости.

– Ты выглядишь так, словно призрака увидел. Не волнуйся, твоей голове сейчас похуже будет.

Услышав это, приятель Бузилы хрипло расхохотался.

– Отлично сказано, Томми, – прохрипел он, вытирая слезы. – Все деньги Британии на твою мятую башку поставлю!

Человек по имени Том стоял на природном ринге, держа руки в боевой позиции. Он и в одежде был довольно внушительным, а без нее казался еще больше – с накачанной грудью и мускулистыми руками, широкоплечий, он выглядел прекрасным боксером. Его мрачные глаза злобно сверкали из-под кривых бровей, губы были сжаты в холодной усмешке, более устрашающей, чем звериный оскал. Приближаясь к нему, Стивенс был вынужден признать, что у него до сих пор не было противника более устрашающего, чем этот. Но его смелое сердце трепетало от предвкушения, и это успокаивало его, ведь Альф еще не встречал человека, который мог бы его победить, и вряд ли таким человеком окажется какой-то бродяга. С этими мыслями молодой боксер улыбнулся сопернику в ответ и занял позицию перед ним, встав в стойку.

Однако то, что произошло далее, застало его врасплох. Бузила сделал обманное движение левой рукой, после чего со всей силы вломил правой так быстро и мощно, что Стивенс едва успел парировать атаку своим хуком. В следующий миг его обхватили обеими руками и подбросили в воздух, и Альф грохнулся о землю. Бузила отошел, расправляя руки, пока молодой боксер вставал, красный от злости.

– Что это, мать твою, было?! – выкрикнул он.

– Вы, ребята, подлые твари! – поддержал баронет.

– Ха-ха, да вы бредите! Я лучшего броска не видел! – ответил крепыш. – По каким правилам вы деретесь?

– Куинсберри, само собой!

– Впервые слышу. Если вышли против Бузилы, то деритесь по правилам Лондонского ринга.

– Тогда нападай! – воскликнул Стивенс. – Я могу бороться получше многих! И лежать теперь будешь ты.

В следующий раз, когда руки Бузилы снова обвились вокруг Стивенса, он ответил тем же. После небольшой борьбы и топтания на одном месте оба полетели на землю. Так повторилось трижды, и после каждого падения незнакомец отходил к своему другу и садился на зеленую траву.

– Что скажете, Альф? – спросил баронет в один из таких перерывов.

У боксера кровоточило ухо, но в целом он казался в порядке.

– Он весьма умелый боец, – ответил Стивенс. – Не представляю, где он этому научился, но практики у него достаточно. Он силен как лев и тверд как скала, несмотря на свое странное лицо.

– Держите дистанцию, мне кажется, что здесь вы мастер.

– Не думаю, что хоть в чем-то его превосхожу, но как скажете, я буду стараться.

Это была отчаянная схватка, раунд сменялся раундом, и даже изумленный баронет понял, что чемпион в средней весовой категории наконец-то нашел себе достойного соперника. Незнакомец ловко и умело наносил удары, а так как его крепкие кулаки были словно из железа, он оказался очень серьезным противником. Он будто не замечал ударов, наносимых по голове и телу, а застывшая улыбка не сходила с лица ни на секунду. Бил он больно, словно камнями, и со всех сторон. У него был один особенно страшный прием – апперкот в челюсть, который раз за разом пролетал в дюйме от лица Стивенса, пока наконец не прорвался сквозь защиту и не отправил боксера на землю. Коренастый приятель Бузилы издал триумфальный возглас.

– В яблочко, Господи! Даже не смешно смотреть, как курица пытается победить лошадь. Еще один такой удар, Томми, и он больше не встанет сегодня!

– Слушайте, Стивенс, это переходит все границы, – сказал баронет, помогая своему бойцу подняться на ноги. – Что скажут в полку, если я привезу вас избитым, и это перед самым матчем? Встаньте, пожмите ему руку и признайте поражение.

– Признать поражение?! Ни за что! – закричал Стивенс в приступе злости. – Я сотру эту чертову улыбку с его рожи!

– А как же сержант?

– Я лучше сбегу обратно в Лондон, и к черту вашего сержанта, но не проиграю подобному отбросу!

– Ну что, с тебя хватит? – издевательски спросил Бузила, возвращаясь к рингу.

Вместо ответа Стивенс вскочил и со всех ног понесся на противника. Яростно атакуя, он обменивался с ним ударами, успешно оттесняя оппонента. Но незнакомец, казалось, вообще не уставал. Его движения были такими же быстрыми, а удар – таким же сильным, как и прежде. Стивенс же, растратив силы на эту атаку, выдохся и начал сдавать позиции, отступая. Однако противник не позволил ему расслабиться, обрушив на него град мощных ударов, пробивая слабую защиту. Стивенс определенно проигрывал, и валяться бы ему в траве полумертвым, а то и вовсе мертвым, если бы не вмешался случай.

Когда четверо мужчин шли к рингу, они проходили сквозь густые заросли. И вот оттуда-то, из самой гущи кустов, вдруг раздался предсмертный вопль, пробирающий до костей, как будто это кричал ребенок или какой-то зверек, попавший в беду. Вопль был невнятный, пронзительный и невероятно грустный. Услышав его, незнакомец, который уже повалил Стивенса на колени, отшатнулся и принялся спешно оглядываться по сторонам. Надменная улыбка исчезла с его лица, сменившись выражением ужаса.

– Она снова пришла за мной, приятель! – закричал он.

– Забудь об этом, Том! Ты почти прибил боксера! Ничего она тебе не сделает!

– Еще как сделает! Она меня уничтожит, я не могу этому противостоять! – завопил боец. – Господь всемогущий! Я вижу ее! Вижу!

С криком ужаса он повернулся и бросился в заросли. Его приятель, громко ругаясь, подобрал одежду и метнулся вслед за компаньоном, исчезнув вместе с ним во тьме.

Стивенс, немного придя в себя, дополз до травяного вала, молодой баронет сел рядом с ним и крепко прижал фляжку с бренди к губам боксера. Сидя так, они слышали приближающиеся крики, становившиеся все громче и пронзительнее. Затем из кустов выбежал маленький белый терьер, жалобно скуля и вынюхивая след по земле. Собачонка пробежала мимо сидящих, не обращая на них никакого внимания, после чего также скрылась в сумраке, последовав за Бузилой и его приятелем. Как только терьер исчез, оба молодых человека вскочили на ноги и что есть силы бросились к своей двуколке. Их охватил страх, настоящий ужас за пределами человеческого понимания и контроля. Они запрыгнули в экипаж, и только когда это жуткое место было по меньшей мере в двух милях позади, наконец решились заговорить.

– Ты когда-нибудь видел такую собаку? – спросил баронет.

– Нет, – простонал Стивенс. – И дай Бог никогда не увидеть впредь.

Глубокой ночью двое путников остановились в гостинице «Лебединый двор» недалеко от Харпендена. Хозяин этого заведения был приятелем баронета и с удовольствием присоединился к ним за стаканом портвейна. Пожилой мистер Джо Хомер очень любил бокс и готов был часами говорить о легендах ринга. Имя Альфа Стивенса он уже слышал и смотрел на молодого боксера с огромным интересом.

– Сэр, вы определенно дрались не так давно, – сказал он. – Однако в газетах об этом ничего нет.

– Не будем об этом, – угрюмо ответил Стивенс.

– Не принимайте близко к сердцу! Я полагаю… – его улыбка сменилась серьезным выражением лица. – Вы, случайно, не встретили Бузилу?

– А если и да?

Хозяин таверны аж засветился от предвкушения.

– Это же он чуть не убил Боба Медоуза! Остановил его прямо перед воротами усадьбы Брокасов. С Бузилой был еще кто-то. А Боб ведь боец высшего класса! Но его пришлось потом чуть ли не по частям собирать.

Баронет кивнул.

– И вы тоже были там?! – воскликнул Хомер.

– Что ж, полагаю, мы можем все рассказать, – произнес баронет, посмотрев на Стивенса. – Да, мы оба были там и видели человека, о котором вы говорите. Зрелище, конечно, незабываемое…

– Скажите мне! – понизив голос до шепота, спросил хозяин таверны. – Это правда, что, как говорил Боб, они одеты как наши деды и что у Бузилы голова вмята вовнутрь?

– Ну, одеты они и правда старомодно, и голова у него была весьма примечательная – это факт.

– Боже милостивый! – воскликнул Хомер. – Знаете ли вы, сэр, что Том Хикман, знаменитый боксер, и его приятель Джо Роу, серебряных дел мастер из Сити, умерли в самом конце 1822-го, когда пьяными попытались срезать путь и поехали не по той стороне дороги? Оба погибли на месте, а Хикману колесо повозки въехало в череп.

– Хикман… Хикман… – повторял баронет, словно пытаясь вспомнить что-то. – Не Хвастун, нет?

– Да, сэр, именно он! Его коронным номером был точнейший удар в челюсть, никто не мог его сразить. Пока однажды не появился Нейт, также известный как Бристольский Бык!

Стивенс поднялся на ноги, белый как мел.

– Давайте выйдем, баронет, мне нужно подышать.

Хомер похлопал молодого боксера по спине.

– Ну, глядите веселее, юноша! Вы же выстояли против него, а этим могут похвастаться единицы. Присядьте и выпейте еще вина, вы заслужили призовой бокал как никто другой. Просто набив ему морду, вы уже расплатились с ним за многих. Знаете, что он вытворил здесь, в этой самой комнате?

Путники с удивлением оглядели высокое помещение, отделанное камнем и дубовыми панелями, с большой открытой решеткой на противоположной стене.

– Да, именно здесь. Старый сквайр Скоттер, который мне все это рассказал, собственными глазами видел этот позор. В тот день Шелтон дрался с Джошем Хадсоном в Сент-Олбенсе, а Хвастун поставил на Шелтона, тот победил, и Тому досталась очень приличная сумма. Он и Роу, его дружок, проезжая мимо, пришли сюда, в гостиницу, и Том Хикман был уже вдрабадан пьяный. Постояльцы попрятались кто куда, чтобы не попасть ему под руку, потому что Хвастун бродил туда-сюда со здоровенной кочергой в лапах и улыбался, словно смерть. Если он напивался, то вообще слетал с катушек и становился хуже зверя. И вот зачем ему понадобилась эта злосчастная кочерга. Было уже холодно, студеный вечер декабря, а у камина грелась, свернувшись калачиком, маленькая собачонка, кажется, терьер. Хвастун огрел ее кочергой и сломал песику позвоночник. Потом заржал, обругал всех последними словами и полез обратно в свою двуколку, стоявшую около гостиницы. А после вся округа узнала, что его привезли в Финчли с размозженной головой. И еще говорят, что эта собачка теперь бегает возле усадьбы Брокасов, окровавленная, с переломанными костями, и плачет, словно бы ищет своего окаянного убийцу. О, теперь вы сами можете понять, мистер Стивенс, что когда вы побили этого негодяя, то не только за себя постояли.

– Быть может, это и так, – ответил Стивенс. – Но я уже сыт по горло драками такого сорта. Сержанта-ветеринара для меня вполне достаточно, сэр, и если вы не против, то я считаю, что нам стоит выдвигаться завтра утром.

Артур Конан Дойл

Призрак на продажу

Я уверен, Природа не предполагала, что я стану одним из тех, кто добивается всего своими силами. Мне бывает трудновато осознавать, что двадцать лет я стоял за прилавком бакалейной лавки где-то в Ист-Энде[2] и именно таким путем я упрочил свое финансовое положение, добился независимости и получил во владение усадьбу Горсторп-Грэйндж. По убеждениям я консерватор, а вкусы мои достаточно изысканны. Наша фамилия д’Одд восходит к эпохам дописьменным, поскольку она не упоминается ни в одном из источников, заслуживающих хоть какого-то доверия. Что-то смутное подсказывает мне, что в моих жилах течет кровь крестоносцев. Даже сейчас, по прошествии веков, возглас «Во имя Девы Пресвятой!» сам собой слетает с моих уст – и я очень хорошо себе представляю, с какой легкостью приподнялся бы в стременах и нанес неверному удар… чем-нибудь, да хоть булавой, чем поверг бы его в немалое изумление.

Горсторп-Грэйндж – настоящая рыцарская усадьба, по крайней мере, так говорилось о ней в объявлении, которое привлекло мое внимание. Это определение самым поразительным образом повлияло на цену – но все преимущества такого наименования относятся скорее к области чувств, а не к практической выгоде. Но сердцу моему отрадно, что в доме имеются проемы, предназначенные для стрельбы из лука, и необычайно греет мне душу сознание, что во всем этом хозяйстве есть сложнейший механизм, при помощи которого на голову любого вторгшегося в мое жилье прольется расплавленный свинец. В общем, я не раскаиваюсь, что переплатил за эти вещи, поскольку они мне весьма по вкусу и согласуются с моим пониманием мира. Я горжусь зубчатыми стенами и водосточными каналами, что опоясывают мое жилище. Я горжусь решеткой, донжоном и крепостными башнями. И лишь одного не хватает мне для того, чтобы моя обитель стала по-настоящему старинной. В Горсторп-Грэйндж нет призрака!

Любой человек, понимающий толк в подобных делах и ценящий старину, был бы весьма разочарован этой прискорбной недостачей. В моем случае это было особенно обидно. Я с детства серьезно занимался мистикой и верил в сверхъестественное. Я прочитал почти все книги, которые касались данного вопроса. Чтобы осилить один манускрипт по демонологии, я выучил немецкий. Будучи малышом, я прятался в темных комнатах, чтобы увидеть хотя бы одно из тех мистических существ, которыми пугала меня моя нянюшка, – и пламя этой страсти не угасло в моей душе! С какой же гордостью я понял, что привидение – это такой же предмет роскоши, как и все прочие, и его можно приобрести за деньги. В объявлении, правда, о привидениях не было ни слова. Но, осмотрев заплесневелые стены и сумрачные коридоры, я твердо понял: уж тут явно не без призрака. Коль скоро видишь конуру, стало быть, есть и собака, так что я предположил, что в такой подходящей обстановке непременно должен обитать какой-нибудь неупокоенный дух. Бог мой, чем же занималась на протяжении стольких лет эта благородная семейка, продавшая мне усадьбу, если ни у кого из членов этого рода не хватило духу укокошить свою возлюбленную или предпринять что-нибудь подобное, дабы обзавестись собственным призраком? Даже сейчас я пишу эти строки – и сердце мое кипит.

Долгое время я надеялся вопреки всему. Стоило крысе пискнуть за обшивкой стены или каплям дождя забарабанить по чердаку, как я весь оживал в уверенности, что наконец-то встречусь с желанным призраком. Страха я не испытывал. Если все это происходило ночью, я посылал миссис д’Одд, даму выдающейся силы духа и суровости, выяснить, что происходит, а сам с головой залезал под простыню и трепетал в предвкушении. Увы, результат вечно был один и тот же. Подозрительные звуки были вызваны причинами столь банальными, скучными и естественными, что даже самое пылкое воображение вынуждено было сдаться.

Я бы смирился со своим разочарованием, кабы не Джоррокс с Хэвистокской фермы. Джоррокс – грубый толстяк, вечно занятый всяческими хлопотами, и я был знаком с ним, поскольку его поля примыкали к моим владениям. И хотя этот человек не ценил древностей, но у него на ферме проживал совершенно неоспоримый и достоверный призрак. Полагаю, что призрак этот завелся во времена Георга II – молодая женщина, перерезавшая себе глотку, узнав, что ее ухажер пал в битве при Деттингене. Тем не менее это придает дому респектабельности, особенно в сочетании с кровавыми пятнами на полу. Джоррокс не ценил своего счастья – и мне было больно слышать, как он отзывается о привидении. Эх, знал бы он, как я мечтаю об этих стонах, воплях по ночам и всем прочем, что он так настырно описывает мне! Насколько было бы правильнее, если бы призракам из простонародья позволялось переселяться в замки и дворцы, не почтённые сенью иного мира.

Я весьма упорен. А иначе как бы я достиг нынешнего своего положения, учитывая, из каких низов мне пришлось подниматься? Я понимал, что было бы неплохо заполучить призрака, но как осуществить этот план, не приходило в голову ни миссис д’Одд, ни мне. Из книг я узнал, что чаще всего призраки возникают там, где произошло преступление. Какое конкретно преступление полагалось совершить – и кто был бы исполнителем? В какой-то момент мне пришла в голову довольно дикая мысль, что за определенное вознаграждение можно было бы уговорить Уоткинса, нашего управляющего, принести себя в жертву (ну или кого-нибудь еще), – во имя высших интересов. Я предложил ему это – полушутя-полусерьезно, но, кажется, он не проникся моей идеей. Другие слуги явно были с ним заодно, иначе как объяснить то, что в тот же день все они в полном составе покинули мой дом?

– Дорогой, – обратилась ко мне однажды миссис д’Одд, когда я после обеда в мрачном расположении духа потягивал стаканчик хереса (мне по душе старинные названия), – этот отвратительный призрак Джоррокса снова буянит.

– И пусть себе буянит, – брякнул я.