Скачки

Сердце на капучино нарисовав, слегка отпускает. Или нет.

Да, я думаю не на шутку о суете цыкать… Лять, хватит играть словами. Мне не пойти на этот шаг, ибо меня ничего не ждёт в жизни, даже смерть – ей на меня поебать, как и всем. Скажи я, что опустошён – солгу, ибо это было два года назад. Представьте себе, что со мной сейчас?

Да, меня до нейтрин выбешивает, что смазливых девок друт наглые гопники, а я весь такой, какой я весь, рычу с буквы "д" в квартире смотрящих телик родителей. А уже и не только там. Я зависим. Я ужасен. Я неисправим. И смешон и смешной, и бесстрашен и запуган, и талантен и бездарен, и силён и слаб, и скучен и интересен, и счастлив и несчастен, и умён и глуп, и урод и красивый, и хороший и плохой, я такой.

Заревела девушка (почти женщина) в зале, толстющая её мамаша успокаивала, а я предпринял ничто и смущённо протирал бар. Я не мужчина.

Условия моего бытья сулят оскотинить меня, но я, хоть и не брезглив к грязи, в ней сидеть не намерен. В скитаньях потерян, от нег лавирую. Демонстрируя ветру свой вокал, вырываются нотки радости. Затмевается скудность существования, тяжесть забот опушается.

Нет, я не лузер, я победитель неудач! Сроду позитивным глупцам уронил. Почему причислен роком к беднякам? Невежда во мне наверняка, зато вежливый. И продавщице табака за любезность вчерашнюю мадригал подарил, сорванец! Пускай подумает обо мне. А нарисованный на салфетке цветок никому в метро не подарил. Не нашёл, кому. Миломордые шалавы, конечно, я не ваш! Вне машины, без кальянов – кому нужен этот странный женственный типаж? Я цветочек нарисую, но улыбку – не смогу. Ты ебло своё малюешь, чтобы угодить х…

Дождеснег бьёт в окно, уснуть от переедания пиццей не выйдет, разочарований ноль, ибо такую аморфность предполагал застать после рабочего дня. Следствие привычки. Житие моё, житие. Одеяльничаю, почти сплю. Странно, насморк не прошёл, хотя я сморкался. В песни, правда, но всё же. Ночник бронзой наделяет половину комнаты, почивать негоже.

Коллектив стороня, коллекционирую всесторонние эмоции в музыкальном архиве. Воспряну ото сна бесчувствия и сыграю роли, характерные моей индивидуальности. Списком их не выдам, выслеживайте в эскпромте повествований. Я часто меняю интонации… Загадочно? Сердито! Любезно. С – паузой. Ахах, борзейше, друзья!

Склад фотографий телепортирует в прошлое, магическим эффектом горечи проворачивая во сладости. Застревать в былом мне любо. Тетиву натягиваю и лечу в арифметику алфавитную! Вот, я тут. Разуверю, сверну мысль, не показав что-то с биографий. Поворот совершаем в молчание, мне надо обмозговать, как запутать вас сетями русских иероглифов.

Бросьте, лучше сорвусь и напишу, как задыхался с подругой танцевальной от смеха: что-то беседуем прозаично о сущности окололюбовных отношений, вдруг брякаю про одну женщину, что "ей около тридцати, но она ничего", мигом вспомнив, что моей визави 42, добавляю после её хохота "ой, я не слежу за языком?". Великолепно.

Достаточно подкрепиться, даб вернуть шальное настроение, сразу находятся памятью строки "пол – двойной агент, он ещё и потолок. Поэтому носки везде сидят внутри сапог". Старое творчество пестрило изысками.

Всё-таки я примитивный экземпляр. Упейся я хранящим истину вином да возьми номер симпатичной коротконогой – истома беспредельная обретена. Отрезвев, стыд берёт за свою "победу".

Главный герой отворачивается от тщетного писания стихотворения лучшему другу и медленно расстёгивает лифчик воображаемой подруги. Нет, забудьте, не воображаемой. Асадов писал, что быть правдивым – интересней, соглашусь, но забудьте. Авария губ с лебединой шеей, затем с грудью. Скользнув по пупку, кодой станет приземление в предписанные рифменными мечтами кружева. Сюита Баха (по совету одного гения с перечнем талантов) заставит в слезах счастья внять, что в эти минуты существуют только двое, ведь всё остальное абсолютно безважно. (написал сперва про час, но отредактировал, переоценив, ай, вы поняли)

Кровать скрипит, стоны будят зверей, обвешанных цивилизованностью. Эротические фильмы отличны от реалий. Вальс лежачего положения завершается. (заменил б словом скачки, но испорчу смысл названия книги сею пошлостью). Будучи вместе на одном матрасе, они пребывают врозь ментально – она плывёт в потоке чувств, насытившись благодатью. Её окружает экзотика, обросшая джунглями, горами и водопадами, рядом летают пёстрые птицы. Он же сидит в темнице, выдыхая опустошённость алым огнём, как дракон. Думал, после сношения станет мысленно путешествовать по мостам, пурпурные закаты воруя глазами, а настоящее разбило ожидания. Мрак и страх ночи кутают самца. То ль он хотел?

Рай иллюзией построен, и мы рвёмся к нему, не понимая, как там будет скучно. Порезана утренним светом стена дома, физической разлукой герой ушёл в былые места, где мечтал, страдал в известный срок – достоевский мотив, а леди ушла в забытье табачных и алкогольных шалостей. Герой был мной. Да и сейчас, кажется, есть.

Опять ищу что-то теперь,

Да сколько можно сье терпеть…

Ой, и не искать что-либо я пытался, поймите. Совсем без сердечной боли нечем дышать, понимаете. Тотально бросив влюблённости, скуднейше ощущаешь себя, а влюбившись становится трепетно, боязно. И рабом я был и повелителем, и жалким и безжалостным – ни в какой форме и ни при каких обстоятельствах не умею быть. Скачу в графомании, даб заполнить никудышность. Вдруг самку охмурю многословием, да всё повторится вновь, что исписал тремя абзацами выше. Моей судьбе полный абзац!

Долибидным ребёнком бы наесться сладостями, да игрушками обменяться с другом – вот, что значит счастье! Прогуляться летом без забот, удивиться радуге, улыбнуться божьей коровке вне мыслей о других людях и устройстве общества. Так не хватает детства, хотя стремлюсь к такому состоянию. Эх, не счастье это, а прошлое, знаю. Дайте право придать шарма той более зелёной траве большущего мира, пожалуйста.

Я такой худой, что на мне можно гладить, но я б рекомендовал гладить меня.

Ми ре до си ля

Ми ре до си соль#

Ре до си соль# ля

Так в голове рисуется симфония. Представляете, пишу симфонию без музыкального образования! Страшнейшим лентяем будучи, иногда леплю музыку. Жду от себя восторга.

До чего довёл социализм – мои дворянские предки сплелись с крестьянской кровью! Ныне вам вещает полуникто, полугосподин. Просто буду человеком. Пишу, не выдумывая образов персонажей, их характеров, мне так чуждо это всё. Вдохновение способно исключительно на эгоцентричные фантазии любовных дисциплин. Какие цели я преследую в писательстве? Знаете, человек свободный никого не преследует, лишь бродит направлением куда-либо как в творчестве, так и в швыряниях уличных. Я ни за чем не гонюсь – нечего дышать в спину счастью, само повернётся пущай, коль зажелает, так и быть, составлю ему компанию.

На планете нашей принято нарицать отрезки временные, отсюда замечу, что день перекочевал в вечер. А тот (конкретно этот) уберёг меня от романтики и прочих возвышенностей, доказательство:

***

Кислятину ног смываю,

Ушедши с ужина,

Ибо грызёт меня матерь обиженная!

Поэтому симфония вновь не рождается,

Ставши выкидышем, мёртвым плодом.

Даже в верлибре я случайно срифмовал слабой, но рифмой – "выкидышем", "обиженная". К чему писать верлибр, если можно монументаль излепить в прозе? Не думаю, что мне белые стихи близки, да, некие дают эмоцию, только читать их с восторгом невозможно. Отвращение, вот моя эмоция, потому что отсутствует гармония. Вай, как мило гостью вяжется заря, и мило, что я спал, а не встречал её. Тут надо выбрать – аль выспаться и бодростью живиться, аль стеречь звёзды, упустив их и утешиться алой, да. Сжигаю мечты, падаем в сурьёзность.

Что-то надо делать, не так ли, ловчее становиться, валютами запасаться. Верно? Как вы не поймёте, что мне принадлежит (иль я ей) уйма роскоши. Какой? Насторожитесь: я испарюсь в незначительность, над коей посмеётесь, а туман в лице меня влажностью упростит ваше дыхание. Поняли?

Гениально, но глупо. Но гениально.

Сиял друзьям, после извинялся пред одиночеством за измену. Холод забрал осязаемость, согреюсь медицинским гением.

Юный лекарь – извращенец. Он любит макиато с ореховым сиропом – пенистую кислятину с послевкусием химии. Признался, а пьёт визавием мокачино, потыкивая меня своим во всех смыслах узким взглядом, однако леопардовая шаль не содрогается с моих костлявых плеч. Соблазняю парня из отражения.

За прозрачной стеной молчит брюнетка, подмигивая бронзовой бижутерией. Кофе перелез в живот, застыть на что-то не удаётся. Я же не один. Сравню дом буржуев с лифтом в космос да пойду спать.

Не знаю, поэт я или прозаик, мне по нраву в любом амплуа собирать словесную мозаику.

Надушился кубинскими сигарами, не шевелясь передвигаюсь в другой конец города, упираюсь зоркостью в освещение вагона, находя в нём арифметическое "равно". Две параллели равномерно гонят тусклость прочь, продукты науки удивительны. Думаю, что оригинальность можно завести, осознав её отсутствие, более того, приручивши ту, махнуть ладонью.

Проснулась из памяти сцена, где в школу колесил, залезши впервые в интернет телефоновский. Уподобился всем, отлично, чего делать то? Зачем я листаю туда-сюда бесполезно посты ненужные? Поплатился тогдашним неумением вести трафик двумястами рублями. Сегодняшние обыватели за сие платят увяданием ментального разнотравья.

Так вот, в шоколадной дублёнке созерцал весну, которую слабо грел централь нашей Галактики. Свидание с какой-то мадемуазелью сорвалось, идти некуда. Вроде появился повод для счастья, но моя кривая улыбка незнакомкам возле Красной площади, снимающим дурацкое что-то на телефон, убедила меня, что мне грустно. Искусство вечно? Мне плевать на всякую музыку, когда нет истинного желания жить. Горе без ума нелуковое, так как тот источает одиозный аромат.

Лекарь спросил, сколько в природе существует видов птиц, я ответил, что только одна достойна летать.

Что-то ёкает, даб я щедро информировал про ущербность. Чем себя использовать? Куда применять? Голова чешется, ударюсь в подушку.

Шелест бахил перенесёт в листовой ковёр, где босиком резвлюсь, только дурман краток. Веки разомкнуты, трёхмерье наяву.

Трепетанье растерял – настолько немощен сентиментальнейший. Ишь чего, французов читать – тотчас инфаркт прибьёт!

Ор сторонних с детства взывал нюню исполнять меланхолический дождь, а теперь просто тревожит. Ой, в моём спектре определений тактильностей и пренебрежение, и сопереживание, и мятежность, и отчаяние, и легкомыслие, и тугодумие, и самобичевание, и нарциссизм, и человеколюбие, и надменность, и простота, и кокетство фривольное, и застенчивость. Я престрашно разный – непонятен и себе. То живу всегда напрасно, то звездою в темноте пребываю столь отважно, что теряю жалость чего? Правильно, дней.

Пикантный годен дню сорить жеманством, ведь голоден грёзами воллюста. Проказник-день набедокурит, посереет и оставит наедине с хандрой. Она храбрее.

С пустыней на челе, но не за ним усатый дядя (вы его не знаете) говорил, что жизнь заставит улыбаться.

Приготовьтесь к похабщине – почему именно вагина нужна пенису? Потому что огонь тушится водой.

О чём вы реально мечтаете? Мне взбрело вернуться в любой момент прошлого и обнять самого себя. Нарушатся всевозможные законы, но мечта на то и есть мечта.

Погода улыбается, по-хорошему надобно ей соответствовать, да вот не то что бы распутье, а безножие не удосуживается кольнуть мышцы скул. Мне б тело поселить поближе к сердцу – на небо…

Стратегий обольщений не плету, к чему воспитывать в себе зоофила? Соблазню ангелов нахальнейшим поведением. Какой же это блуд, ежели столкнутся два идеала? Сам бог велел…

Святослав когда-то качался в тренажёрке, ныне – исключительно на эмоциональных качелях.

Почему все умеют страдать, а наслаждаться – единицы? Виноват ли камень, что он не огранённый рубин? Бросаем драгоценность в пропасть, даб уравнять – инсталляция коммунизма. Как я демагогию перелистнул в политику, а!

Имея витиеватый почерк, говором плюю навсего осколки лексического магната. Жалко ли? Слегка.

Легко сидеть помытым, обстиранным, молодым, созидающим и восхищающимся изяществу света, прилёгшего сквозь окно на вертикаль помещения. Перпендикулярно сложил руки, умножаю каприз стучания в клубничные двери рафинированных теплиц. Зацветёт и жасмин, и шиповник, и 9 хризантем, я готов к осени. Мне она по вкусу.

Лад прижмётся пальцем, песнь споётся, от печали почую гормонами засланное удовольствие и буду таков.

Я расскажу вам очень интересную историю: весьма важно вовремя уйти, поэтому автор прощается, дав возможность одолеть буквенную армию, что сражалась за удивление, смех, умиление и развитие фантазии. Поздравляю!