Вторая жизнь гридня Степана

Мы подошли немного ближе и в глубине кровавого камня начал разгораться огонёк.

Сзади раздался удовлетворенный вздох. Меня развернули и повели назад. По пути наверх я пытался понять, что означала эта процедура. Рубин в каменоломне явно был накопителем, почти такой же, как наш родовой камень. Но для чего меня водили туда сейчас, так и не мог сообразить.

Когда подошли к канцелярии, мама все также сидела в кресле, не обращая внимании на окружающее. Мой спутник негромко кашлянул, и я почувствовал, как с личности Сергея спадает заклятие. Мама оживилась и вопросительно глянула на мужчину.

Тот вежливо поклонился и на безукоризненном английском произнес:

– Позвольте представиться, я руководитель подготовительных курсов для иностранцев, профессор Герхард Кестенберг.

Мама смутилась, вскочила с кресла и сбивчиво заговорила:

– Профессор, простите, я о чем-то задумалась, вам не стоило, так беспокоится, тратить на нас свое время, уверена, мы бы решили все вопросы с вашими подчиненными.

Кестенберг улыбнулся и сказал:

– Ну, что вы, увидеть такую ослепительно красивую женщину дорогого стоит так, что я нисколько не жалею о потерянном времени. А сейчас пройдемте со мной, пожалуйста.

Он открыл неприметную дверь рядом с входом в канцелярию и пригласил нас зайти.

Легкое недомогание при входе ясно показало, что мы перешли в искусственное измерение, в которое нет хода обычным людям, если только их с собой не приводят одаренные.

Кабинет профессора ничем не отличался от множества других, в которых мне доводилось бывать. Интуиция твердила, что стенами этого кабинета искусственная реальность не ограничивается. Кестенберг усадил нас за стол и предложил кофе, которое нам принесла стройная улыбчивая девушка в мини-юбке и топике. Когда она вышла, я долго не мог придти в себя, секретарем у профа оказалась ведьма, правда еще совсем молодая ей было, на мой взгляд, лет сто пятьдесят.

Профессор, тем временем продолжил разговор.

– Мадам Еремина, – обратился он к маме, – мой старый приятель Томас Борнхольт обратился ко мне с настоятельной просьбой принять на курсы вашего сына. Скажу сразу, что, принимая его, я какой-то мере иду на нарушение. Дело в его возрасте. Однако если он пройдет определенные тесты, то сможет учиться с остальными детьми, которые старше его на пару лет.

Мама огорченно вздохнула.

– Но, как мой сын сдаст эти тесты, он же не знает даже английского языка. В школе у нас, его отвратительно преподают.

– Знаю в любом случае лучше тебя, мамуля, – подумал я про себя.

– Ничего страшного, – уверил её Кестенберг. – У нас учится много иностранцев и не всегда они хорошо знают языки, на которых говорят у нас в Швейцарии. Только должен вам сказать, что на время этих тестов вы нас оставите. Можете погулять по кампусу, зайти перекусить, а мы пока определим уровень знаний вашего сына.

Мама чмокнула меня в темя и пошла к выходу. У дверей она неожиданно остановилась и сказала:

– Знаете профессор, если моя сегодняшняя встреча с деканом биологического факультета пройдет успешно, мы с вами будем коллегами.

Лицо Кестенберга сохраняло добродушное выражение, но я был уверен, что ему эта новость очень не понравилась.

Когда мы остались вдвоем, добродушное выражение испарилось с лица профессора. Он нажал кнопку селектора и снова пригласил в кабинет секретаршу. Они поговорили между собой по-французски и слишком быстро, чтобы что-то понять. После краткой беседы Кестенберг торопливо ушел, не глянув в мою сторону. Зато ведьма с улыбкой подошла вплотную, и защита мягко приняла на себя попытку наложить на меня заклятия забвения. Уверенная в успехе своего действия секретарша улыбнулась и на ломаном пиджин инглише попыталась объяснить, что мы сейчас будем делать.

Отсутствие нормального общения мне начинало надоедать, поэтому в ответ на слова секретарши я ответил на литературном английском языке.

– Мисс Мартина, не надо издеваться над словами и артиклями, я прекрасно вас понимаю. Говорите со мной, как вы обычно это делаете.

– Но вроде бы твоя мама утверждала, что ты не знаешь иностранных языков? – удивилась та.

– Мамы часто многого не знают о своих детях, – парировал я.

Ведьма на миг задумалась и, в этот момент ее лицо приобрело жесткие черты и легкий намек на возраст.

– Ладно, иди за мной, – сказала она и прошла к двери, откуда появлялась по вызову начальника. Я прошел за ней в приемную, где на старом письменном столе стояла электрическая пишущая машинка в окружении всяческих бумаг и оргтехники. Однако в приемной мы не задержались. Мартина шла быстрым мужским шагом, и я еле успевал идти с ней вровень. Но когда мы вышли из приемной, я, от неожиданности, остановился. Мрачный сводчатый коридор, в котором мы оказались, был освещен коптящими факелами, вставленными в специальные гнезда через каждые десять метров. Кроме нас в нем никого не было. Обернувшись назад, я увидел дверь, через которую мы вошли. Если со стороны приемной она имела обычный офисный вид, то здесь она была сшита из толстых дубовых плах, стянутых бронзовыми полосами. Мартина, молча, с загадочным видом наблюдала за моими действиями.

– Ну, что же, – подумал я. – Не буду ее расстраивать необычным поведением.

После чего испуганно спросил:

– Мисс Мартина, где мы сейчас?

Сам же в это время мысленно обзывал себя дураком, обрадовавшимся, что зрячим попал в страну слепых. Оказалось, что я жестоко ошибся. Ведь для того, чтобы сместить целое учебное заведение в иную реальность нужно обладать могучим даром и не одному человеку, а множеству, связанных одной целью одаренных.

– Не бойся мальчик, – успокаивающе проворковала Мартина, – это просто дань традициям. Пошли быстрей, нас уже ждут.

Она взяла меня за руку и увлекла за собой. Когда шел за ней в голове, продолжала вертеться одна мысль.

– Интересно, что бы, увидев это зрелище, про меня подумали однополчане? Ржали бы, наверно, до опупения. Гридня-экзорциста ведьма за ручку ведет!

Пройдя коридор, мы повернули направо и вскоре вышли в небольшую рекреацию, в два окна которой светило солнце иной реальности. Вдоль другой стены на длинной деревянной скамейке сидели две девочки индуски в цветастых сари со знаком касты браминов на лбу. Они испуганно глянули на нас и сразу опустили глаза. Мартина указала мне на скамейку и исчезла за ближайшей дверью.

Какое-то время мы сидели в молчании. Я, не стесняясь, разглядывал смущающихся девиц. Потом встал и подошел к окну, было до жути интересно, куда я вообще попал. Пейзаж за окном совершенно не был похож на Швейцарию. Пожалуй, лес за высокой узорчатой оградой больше напоминал российский, а гор не было и в помине. Неожиданно над лесом появилась большая черная птица и, пролетев сотню метров, вновь скрылась в вершинах елей.

Я потер рукой, внезапно вспотевший лоб. На мгновение мне показалось, что это была не птица, а дракон.

На всякий случай проверил, не прошло ли заклятье Мартины сквозь защиту и сейчас меня одолевают глюки. На удивление, все было в порядке.

Индуски, тем временем, начали тихо переговариваться. К сожалению, хинди я выучить не удосужился, по уши хватило китайского, без знания которого, на карьеру военного или гражданского чиновника в Ханьской империи можно было не рассчитывать.

Я присел поближе к девчонкам и дружелюбно спросил:

– Вы тоже на тесты пришли?

Обе девицы зарделись так, что румянец проступил через смуглую кожу. Собственно я мог бы их и не спрашивать, источники ярко светились у обеих сестер

– Средний ранг возможен, – автоматически щелкнуло в голове.

– Странно, – снова отвлекся я на свои мысли. – В прежнем теле не удавалось так четко определять ранги, интересно, в чем тут дело?

– Я Лакшми а это Пушла, – на английском прозвучал рядом со мной серебристый голосок. Одна из девочек набралась смелости и заговорила. – Мы действительно пришли на тесты. А ты, мальчик, будешь с нами вместе их проходить? – спросила она.

Я пожал плечами и признался, что о порядке прохождения тестов ничего не знаю.

Первая неловкость знакомства прошла, языки у девчонок развязались, поэтому через пару минут я узнал всю подноготную соседок. Их история чем-то напоминала мою, только если у меня родители были живы, то родителей Лакшми и Пушлы убили в Кашмире мусульмане. После чего один из тамошних христианских миссионеров предложил их родственникам оплатить учебу девочек в Швейцарии. Из недомолвок и переглядываний сестер я понял, что родственникам эта идея пришлась не по душе. На красивых браминок было много желающих. Поэтому девчонки сбежали в миссию, а уж оттуда каким-то образом попали сюда.

Нашу оживленную беседу прервала Мартина, незаметно подошедшая к нам. Она завела нас в класс, заставленный тяжеловесными партами. Вместо стола преподавателя в нем имелась кафедра, за которой сейчас никого не было. Плотный коренастый мужчина, сверкая лысиной, сидел за первой партой, перебирая в руках стопку листков.

Я тоже уселся за парту, ожидая, что будет дальше. Настроение после беседы с девочками совсем упало. Мне очень не понравился их рассказ о смерти родителей.

Мужчина тем временем встал и положил на парты перед нами по десятку листков. После этого он рассадил девочек на разные парты и на беглом хинди что-то рассказал им. Обе девочки взяли перьевые ручки, лежавшие перед ними и начали энергично писать в листках. Чернильные брызги летели во все стороны.

Преподаватель, тем временем подошел ко мне и на недурственном русском языке рассказал, что нужно делать. Интересно, что его манера речи больше подходила моему миру, в России этого мира говорили не так старомодно.

Как я и предполагал, надо было ответить примерно на пятьсот вопросов, притом задавались строгие временные рамки – три часа. То есть на каждый ответ получалось меньше полминуты. Если бы этот лысый толстяк знал, сколько таких бумаг я заполнил за свою жизнь, он не смотрел бы так удивленно на меня, когда через два часа я протянул ему аккуратно заполненные бланки. Девочки, увидев, что я завершил работу, явно начали паниковать и торопиться. Поэтому чернильных брызг значительно прибавилось.

Однако, Рейнолдс Ругер, такое имя у него было написано на бейдже, тем не менее, меня не отпустил и разрешил идти, только, когда девочки тоже сдали свои работы.

– Интересно, как у них с результатами? – подумал я. Насколько удалось заметить, больше половины вопросов были скрыты под заклятьями, разной сложности и ответить на них мог только тот, кто сможет их прочитать. Я решил не скрывать свои таланты и ответил на все вопросы. Правда, в голове крутилась мысль, что я тоже смог увидеть не всё, что было написано в опроснике.

Мы вышли в рекреацию, солнце в ее окна уже не светило, поэтому в ней было мрачно, как раз под наше настроение.

Через несколько минут появилась улыбающаяся Мартина, со слегка помятой прической.

– Наверно Кестенберг растрепал, – предположил я и улыбнулся. Ведьма смысл улыбки вполне поняла, увидев куда я смотрю, и ответила такой же веселой усмешкой после чего предложила идти за ней.

Она шла впереди меня, цокая каблучками, а я не мог отвести взгляд от ее энергично двигающихся ягодиц. Ругер в это время увел сестер Прашнандра в другую сторону, а меня привели все в тот же кабинет Кестенберга. Мартина, делая вид, что поправляет мне лацканы пиджака, ловко сняла заклятие. По ее представлениям, я должен был сейчас забыть, как и где проходило тестирование.

Что я и продемонстрировал, с недоумением разглядывая кабинет.

Вопрос, о том, когда же меня отведут на тестирование, ведьма проигнорировала. Вместо этого она вывела меня в коридор, где уже нетерпеливо прохаживалась мама.

– Ну, наконец, ты появился! – воскликнула она. – Представляешь, не смогла найти кабинет профессора. Когда спросила о нем в канцелярии, там сообщили, что человека с такой фамилией у них нет. А тебя просто предложили подождать в коридоре. Не ожидала от швейцарцев такой неразберихи. Думала, что только у нас такой бардак.

– Может, ты фамилию плохо запомнила? – предположил я.

Мама озадаченно замолчала.

– Действительно, как же его зовут, – пробормотала она себе под нос. – Господи, что за память стала? Ничего запомнить не могу.

Мартина, дождавшись паузы в нашей беседе и сделав соответствующий вид, произнесла, обращаясь к маме:

– Тестирование вашего сына временно отложено, однако могу сказать, имеется почти стопроцентная вероятность, что он будет принят на обучение. На данный момент вы можете быть свободны. Мы в курсе, в какой гостинице вы остановились, и известим, когда надо будет подойти для окончательного решения.

Я сразу заметил, что мама чем-то озабочена и, похоже, не моими проблемами.

Поэтому, когда вышли на улицу, сразу спросил:

– Мама, а как у тебя дела?

Та вздохнула огорченно и призналась.

– Ты знаешь, у меня с работой ничего не получилось. Оказывается, буквально вчера мою вакансию закрыли.

– И что мы теперь будем делать? – поинтересовался я.

– Пока не знаю, – вздохнула мама. – На всякий случай позвонила папе, тот категорически запретил мне уезжать, говорит, чтобы я отослала резюме его приятелю в Дюссельдорф там у него есть неплохие связи. Так, что если тебя примут в школу, вместе нам, скорее всего, жить не получится. Буду приезжать к тебе по выходным, если, конечно, все получится с работой.

Я слушал маму и понимал, что работа у нее, возможно, будет, вот только часто приезжать ко мне она вряд ли сможет. Руководству скрытого учебного заведения не нужны поблизости озабоченные родственники.

Вспомнив погибших родителей индусок и проблемы отца, я с энтузиазмом поддержал намерение мамы, получить работу в Германии. Как мне сейчас казалось, в большинстве случаев проблемы надоедливых родственников здесь решаются радикально. Поэтому чем больше я выражу желанию жить самостоятельно, тем больше шансов, что с родителями ничего не случится.

Временно оставив неприятную тему, мы шли по территории кампуса. Во второй половине дня студентов на улице стало еще больше, отовсюду слышался веселый смех, и разноязыкая речь.

Странное ощущение появилось у меня. Я поймал себя на мысли, что мне здесь нравится. С семи лет, как поступил в Александровский кадетский корпус, который заканчивали три поколения моих предков, я оставался военным до мозга костей. Даже когда у меня были обнаружены специфические способности экзорциста, это никак не повлияло на образ жизни, включавший в себя; казарму, службу, командировки, периодические загулы по кабакам и несерьезные интрижки.

Сейчас же появился шанс познакомиться с совершенно незнакомым для меня пластом жизни, и я не собирался от него отказываться, тем более, что всю жизнь стремился полней развить все стороны дара, а теперь это будут делать без всяких просьб с моей стороны. Ну, а когда закончу учебу, тогда посмотрим, чего от меня хотят одаренные этого мира. Как я понимаю, это случится лет через десять. А за эти годы многое может измениться.

Я был совсем не против поболтаться по городу, тем более, что погода этому благоприятствовала. Однако у мамы появилась идея-фикс, от которой она не могла отказаться. Поэтому вначале мы пошли на почту, чтобы там скопировать и отправить в Дюссельдорф ее документы. Пока занимались этим делом времени прошло прилично. В гостиницу идти не хотелось, и мы решили поужинать в том же кафе на берегу озера, что и вчера. Непонятное волнение, охватившее меня с того момента, как мы вышли из стен Политехнической школы, не уходило.

Когда в очередной раз я чуть не до слез растрогался окружающей нас красотой, на краю сознания появилась осторожная мысль – здесь что-то не так. Не прерывая разговор, запустил проверочное заклятие. И почти сразу нашел то, что искал. Оказывается, на мне висели три "следилки" и одно заклятие, снижающее критику к окружающему. Если бы не "скрыт", частично защищающий от их воздействия, мне бы и в голову не пришло проверяться

– Однако, – подумал я. – Дело поставлено серьёзно, если так присматривают за поступающими детьми, то, как же следят за студентами.

По дальнейшим размышлениям, я решил, что вряд ли такая слежка длится все время. На неё никаких ресурсов не хватит. Видимо перед поступлением идет рутинная проверка, именно то, что сейчас происходит со мной.

Очарование вечерней Лозанны сразу куда-то испарилось. Желание сидеть разглядывать озёрные дали также прошло.

Уговорить маму пойти в гостиницу, было нетрудно. Я только намекнул, что сильно устал, и этого было достаточно.

Когда мы брали ключ от номера, портье выложил на стойку несколько писем. Все их них, кроме одного мама отправила в мусорную корзину.

– Это всё предложения по аренде жилья, – пояснила она. – Нам теперь это ни к чему. Если поступишь, будешь жить в пансионате.

Зато, когда она открыла конверт, адресованный мне, то удовлетворенно улыбнулась.

– Не стали даже ждать завтрашнего дня, – сказала она, пытаясь прочитать текст, напечатанным высоким готическим шрифтом.

– Что там написано? – спросил я, не сомневаясь в ответе.

– Приняли тебя на подготовительное отделение, – довольным голосом сказала мама. – А уж пугали, пугали, тесты, мол, надо проходить! Взяли без всяких тестов! Да папа так и говорил – деньги свое дело сделают, я вот не верила, а зря.

Я про себя улыбнулся.

– Были, Мария Павловна, тесты, были. Вот только если бы я их не прошел, получили бы мы вежливую отписку и уехали не солоно хлебавши, искать другое учебное заведение для сына мелкого российского банкира.

– Мы прошли в номер и пока готовились ко сну, мама вслух строила планы, как она будет приезжать ко мне на выходные, мы будем ходить в кино, в зоопарк, еще куда-нибудь. Я согласно кивал головой, пока вдруг до меня не дошла пронзительная в своей простоте мысль.

– Она же просто хочет успокоить своего единственного любимого сына, чтобы он не так сильно переживал разлуку с родными.

Наверняка, к моим эмоциям добавились еще эмоции Сергея. Я неожиданно прослезился, уселся на кровать рядом с мамой, обнял за плечи и принялся утешать. Сейчас я воспринимал ее полностью, как родного мне человека, которого нужно утешить и ободрить.

Она тоже заплакала, обняла меня и, всхлипывая, начала рассказывать о своих переживаниях.

– Ты, что думаешь, – говорила она. – Я же не слепая, все вижу и понимаю. Стоило только на отца посмотреть, он последние дни сам не свой ходил. И нас за границу, не так просто отправил. А мне то, как быть? Тебя не могу одного оставить, и к нему хочется. Не нужна мне здесь никакая работа!

Я долго уверял ее в том, что вполне справлюсь, смогу жить один, уговаривал её пока не возвращаться домой, а все же найти работу в Германии. Даже подключил к беседе свои медитативные техники. В конце концов, мама успокоилась, ее всхлипывания перешли в ровное сопение. Когда она окончательно уснула, я укрыл ее одеялом, затем улегся в кровать и стал методично раскладывать в памяти, все, что случилось за сегодняшний длинный день.

Сейчас я полностью отстранился от эмоций и переживаний. Холодно и рационально решал, как действовать дальше. Сожалений о том, что сразу попал в круг интересов группы одаренных, преследующих неясные цели, у меня не возникло. Рано или поздно это всё равно бы произошло. В настоящий же момент я находился в выигрышном положении одаренного ребенка – пустого сосуда, с точки зрения будущих учителей, могущих вложить в меня то, что и нужно Я же мог, годами, не вызывая подозрений, учиться, и разбираться в окружающем.