«Господь дарует нам победу». Русская Православная Церковь и Великая Отечественная война

Положение Православной Церкви в Белоруссии в период германской оккупации также привлекало внимание исследователей. Здесь можно отметить труд непосредственного участника событий — возглавлявшего Белорусскую Православную Церковь в 1942 г. архиепископа Афанасия (Мартоса), упоминавшуюся брошюру псаломщика П. Раины об участии духовенства Белоруссии в партизанском движении, монографии В. Н. Черепицы об истории Православной Церкви на Гродненщине, статью священника Владимира Горидовца о церковной жизни на территории Полоцко-Витебской епархии в пери од немецкой оккупации и книгу С. В. Силовой о Белорусской Церкви в период немецкой оккупации 1941–1944 гг.[105]

На Украине положение Православной Церкви в военный период было наиболее сложным среди других оккупированных регионов СССР. Кроме оказания внешнего давления, германская администрация, используя националистические движения, всячески способствовала возникновению и развитию внутреннего церковного раскола, стремясь в конечном итоге уничтожить православие в Украине. В 1941–1943 гг. здесь шла острая борьба между автокефальной и Автономной (в составе Московской Патриархата) Украинскими православными Церквами. Но, несмотря на сложность и противоречивость сложившейся ситуации, большая часть епископата, духовенства и мирян входили в состав автономной Украинской Церкви. При этом они не оставались в стороне от страданий и переживаний своего народа и всячески способствовали укреплению в нем православной веры.

Одним из самых ранних известных трудов по данной теме является вышедшая в 1951 г. в Мюнхене книга «Украинская Автокефальная Православная Церковь»[106]. Через четыре года, также в Мюнхене, была впервые опубликована работа протоиерея Кирилла Фотиева «Попытки украинской церковной автокефалии в XX в.»[107]. Ее значительная часть посвящена военному периоду истории Церкви на Украине и отражает многие основные события того времени. Заметным трудом является работа митрополита Омского и Тарского Феодосия (Процюка) «Обособленческие движения в Православной Церкви на Украине»[108]. Она была написана в конце 1970-х гг. и содержит материалы, собранные владыкой Феодосием главным образом во время его служения на Полтавской кафедре. В этих трудах Автокефальная Украинская Церковь однозначно оценивается как схизматическая, неканоничная и в определенной степени сотрудничавшая с оккупантами, а Автономная Церковь представляется подлинно народной и законной. Указанные работы священнослужителей носят полемический характер и, строго говоря, не являются научными исследованиями.

Значительно более серьезным исследованием церковной жизни на оккупированной Украине является упоминавшаяся книга немецкого ученого Ф. Хейера (более поздний вариант совместно с X. Вейзе), хотя ей присущи многие пробелы и неточности[109]. Можно упомянуть хорошие статьи германских историков Г. Штеле и К. Бёк о религиозной ситуации в Галиции в 1940–1944 гг. и церковной политике оккупационной румынской администрации на Юго-Западе Украины[110]. Ситуации в церковной жизни Украины в военный период касается в своих работах, относящихся к 1990-м гг. и канадский профессор Д. В. Поспеловский. В частности, его труды «Русская Православная Церковь в XX веке» и «Православная Церковь в истории Руси, России и СССР» содержат главы, посвященные истории Церкви на Украине в оккупационный период[111].

Упоминавшиеся труды М. В. Шкаровского «Русская Православная Церковь при Сталине и Хрущеве», «Нацистская Германия и Православная Церковь», «Крест и свастика» и ряд других в отдельных главах детально обращены к вопросам жизни православия в Украине в годы войны. Много материалов, посвященных истории Украинской Церкви в военный период, содержит книга игумении Серафимы (Шевчик) «Молитва за Победу», вышедшая в Киеве в 2006 г.[112] Одной из ключевых фигур Автокефальной Украинской Церкви — епископу, а позднее неканоническому Патриарху Мстиславу (Скрыпнику) — посвящена работа киевского историка А. Соколова[113], а истории религиозной жизни на Западной Украине в 1939–1941 гг. — коллективная монография львовских исследователей В. Барана и В. Токарского[114].

В работах историков Московского Патриархата: митрополита Феодосия (Процюка), протоиерея Кирилла Фотиева, игумении Серафимы (Шевчик), протоиерея Владислава Цыпина и др. обосновывается каноничной автономной Украинской Православной Церкви и критикуется деятельность Автокефалистов. Своим высоким научным уровнем в этом ряду выделяется диссертация преподавателя Киевской духовной академии игумена Филарета (Гаврина). Отец Филарет считает, что «история православия в годы войны в очередной раз подчеркивает исключительную важность роли Церкви в жизни государства и общества и единении всех его позитивных сил, даже в том случае, когда государство декларативно демонстрировало свою атеистическую идеологическую направленность». Деятельность Православной Церкви в Украине в период немецкой оккупации, по его мнению, «являет собой бесценный опыт сохранения чистоты православия и единства Церкви в сложнейших внешних и внутренних условиях». Объектом его исследования являются взаимоотношения Православной Церкви с Советским государством в предвоенное время (1936–1941 гг.), а также органами немецкой военной и гражданской администрации в период оккупации (1941–1944 гг.). Для работы игумена Филарета характерно комплексное изучение процессов, определявших различные стороны деятельности Православной Церкви в Украине в указанный период[115].

Значительное количество исторических данных, относящихся к военному периоду, содержится в работах историков, принадлежавших к Автокефальной Украинской Православной Церкви. Среди них в первую очередь необходимо упомянуть труд профессора И. Власовского «Очерк истории Украинской Православной Церкви», впервые изданный в Нью-Йорке в 1961 г.[116] Значительная его часть касается истории Церкви на Украине в период немецкой оккупации. Следует отметить, что автор был не только очевидцем, но и непосредственным деятельным участником описываемых событий, являясь в то время секретарем администратора Автокефальной Украинской Церкви митрополита Поликарпа (Сикорского). Работа автокефального протопресвитера Тимофея Миненко «Православная Церковь в Украине в годы Второй мировой войны 1939–1945 гг.» была написана в Канаде[117]. Она является одной из немногих книг, полностью посвященных указанной теме. Однако ее содержание в основном касается ситуации лишь в одном украинском регионе — на Волыни. Работы И. Власовского и протопресвитера Тимофея Миненко тенденциозно отражают исторический взгляд с позиций украинских автокефалистов (всячески оправдывая их деятельность), однако они имеют определенную ценность ввиду подробных описаний многих событий исследуемой темы на основе недоступных другим исследователям документов Автокефальной Украинской Православной Церкви. Следует отметить также, что после распада СССР в декабре 1991 г. часть украинских и белорусских ученых пытается найти истоки нынешней независимости своих государств в событиях Второй мировой войны.

Наконец, краткий обзор истории Русской Православной Церкви и религиозной политики советского государства в военный период содержится в трех обобщающих трудах светских российских исследователей, посвященных церковной истории XX в.[118]

Несмотря на определенную изученность проблемы, некоторые важные темы еще ждут своих исследователей: религиозный фактор как один из источников победы в Великой Отечественной войне; религиозность различных слоев населения до и во время войны; состояние отдельных православных епархий в военный период; патриотическая деятельность Русской Православной Церкви на местах; роль Церкви в общественной жизни СССР в 1941–1945 гг.; религиозное образование в военные годы; вклад Русской Православной Церкви в организацию движения сопротивления на оккупированных нацистами территориях; связи Московского Патриархата и зарубежных Православных Церквей в период войны; вклад в победу и развитие религиозной деятельности в 1941–1945 гг. неправославных конфессий и ряд других.

Таким образом, изучение истории Русской Православной Церкви и церковно-государственных отношений в СССР в годы Великой Отечественной войны развивается очень активно и имеет хорошие перспективы. При этом многие аспекты темы остаются малоисследованными и требуют дальнейшего изучения прежде всего на основе ставшего за последние 25 лет доступным огромного комплекса документов российских государственных архивов.

Роль существующих публикаций источников пока относительно невелика в силу специфики исследуемой темы и невозможности (за редкими исключениями) для ученых, как отечественных, так и зарубежных, на протяжении многих лет получить доступ к соответствующим архивным материалам или, во всяком случае, опубликовать их.

Опубликованные источники можно разделить на несколько групп. Во-первых, это — источники, характеризующие политику советского государства и коммунистической партии по отношению к религиозным организациям в годы Великой Отечественной войны. Сюда относятся постановления и циркуляры центральных органов ВКП(б) — КПСС, посвященные проведению атеистической пропаганды, использованию Русской Церкви в различных международных акциях и т. д., документы И. В. Сталина, В. М. Молотова и других руководителей коммунистической партии. Государственно-правовое регулирование деятельности религиозных организаций можно проследить по актам законодательных и исполнительных органов советского государства, в том числе в изданиях, предназначенных для служебного пользования[119]. Большую ценность представляют подобные материалы Советов по делам религий и по делам Русской Православной Церкви, опубликованные в виде брошюр тиражом 500–700 экземпляров (в основном доклады председателей Советов на всесоюзных совещаниях уполномоченных). В то же время в этих официальных документах нередко искажалось действительное положение религиозных организаций, сильно преуменьшалось их влияние.

Другую группу составляют опубликованные документы Московского Патриархата. Первые их сборники вышли в годы войны («Правда о религии в России» и «Русская Православная Церковь и Великая Отечественная война») или сразу после ее окончания. Они содержали послания иерархов, постановления Священного Синода (в том числе о ситуации на оккупированной нацистами территории), патриотические воззвания, письма, телеграммы[120]. При этом первая книга («Правда о религии в России») предназначалась для заграницы, и в выходе большую заинтересованность выражало советское руководство. Вторая книга («Русская Православная Церковь и Великая Отечественная война») оказалась приурочена к приезду церковной делегации из Великобритании и должна была продемонстрировать единство верующих и неверующих Советского Союза в борьбе с фашизмом.

В 1950–1980-е гг. документальные церковные издания практически не выходили. За последние 15–17 лет положение существенно изменилось. Так, ценным источником стал появившийся в 1994 г. сборник документов Русской Православной Церкви за 1917–1943 гг., в основном хранящихся в уникальной коллекции, собранной М. Е. Губониным[121]. В дальнейшем Православный Свято-Тихоновский богословский институт (в настоящее время Православный Свято-Тихоновский гуманитарный университет) издал еще ряд сборников архивных документов. Выходили сборники материалов и других церковных организаций[122].

Политика нацистского режима в отношении Русской Православной Церкви в Германии была частично освещена в двух публикациях документов 1940–1943 гг. начальника рефентуры по делам иностранных Церквей Рейхсминистерства церковных дел В. Гаугга[123]. Из приведенных в них материалов особенный интерес представляет обширный протокол собрания православной Германской епархии в январе 1942 г. Подборки документов имеются и в упоминавшихся книгах берлинской исследовательницы К. Геде и московского историка А. К. Никитина. Но их публикации являются относительно небольшими по размеру.

С 1991 г. в журналах, исторических альманахах начали публиковаться подготовленные российскими историками подборки архивных документов по истории религиозной политики советского государства. В основном они касались материалов 1920–1930-х гг., но иногда относились и к периоду Великой Отечественной войны. Несколько подобных публикаций подготовил историк М. И. Одинцов, в том числе серию, посвященную деятельности Патриархов Русской Церкви в советский период[124]. Особенно важное значение имели публикации Одинцовым документов периода Великой Отечественной войны к 50-летию победы[125]. Он использовал, как правило, материалы Государственного архива Российской Федерации, Российского государственного архива социально-политической истории и Архива Московской Патриархии. О. Ю. Васильева в 1995 г. опубликовала показания арестованного советской армией штурмбанфюрера СС Карла Нейгауза, посвященные религиозной политике нацистской Германии[126]. Она же была ответственным составителем изданного в 1996 г. сборника документов «Русская Православная Церковь и коммунистическое государство. 1927–1941 гг.», содержавшего, правда, лишь материалы довоенного периода[127].

Ряд публикаций архивных материалов по истории государственной религиозной политики и церковного сопротивления в СССР, в том числе в 1941–1945 гг., подготовил М. В. Шкаровский[128]. Среди его публикаций выделяется сборник документов «Третий рейх и Русская Православная Церковь 1941–1945 гг.», составленный в основном по документам германских архивов, переведенных на русский язык составителем[129].

В 2009 г. в Москве, в серии «Материалы по истории Церкви», вышел объемный сборник документов, посвященный истории Русской Православной Церкви в годы Великой Отечественной войны[130]. К сожалению, значительная часть опубликованных в нем материалов уже была знакома исследователям, много претензий можно предъявить и к научно-справочному аппарату, прежде всего к комментариям.

В выгодном плане от этого издания отличаются три других сборника документов, увидевших свет в 2009–2010 гг., посвященных: религиозной политике Советского Союза в Восточной Европе в 1943–1953 гг. (составители Т. В. Волокитина, Г. П. Мурашко, А. Ф. Носкова), переписке Патриарха Московского и всея Руси Алексия (Симанского) с Советом по делам Русской Православной Церкви (редактор Н. А. Кривова, ответственный составитель Ю. Г. Орлова, составители О. В. Лавинская, К. Г. Лященко) и Православию в Молдавии в 1940-е — 1980-е гг. (составитель В. Пассат)[131]. К сожалению, очень неудачным получился один из последних сборников документов по избранной теме, посвященный деятельности Прибалтийского Экзархата и Псковской миссии в 1941–1944 г. (составители С. К. Бернев и А. И. Рупасов)[132]. Строго говоря, он вообще не может считаться научным изданием: отсутствует археографическая обработка документов, легенда, научные комментарии и т. д. Все это значительно снижает достоверность представленных в сборнике материалов.

Среди западноевропейских и американских исследователей только швейцарский историк Гердт Штриккер выпустил сборник документов, в первом томе которого имеются документы по истории государственно-церковных отношений в СССР в годы Второй мировой войны[133].

Интерес представляют и опубликованные нарративные источники различного характера (мемуары, дневники, автобиографии, письма и т. д.), позволяющие сопоставить с ними, откорректировать, дополнить соответствующие архивные материалы. Среди изданий первой половины 1990-х гг. можно выделить автобиографический очерк архиепископа Луки (Войно-Ясенецкого, работавшего в годы войны хирургом в советском госпитале), воспоминания и дневниковые записи митрополита Вениамина (Федченкова), воспоминания и письма митрополита Нестора (Анисимова)[134]. Пребывание в лагере священника Патриаршей Церкви подробно описывается в воспоминаниях об отце Арсении[135]. Это было только начало, в дальнейшем количество подобного рода изданий выросло в несколько раз. Только у архиепископа Василия (Кривошеина, пребывавшего до 1946 г. на Афоне) было издано четыре книги воспоминаний[136].

Значительную ценность представляют опубликованные воспоминания и исследования активных деятелей русской церковной эмиграции в период Второй мировой войны: митрополита Евлогия (Георгиевского), архиепископа Нафанаила (Львова), архиепископа Иоанна (Шаховского), архиепископа Виталия (Максименко), правителя дел Архиерейского Синода Русской Православной Церкви Заграницей епископа Григория (Граббе), известного русского церковного деятеля и писателя В. Маевского, секретаря Загребского митрополита Гермогена (Максимова), М. Оберкнежевича, военнослужащих Русского корпуса в Югославии и других[137].

Важным источником для изучения церковной жизни на оккупированной территории СССР служат воспоминания ее участников и свидетельства очевидцев (в основном членов Псковской православной духовной миссии). В настоящее время в различных изданиях, как в России, так и за рубежом, опубликовано более десяти таких воспоминаний и дневников: протоиереев Алексия Ионова, Георгия Бенигсена, Георгия Тайлова, Василия Ермакова, архимандритов Кирилла (Начиса), Алексия (Черная), игумена Георгия (Соколова), мирян Р. В. Полчанинова, П. Н. Жадана, В. И. Молчанова, Н. Китер и др.[138] Хотя, конечно, при использовании нарративных источников необходимо учитывать их субъективный характер.

Так как материалы военного времени сохранились далеко не полностью, при изучении темы может быть использована периодическая печать 1940-х — 2010-х гг.: российские и союзные газеты и журналы, издания общественных организаций и т. п. В них содержатся интересные сведения о патриотической деятельности Церкви в годы войны, борьбе с влиянием религиозных организаций в советский период или развитии церковной жизни в СССР. Однако интерпретация фактов и далеко не всегда надежный цифровой материал требуют тщательной дополнительной проверки. Особое внимание следует уделить периодическим изданиям Московского Патриархата. После значительного изменения курса государственной религиозной политики в сентябре 1943 г. возобновилось издание «Журнала Московской Патриархии». В этом журнале приводились сведения о внутренней жизни Патриархата, аналогичных которым нет в других источниках. Правда, необходимо учитывать жесточайшую цензуру, осуществлявшуюся Советом по делам Русской православной церкви и Советом по делам религий.

Другим опубликованным источником являются печатные издания, выходившие в годы войны на оккупированной территории Советского Союза и содержавшие информацию о религиозной жизни: газеты «За Родину» (Псков), «Псковский вестник», «Лужский вестник», «За Родину» (Дно), журнал Псковской Духовной Миссии «Православный христианин», богослужебные календари и т. д. Часть этих изданий имеется в архивах Санкт-Петербурга и Москвы.

Трудно переоценить и значение русских эмигрантских журналов, выходивших в Германии, Франции, Югославии, Венгрии, Словакии и США. Прежде всего, следует отметить статьи и публикации документов из православных периодических изданий военных лет: выходившей до лета 1944 г. газеты «Православная Русь» (Ладомирова, Словакия), журналов «Церковная жизнь» (Белград), «Церковное обозрение» (Белград), «Сообщения и распоряжения Высокопреосвященнейшего Серафима, митрополита Берлинского и Германского и Средне-Европейского митрополичьего округа» (выходившего в 1942–1944 гг. в Берлине), «Бюллетень Представительства Архиепископа Берлинского и Германского для русских православных эмигрантских приходов в королевстве Венгрия» (Уйвидек — Нови Сад, Венгрия).

После окончания Второй мировой войны некоторые из русских эмигрантских журналов публиковали преимущественно религиозные материалы (в том числе военного периода), прежде всего, «Вестник русского христианского движения» (Париж) и «Русское Возрождение» (Нью-Йорк). Отдельные работы по истории Русской Церкви в годы Второй мировой войны печатались в журналах «Грани», «Посев», «Континент» и других. Несколько периодических изданий в послевоенные годы издавалось в своеобразном центре Русской Православной Церкви Заграницей — г. Джорданвилле (США): «Православная Русь», «Православный путь», «Православная жизнь». Публикации в указанных журналах отражают взгляды представителей различных направлений русской церковной эмиграции: Американской митрополии (с 1970 г. Автокефальной Американской Православной Церкви), Русской Православной Церкви за границей, Западноевропейского Экзархата — и зачастую страдают тенденциозностью и полемичностью. В то же время некоторые сюжеты из истории «религиозного возрождения» в годы Второй мировой войны на оккупированной территории СССР, катакомбного движения и другие освещались только в них. Можно использовать и самиздатовские религиозные журналы: «Вече» и «Надежда». Их подборки хранятся в библиотеках Научно-информационных центров общества «Мемориал».

Основной источниковой базой рассматриваемой темы являются материалы государственных архивов России, Украины, Белоруссии, Германии, США, Болгарии, Хорватии, Италии и Греции. Их можно условно разделить на четыре основные группы. Во-первых, это российские, украинские и белорусские государственные архивы, где сосредоточены документы высших и местных партийных и государственных учреждений СССР. К этой группе относятся Государственный архив Российской Федерации, Российский государственный архив социально-политической истории, Российский государственный военный архив, Центральный государственный архив высших органов власти и управления Украины, Национальный архив Республики Беларусь, а также региональные белорусские и российские архивы.

Среди последних следует выделить архивы Санкт-Петербурга и Ленинградской области, где хранится документация местных органов власти, контролировавших религиозные организации Северо-Запада России в годы Великой Отечественной войны: Центральный государственный архив Санкт-Петербурга и Центральный государственный архив историко-политических документов Санкт-Петербурга.

Их важное значение в изучении избранной темы определяется особой ролью северной столицы для судеб Русской Православной Церкви. Петербург (Петроград, Ленинград) значительную часть XX в. во многом оставался церковным центром страны. Неслучайно все Патриархи, избранные после Октябрьской революции, были Ленинградскими митрополитами (Патриарх Алексий I, Пимен, Алексий II) или временно управляющими епархией (Патриарх Сергий). В годы Великой Отечественной войны особенной активностью отличалась религиозная жизнь блокадного Ленинграда, а на оккупированной части Ленинградской области чрезвычайно успешно действовала Псковская православная духовная миссия (единственная допущенная немцами на захваченную территорию СССР). Все это обусловливало повышенное внимание органов власти к местной религиозной обстановке. Благодаря налаженности делопроизводства, лучшей, чем в большинстве других районов, в петербургских архивах сохранилось много различных материалов по проблемам контроля за деятельностью религиозных организаций и борьбы с ними: руководящие указания партийных и государственных органов, сводки о религиозной ситуации в городе и области, информационные материалы, составлявшиеся уполномоченными Совета по делам Русской Православной Церкви и Совета по делам религиозных культов, органами НКВД-МГБ-КГБ и т. д.

Ко второй группе относятся ведомственные архивы России и Украины: Центральный архив Министерства обороны Российской Федерации, Центральный архив Федеральной службы безопасности (ФСБ) Российской Федерации, архивы Управлений ФСБ по Санкт-Петербургу и Ленинградской области, Новгородской, Псковской и ряда других областей, Отраслевой государственный архив Службы безопасности Украины, Архив Комитета государственной безопасности (КГБ) Республики Беларусь, архивы Управлений КГБ по Витебской и Гродненской областям, а также отдел фондов Государственного музея истории Великой Отечественной войны в городе Минске. В некоторых регионах фонды архивно-следственных дел органов госбезопасности в 1990-е гг. были частично переданы в областные и республиканские архивохранилища: в Государственный архив общественно-политической истории Воронежской области, Центр документации новейшей истории Костромской области, Центральный государственный архив общественных объединений Украины, Государственный архив Российской Федерации и др. Близки к ним по составу документов и архивы общества «Мемориал», в которых хранятся в основном материалы о репрессиях граждан СССР, в том числе в годы Великой Отечественной войны. Естественно, что следственные дела являются очень специфическим видом документов, требующим особой осторожности при работе с ними.

В третью группу входят государственные архивы Западной, Юго-Восточной Европы и США, прежде всего германские: Федеральный архив в Берлине, Политический архив Министерства иностранных дел в Бонне, Федеральный военный архив во Фрейбурге, Архив Института современной истории в Мюнхене и Бранденбургский главный земельный архив в Потсдаме. К этой же группе относятся: Хорватский государственный архив в Загребе, Исторический архив Священного Синода Элладской Церкви в Афинах, Центральный государственный архив Болгарии в Софии, Бахметьевский архив русской и восточно-европейской истории и культуры в Колумбийском университете г. Нью-Йорка, архив Стенфордского университета, вблизи г. Сан-Франциско, одна часть которого хранится в Гуверовском институте войны, революции и мира, а вторая — в специальной коллекции университетской библиотеки.

Наконец, к четвертой группе можно отнести церковные архивохранилища, содержащие фонды религиозных организаций и учреждений (ряд подобных фондов имеется и в государственных архивах Российской Федерации). История Московского Патриархата в 1941–1945 гг. отложилась в Архиве Отдела внешних церковных связей Московской Патриархии, Архиве Церковно-научного центра «Православная энциклопедия» в Москве и многочисленных епархиальных архивах, прежде всего в Архиве Санкт-Петербургской епархии. Много материалов по истории русской церковной эмиграции в годы Второй мировой войны содержится в Синодальном архиве Русской Православной Церкви Заграницей (РПЦЗ) в Нью-Йорке, Архиве Свято-Троицкой духовной семинарии РПЦЗ в Джорданвилле (США), Архиве Германской епархии РПЦЗ в Мюнхене, Архиве Средне-Европейского Экзархата Московского Патриархата в Берлине, Архиве Автокефальной Американской Православной Церкви в г. Сайоссете (штат Нью-Йорк) и Архиве русского прихода святителя Николая Чудотворца в Риме.

В Государственном архиве Российской Федерации (ГАРФ) выделяется фонд Совета по делам Русской Православной Церкви (Ф. Р-6991), представляющий основную ценность. Ведь этот орган контролировал и во многом управлял всей деятельностью Московской Патриархии в 1943–1965 гг. Анализ его документов позволяет детально проследить начало этапа «примирения» в отношениях между государством и Церковью осенью 1943 г. и развитие этих отношений в 1944–1945 гг. (Оп. 1. Д. 1–81; Оп. 2. Д. 1–43, 53, 59а). В фонде содержатся: протоколы заседаний Совета и Священного Синода, переписка с Патриархом, записи бесед церковных иерархов с работниками Совета, докладные записки в ЦК ВКП(б) — КПСС, инструкции, аналитические обзоры, документы о международной деятельности Московской Патриархии. По ним можно наглядно проследить трансформацию работы Совета — от первоначального стремления, помимо установления контроля, способствовать нормализации государственно-церковных отношений до попыток осуществить разгром церковной организации (уже в послевоенный период).

Подобный материал в отношении других конфессий на территории СССР содержит фонд Совета по делам религиозных культов. Следует отметить и ряд других фондов. Так, в особой папке И. В. Сталина (Ф. Р-9401) имеются документы 1944 г. о насильственном переселении 1673 истинно-православных христиан из центральных областей России в Сибирь и на Алтай. Они свидетельствуют о том значении, которое высшее руководство страны придавало борьбе с катакомбным движением. Информация об участии священнослужителей в международной антифашистской содержится в фонде Всеславянского комитета (Ф. 6646. Оп. 1. Д. 20, 35, 36). Большую ценность составляет и доходящий до 1941 г. фонд Архиерейского Синода Русской Православной Церкви Заграницей (Ф. Р-6343).

В Российском государственном архиве социально-политической истории (РГАСПИ) материалы по истории темы содержатся в фонде Центрального комитета ВКП(б) — КПСС (Ф. 17), в следующих пяти описях: Оп. 88 — Сектор информации Организационно-инструкторского отдела (Д. 351), Оп. 121 — Технический секретариат Оргбюро, Оп. 122 — Организационно-инструкторский отдел, Оп. 125 — Управление пропаганды и агитации (Д. 44, 79, 92, 93, 188, 235, 261, 313, 327, 329, 332, 407), Оп. 132 — Отдел пропаганды и агитации (Д. 7, 111, 497). Среди материалов, большей частью не введенных в научный оборот, находятся секретные циркуляры ЦК, постановления Секретариата и Политбюро ЦК, документы Управления пропаганды и агитации, рассказывающие об организации контроля за деятельностью религиозных объединений, о роли партийных комитетов в проведении этой работы, сборе секретной информации о религиозной ситуации в стране, различного вида сводки, поступившие в ЦК из НКВД-МГБ, Совета по делам Русской Православной Церкви и других государственных органов. Значительный интерес представляют немецкие трофейные документы, содержащие данные о религиозной политике нацистской Германии и патриотической позиции конфессий на территории СССР. В этом же архиве следует упомянуть фонд Центрального штаба партизанского движения при ставке Верховного Главнокомандования, содержащий информацию об участии священнослужителей в партизанском движении, (Ф. 69. Оп. 1. Д. 747, 1075) и председателя ЦК «Союза воинствующих безбожников» Емельяна Михайловича Ярославского (Ф. 89. Оп. 4. Д. 92, 94, 96, 175).

Российский государственный военный архив в Москве (РГВА), хранит большую часть трофейных документов III рейха, вывезенных из Германии в 1945–1946 гг. Очень богат фонд Рейхсминистерства церковных дел (Ф. 1470), при этом его материалы территориально относятся лишь к оккупированным европейским странам и самой Германии, исключая СССР. Можно упомянуть следующие дела, содержащие переписку с различными государственными ведомствами и православными архиереями о положении Русской Церкви, проведении богослужений для восточных рабочих и советских военнопленных (Оп. 1. Д. 5, 9, 17–19: Оп. 2. Д. 5, 10, 11, 17). Не менее содержателен, применительно к избранной теме, фонд Главного управления имперской безопасности — РСХА (Ф. 500). Он включает специальное дело с приказами шефа полиции безопасности и СД о религиозной политике на оккупированной территории СССР за июль-ноябрь 1941 г. (Оп. 5. Д. 3). В нескольких делах хранится скопированная службами РСХА частная и деловая переписка русских священнослужителей за 1937–1942 гг. (Оп. 3. Д. 450, 453, 454, 456). Фонд Рейхсминистерства занятых восточных территорий (Ф. 1358) относительно небольшой, и по церковной тематике в нем могут быть использованы лишь доклады о положении в Прибалтике и Белоруссии за 1942–1943 гг. (Оп. 1. Д. 11, 12, 14) и бюллетени министерства (Оп. 4. Д. 10–12). Отдельные документы о Русской Православной Церкви хранятся также в фондах командующего полицией безопасности и СД «Остланда» (Ф. 504), Рейхсминистерства юстиции (Ф. 1146), Полицейских и административных учреждений Германии и временно оккупированных территорий (Ф. 1323), Рейхсминистерства просвещения и пропаганды (Ф. 1363) и ряде других.

В Центральном государственном архиве Санкт-Петербурга (ЦГА СПб) большая часть материалов по теме хранится в 15 фондах. Следует отметить, что епархиальные власти лишь в 1990-е гг. получили возможность создавать собственный полноценный архив, документов до 1943 г. в нем почти нет, и поэтому источники, содержащиеся в ЦГА СПб, являются уникальными. Значительная доля их ранее была засекречена и закрыта для исследователей, другая находилась в свободном доступе, но практически не вовлекалась в научный оборот.

В архиве содержатся в основном материалы государственных учреждений, регулирующих деятельность религиозных организаций, в Ленинградской области. Наиболее крупный комплекс документов хранится в фонде Ленгорисполкома (Ф. 7384), в описи дел городской комиссии по делам культов. Это, прежде всего, дела по наблюдению за деятельностью храмов северной столицы с 1917 по 1943 гг.: исторические справки, инвентарные описи, анкеты и списки членов приходских советов, священнослужителей, протоколы приходских собраний, переписка, планы, фотографии церковных зданий и т. д. Значительную ценность представляют данные об открытии и закрытии храмов, проведении религиозных празднеств, регистрации различных религиозных обществ. Имеются в материалах комиссии и дела по разрушению церквей, арестам и высылке священнослужителей в 1930-е — 1940-е гг. Аналогичные сведения по другим городам Ленинградской области содержатся в документах Леноблисполкома, до 1944 г. имевшего в своем составе органы, регулировавшие деятельность религиозных объединений (Ф. 7179).

История Ленинградской епархии в первые годы Великой Отечественной войны отражается не только в материалах Ленгорисполкома, Леноблисполкома, но и некоторых райисполкомов. Например, в фонде Дзержинского райисполкома (Ф. 4769) имеется отчет общины Спасо-Преображенского собора о всех сторонах ее деятельности за 1941–1944 гг. Сведения о религиозной жизни на подвергшейся оккупации части Северо-Запада России, а также Прибалтики содержатся в фонде Коллекции документов немецких оккупационных властей (Ф. 3355). В библиотеке архива хранится и ценнейшая трофейная коллекция газет, выходивших в период оккупации. Данные по избранной теме за 1943–1945 гг. можно почерпнуть из фондов Ленинградских уполномоченных Советов по делам Русской Православной церкви (Ф. 9324) и по делам религиозных культов (Ф. 2017). В целом материалы архива позволяют достаточно полно представить историю религиозных организаций региона за военный период.

В Центральном государственном архиве историко-политических документов Санкт-Петербурга (ЦГАИПД СПб) интерес представляют материалы фондов Ленинградского областного комитета ВКП(б) — КПСС (Ф. 24) и некоторых райкомов партии: Выборгского, Московского, Василеостровского, Невского и Петроградского (Ф. 2, 3, 4, 5, 6). Могут быть использованы политсводки, отчеты, переписка, различного рода доклады органов НКВД (МВД) и НКГБ (МГБ), в которых имелись сведения о религиозных организациях. К примеру, важная информация о ликвидации тайной иосифлянской общины содержалась в справке областного управления НКВД от 1 октября 1942 г. Однако надо учитывать условия создания этих документов, а также источник их происхождения. В отличие от официальных отчетов, порой приукрашивавших действительность, секретная переписка дает более правильное представление о событиях.

В Центральном государственном архиве высших органов власти и управления Украины (ЦГАВОВУ) в Киеве особенный интерес представляют фонды штаба рейхсляйтера Розенберга на оккупированных восточных территориях (Ф. 3676), командующего полицией безопасности и СД в г. Киеве (Ф. 4398). В них содержатся документы, касающиеся отношения к Православной Церкви на Украине со стороны немецких оккупационных органов власти. Также следует упомянуть фонд Совета по делам религий при Совете Министров УССР (Ф. 4648), а именно опись 1 данного фонда, отражающую деятельность уполномоченного Совета по делам Русской Православной Церкви по Украинской ССР в период с 1943 по 1945 гг.

В Национальном архиве Республики Беларусь следует выделить фонд Совета по делам религий при Совете Министров БССР (Ф. 951), содержащий богатый материал о церковной жизни в республике в период оккупации и после изгнания захватчиков — в 1944–1945 гг., в частности, о патриотических денежных взносах верующих (Оп. 1. Д. 1–3; Оп. 2. Д. 1–3). Интересны и документы Государственной комиссии БССР по оценке ущерба, причиненного немецко-фашистскими захватчиками, в том числе о разрушении храмов и убийствах священников (Ф. 861. Оп. 1. Д. 36), а также материалы немецких оккупационных органов власти (генерал-комиссара Белоруссии и т. п.) о церковной жизни в 1941–1944 г. (Ф. 370. Оп. 1. Д. 1–3, 25, 177, 305, 378, 382, 386, 387, 414, 433, 436). Наконец, в этом архиве могут быть использованы документы различных органов Коммунистической партии Белоруссии, имеющие отношение к церковной деятельности в годы войны (Ф. 4. Оп. 2. Д. 146; Оп. 29. Д. 146, 539; Оп. 47. Д. 19).

В Государственном архиве Гродненской области к избранной теме относятся некоторые документы фонда уполномоченного Совета по делам Русской Православной Церкви по этой области (Ф. 478. Оп. 1. Д. 10, 12, 32, 52; Оп. 2. Д. 1), а в Государственном архиве Витебской области — материалы местного уполномоченного Совета по делам Русской Православной Церкви и немецких оккупационных органов власти (Ф. 2290. Оп. 1. Д. 22–27, 140; Ф. 1431. Оп. 1. Д. 1).

В относящемся ко второй группе архивов Центральном архиве Министерства обороны Российской Федерации к избранной теме относится небольшое количество документов, в частности, о передаче советской армии танковой колонны «Дмитрий Донской» и другой боевой техники, построенной на церковные пожертвования (Ф. 32. Оп. 11302. Д. 275; Ф. 364. Оп. 116513. Д. 15; Ф. 516. Оп. 187899. Д. 10).

В Центральном архиве Федеральной службы безопасности Российской Федерации (ЦАФСБ) и архивах региональных управлений ФСБ хранятся сотни следственных дел, содержащих материалы о репрессиях представителей духовенства и мирян различных конфессий в годы Великой Отечественной войны. Так, в Архиве Управления ФСБ по Санкт-Петербургу и Ленинградской области (АУФСБ СПб ЛО), содержатся сведения о репрессиях священнослужителей в годы блокады и на бывших оккупированных территориях после их освобождения. Наибольший интерес здесь представляют дела протоиерея А. Кибардина, иеромонаха Тихона (Зорина), священников В. Апраксина, И. Молчанова, М. Рождественского, архимандрита Клавдия (Савинского) и др. (Ф. архивно-следственных дел). Очень информативными по избранной теме являются архивно-следственные дела руководителей Псковской православной духовной миссии: протопресвитера К. Зайца, протоиерея Н. Жунды и др., а также группы насельников Псково-Печерского монастыря, в т. ч. настоятеля обители игумена Павла (Горшкова) — в Архиве Управления ФСБ по Псковской области. Следственные дела членов Псковской миссии (священников П. Кононова, Н. Соловьева и др.) хранятся и в Архиве Управления ФСБ по Новгородской области.

В Государственном архиве общественно-политической истории Воронежской области находятся следственные дела и другие материалы, позволяющие изучить историю оппозиционного советской власти катакомбного церковного движения в его главном очаге — Центральном Черноземье России — в 1940–1950-е гг. (Ф. 9323). В Центре документации новейшей истории Костромской области могут быть использованы следственные дела 1940-х — 1950-х гг. катакомбников и священнослужителей Московского Патриархата (Ф. 3656).

В Центральном государственном архиве общественных объединений Украины (ЦГАООУ) в Киеве находится большая группа архивно-следственных дел украинских священнослужителей конца 1930-х — 1940-х гг. (Ф. 263), а также документы, касающиеся отношений Церкви и советского государства на Украине в послеоккупационный период (Ф. 1).

В Архиве Комитета государственной безопасности Республики Беларусь содержатся сведения о репрессиях ряда православных священнослужителей на бывших оккупированных территориях после их освобождения — в 1944–1945 гг.: следственные дела архимандрита Серафима (Шахмутя), священников Анатолия Гандаровича, Николая Гуриновича и др. Подобные же дела могут быть изучены в Архиве КГБ по Гродненской области: священников Анатолия Миссюка, Афанасия Яссиевича, Николая Устиновича, — а также в Архиве КГБ по Витебской области: протоиерея Павла Каменцова, председателей церковного подотдела Витебской городской управы В. Н. Еленевского, П. В. Пароменского и др. В отделе фондов Государственного музея истории Великой Отечественной войны в городе Минске хранится большая группа сообщений Белорусскому митрополиту священников и приходов Белоруссии об их деятельности в годы немецкой оккупации.

Третью группу образуют государственные архивы Западной, Юго-Восточной Европы и США. При этом наибольшее значение имеет Федеральный архив (Бундесархив) в Берлине (Bundesarchiv Berlin — ВА). Фонд Рейхсминистерства занятых восточных территорий содержит важнейшие акты, разработанные в министерстве и определившие церковную политику гражданской администрации на занятой германскими войсками территории СССР. Основная их часть, как и сообщения с мест представителей ведомства Альфреда Розенберга, хранятся в трех делах, имеющих единое название «Религиозная свобода на занятых восточных территориях и церковная политика РМО и рейхскомиссаров 1941–44» (R 6/177, 178, 179). Большой интерес представляет также дело с перепиской А. Розенберга с шефом Имперской канцелярии Ламмерсом 1940–44 гг. (R 6/22) и дело «Критические отзывы и жалобы рейхсминистра Розенберга фюреру и рейхсканцлеру 1941–43» (R 6/18). Они позволяют проследить, как шла разработка закона о религиозной свободе на занятых восточных территориях, какая острая борьба различных ведомств велась по поводу этого указа, который в итоге так и не был принят. Дело «Создание самоуправления на занятых восточных территориях и участие местных жителей в управлении 1942–44» (R 6/281) содержит много ценных сведений о положении религиозных организаций в рейхскомиссариате «Украина» и попытках германских властей использовать в своих целях Украинскую Автокефальную Православную Церковь.

В фонде Главного управления имперской безопасности имеется богатейшая информация о положении Русской Церкви на оккупированной территории СССР в трех группах сообщений представителей этого ведомства за 22 июня 1941 — 21 мая 1943 гг. (R 58/60, 214–225, 697–699). Указанный источник содержит не только информационные сводки, но и заявления православных священнослужителей в германские органы власти, порой копии важнейших церковных документов, например, акта объединения Украинских Автокефальной и Автономной Церквей от 8 октября 1942 г. Следует отметить также протокол беседы Гитлера с Розенбергом и рейхскомиссаром Э. Кохом о германской политике на Украине от 19 мая 1943 г. (R 58/1005), докладные записки о «русском вопросе» 1942 г., Украине 1940 г. (R 58/13, 37) и документы об особом обращении с восточными рабочими (R 58/243).

Фонд Рейхсминистерства церковных дел содержит, прежде всего, материалы о положении приходов Русской Православной Церкви на территории Германии, однако с информативной целью министерство также получало различные сообщения и докладные записки о ситуации на оккупированной территории СССР, Центральной и Юго-Восточной Европы: в Греции (в том числе на Святой Горе Афон), Протекторате Богемия и Моравия (в Чехии), Болгарии, Румынии и Сербии. Они отложились главным образом в деле «Православная Церковь в новых рейхскомиссариатах Востока 1941–45» (R 5101/22183). Это дело заканчивается важным документом от 29 января 1945 г., в котором говорится об указаниях, данных рейхслейтером Мартином Борманом германским средствам пропаганды в связи с избранием нового Московского Патриарха. Интересны и материалы о попытках создания Православного богословского института в Бреслау или Берлине в деле «Православная Церковь Заграницей, 1936–39» (R 5101/23173) или о религиозной ситуации на оккупированной территории Польши и Западной Белоруссии, 1939–41 гг. (R 5101/22181).

В фонде Рейхсминистерства иностранных дел хранятся дела, содержащие донесения немецких посольств и уполномоченных МИД о религиозной ситуации в европейских странах. В двух подобных делах, в частности, имеются сведения о положении русских обителей на Святой Горе Афон (R 901). Кроме того, в Федеральном архиве отдельные акты, относящиеся к германской церковной политике на Востоке, содержатся в фондах Имперской канцелярии (R 43/II), Рейхсминистерства юстиции (R 22), Рейхсминистерства финансов (R 2), Внешнеполитической службы национал-социалистической германской рабочей партии (NS 43) и др.

Очень ценным архивохранилищем является Политический архив Министерства иностранных дел в Бонне (Politisches Archiv des Auswärtigen Amts Bonn — АА), где хранятся десятки дел с аналитическими записками, отчетами, письмами, телеграммами немецких дипломатических служб о религиозной ситуации в странах Восточной и Центральной Европы, в том числе в Сербии, Хорватии, Греции, Словакии, Венгрии и т. д. (Inland I-D, 4740–4742, 4797–4800 и др.).

Третьим важным для темы германским архивом является Федеральный военный архив во Фрейбурге (Bundesarchiv-Militärarchiv Freiburg — BA-MA), материалы которого позволяют исследовать церковную политику военной администрации на оккупированных территориях СССР. В фонде командующих армейскими тыловыми областями хранятся указы, определившие отношение к Русской Православной Церкви военнослужащих вермахта, деятельность в этой области военной администрации и армейских отделов пропаганды (RH 22/7, 171, 272a). А одно из дел составляет доклад о переговорах представителя командующего частями вермахта на Украине с православным епископом Николаевским (RH 22/160). В фонде комендантов тыловых армейских областей были обнаружены интересные документы о деятельности Псковской православной духовной миссии на Северо-Западе России в 1941–1943 гг. (RH 23/281). Материалы Верховного командования армии (ОКХ) / Генерального штаба армии свидетельствуют об определенном внимании, которое ОКХ уделяло церковной проблеме в России. Здесь можно встретить и суждение Восточного отдела иностранной армии о необходимости изменить религиозную политику на Востоке от 25 ноября 1942 г. (RH 2/2089), и подборку подробнейших сведений из прессы, сообщений радио, допросов военнопленных, донесений разведки о церковной жизни в СССР за июль 1944 — апрель 1945 гг. (RH 2/2336), и доклады абвера 1943 г. о настроениях населения в религиозной сфере на Украине и Северо-Западе России (RH 2/2560).

В фонде Верховного командования вермахта (ОКВ) привлекают внимание доклады, отчеты, информационные записки отделов пропаганды при командующих армейскими тыловыми областями, содержащие информацию о деятельности различных конфессий на оккупированной территории СССР (RW 4/v. 235, v. 236), а также русской эмигрантской организации НТС в Смоленске (RW 4/v. 254). Подобная же информация имеется в ежемесячных докладах за 16 октября 1941 — 17 июня 1942 гг. командующего частями вермахта на Украине в фонде территориальных командующих в СССР (RW 41/1). Наконец, необходимо упомянуть дело «Вербовка в армию Власова, 1944–45», в котором говорится о душепопечении пленных советских солдат и офицеров, хранящееся в фонде лагерей военнопленных, рабочих и строительных команд военнопленных (PH 49/111).

В архиве Института современной истории в Мюнхене (Institut für Zeitgeschichte München — IfZ), также, как и в Федеральном архиве Берлина, имеется фонд Рейхсминистерства занятых восточных территорий. Он меньше по объему, но содержит много важных документов, отсутствующих в Берлине. Определенную ценность в этом плане представляет большая их подборка, рассказывающая о германской политике по отношению к Русской Церкви в Прибалтике и на Северо-Западе России, в том числе об участии православных священнослужителей во «власовской акции» в 1943 г. (МА 794, 795, 797). Там содержатся и сообщения Экзарха Прибалтики митрополита Сергия (Воскресенского) в Рейхскомиссариат «Остланд» о партизанском движении в Ленинградской области.

Есть отдельные подобные материалы и в других делах Рейхсминистерства занятых восточных территорий, дающих больше сведений о душепопечении военнопленных или деятельности генерала А. А. Власова (МА 246, 540, 541, 546). Судьба власовского движения, в котором участвовали и православные священники, прослеживается также в документах Верховного командования армии — ОКХ (МА 143) и Рейхсминистерства пропаганды (МА 26/1–2). О церковной ситуации в Хорватии и Сербии и других странах Восточной Европы говорится в материалах немецкого военного командования (MA 1039), Главного управления имперской безопасности (МА 447, 558, Fа 231/3). В свою очередь, дела Внешнеполитической службы «Восток» включают в себя информативные сводки и докладные записки о положении Православных Церквей на территории Германии, Польши и Украины в 1934–1942 гг. (МА 128/1, 128/3, 128/7).

История русских приходов в Берлине и его окрестностях в 1930-х — 1945 гг. отражена в материалах небольшого Бранденбургского главного земельного архива в Потсдаме (Brandenburgdisches Landeshauptarchiv Potsdam — BLHA). Здесь хранятся: наблюдательные дела двух евлогианских общин (Polizeipräsidium Berlin Pr. Br. Rep. 30 Berlin C, 1325, 4383, 4439), объемное дело о строительстве православного собора в Берлине 1936–1938 гг. (Stadtpräsident Pr. Br. Rep. 60, 479), документы о передаче Германской епархии русской церкви в Потсдаме (Regierung Potsdam Rep. 2AII, 294; Rep. 2AIII, 25911) и т. д.

Следует отметить, что материалы аналогичных фондов в германских и российских архивах в основной массе не повторяются и взаимно дополняют друг друга. Дело в том, что только часть документации различных ведомств III рейха была вывезена в СССР, другая же часть осталась в Германии. И если довоенный период национал-социалистической политики по отношению к Русской Православной Церкви лучше документирован в российских архивах, то военный, напротив, в германских. Поэтому исследователям необходимо работать и в тех, и в других. Трофейные же немецкие акты, вывезенные в США, в настоящее время скопированы, и их можно просмотреть в Федеральном архиве Берлина и Институте современной истории в Мюнхене.

Для изучения истории русской церковной эмиграции в годы Второй мировой войны можно использовать хранящиеся в Хорватском государственном архиве в Загребе (Drzavni arhiv hrvatske u Zagrebu) материалы архивно-следственного дела митрополита Загребского Гермогена Максимова) и большой группы других священнослужителей и мирян различных конфессий, осужденных по указанию коммунистического руководства Югославии Военным трибуналом при коменданте г. Загреба 29 июня 1945 г. (д. K 167/1945), а также некоторые документы Синода Элладской Православной Церкви за 1941–1943 гг., хранящиеся в Историческом архиве Священного Синода Элладской Церкви в Афинах (Historical Archives of the Holy Synod of the Greek Church — HAHS). Большая группа подобных материалов содержится в Центральном государственном архиве Болгарии в Софии (Централен държавен архив — ЦДА). Здесь интерес представляют как фонды занимавшихся церковными делами русской эмиграции учреждений и ведомств этой страны, так и документы самой Болгарской Православной Церкви 1930-х — 1945 гг., прежде всего, фонд Священного Синода (Ф 791к).

Русские церковные документы за 1941–1945 гг. содержат архивы двух американских университетов. Первый из них — Бахметьевский архив русской и восточно-европейской истории и культуры — находится в Колумбийском университете г. Нью-Йорка (The Bakhmeteff Archive of Russian and East European History and Culture, New York). В этом архиве могут быть использованы главным образом документы фонда известного деятеля Русской Православной Церкви Заграницей протоиерея Владимира Востокова, служившего в годы Второй мировой войны в Югославии. Другой архив принадлежит Стенфордскому университету, расположенному в Силиконовой долине вблизи г. Сан-Франциско (Калифорния). Одна часть архива хранится в Гуверовском институте войны, революции и мира (Hoover Institution on war, revolution and peace Archives, Stanford University): коллекции А. Даллина, Н. Иванова, Б. Николаевского, Г. Фишера, — а вторая — в специальной коллекции университетской библиотеки (Stanford University, Special collections Librarian). Здесь особенный интерес представляет фонд епископа Григория (Граббе) — управляющего делами Архиерейского Синода РПЦЗ в годы Второй мировой войны (тогда еще являвшегося мирянином).

Четвертую группу образуют церковные архивы, прежде всего, Синодальный архив Русской Православной Церкви за границей в г. Нью-Йорке (CA). Из состава его документов могут быть использованы материалы нескольких десятков дел: переписка председателя Архиерейского Синода митрополита Анастасия (Грибановского) и Берлинского епископа Серафима (Ляде) 1938–1939 гг. (Д. 24/42), заявления православного духовенства, желающего выехать в Россию, и письма об отправке церковной литературы и утвари на территорию СССР 1941–1942 гг. (Д. 17/41), документы окормлявшего казачьи части в 1943–1944 гг. обновленческого архиепископа Николая Автономова (Д. 49/44), переписка митрополита Анастасия с различными гражданскими и церковными инстанциями в период оккупации Югославии 1941–1944 гг. (Д. 15/41), документы русских общин в Венгрии 1941–1942 гг. (Д. 18/41), материалы русских приходов в Италии (Д. 18/46), дела с протоколами заседаний Архиерейского Синода Русской Православной Церкви Заграницей за 28 ноября 1940 — 18 сентября 1946 гг. и протоколами Архиерейских Соборов 1921–1949 гг., личные дела митрополита Анастасия (Грибановского), архиепископа Аверкия (Таушева), епископа Георгия (Граббе) и т. д. Большой интерес, в частности, представляют три письма митрополита Анастасия и Архиерейского Синода германским ведомствам с проектами организации Высшей церковной власти в России.

На севере штата Нью-Йорк, в небольшом городке Джорданвилле находится Архив Свято-Троицкой духовной семинарии Русской Православной Церкви Заграницей. Здесь для изучения темы интерес представляют личные фонды генерала П. Н. Краснова, церковного писателя В. А. Маевского (собравшего большое количество документов русских обителей на Святой Горе Афон), историков В. И. Алексеева, протопресвитера Михаила Польского, журналиста В. К. Абданк-Коссовского, содержащие материалы по истории русской церковной эмиграции в годы Второй мировой войны, а также фонд Русский фашизм.

Эти материалы дополняет Архив Германской епархии Русской Православной Церкви Заграницей в г. Мюнхене (АГЕ). Здесь хранятся дело «Разная переписка. Военные годы» с документами начальника канцелярии Архиерейского Синода РПЦЗ до начала 1930-х гг. Е. И. Махараблидзе, книга постановлений 1934–1948 гг. Духовного собора русского монастыря преподобного Иова Почаевского, который почти до конца войны находился в Словакии и вел большую издательско-миссионерскую работу. В архиве также имеются три дела по истории мюнхенской православной общины 1929–1945 гг., книга постановлений 1934–1948 гг. Духовного Собора русского монастыря преп. Иова, который почти до конца войны находился в Словакии и вел большую издательско-миссионерскую работу. Следует отметить и дело «Указы Архиерейского Синода РПЦЗ. Распоряжения Патриархии. 1923–1951», в котором собраны предвоенные письма, циркуляры Патриаршего Местоблюстителя митрополита Сергия 1940–1941 гг., а также различные материалы по истории Православной Церкви в оккупированной нацистами Белоруссии.

В Архиве Среднеевропейского Экзархата Московского Патриархата в Берлине хранятся документы фонда протоиерея Сергия Положенского (до ноября 1938 г. возглавлявшего «евлогианский» приход русского Западно-Европейского Экзархата в берлинском районе Тегель), которые ярко свидетельствуют о сильнейшем давлении на прихожан со стороны нацистских ведомств и мужественном сопротивлении «евлогиан».

Следует упомянуть и Архив Автокефальной Американской Православной Церкви в Сайоссете (штат Нью-Йорк) — The Archives of the Orthodox Church in Amerika Syosset (OCA Archives). В этом архивохранилище содержатся материалы известного церковного историка протоиерея Димитрия Константинова, переписка Болгарской, Сербской и других Поместных Православных Церквей с Американской Православной Церковью (в то время митрополией) в период Второй мировой войны. Можно использовать и документы Архива русского прихода святителя Николая Чудотворца в Риме (в юрисдикции Московского Патриархата), в частности, переписку многолетнего настоятеля архимандрита Симеона (Нарбекова) и протоколы заседаний приходского совета за 1939–1945 гг.

История Московского Патриархата в 1941–1945 гг. документально отложилась в Архиве Отдела внешних церковных связей Московской Патриархии, в частности, в фонде Америка (Д. 10), и Архиве Церковно-научного центра «Православная энциклопедия» в фонде Московская Патриархия (Ф. 3). Отдельная опись этого фонда — «Внутренне-церковное управление: 1925–1944 гг.» (Оп. 2) — содержит 120 определений Московской Патриархии 1941–1943 гг. о назначении, перемещении и награждении архиереев. Можно использовать и документы по истории Русской Церкви в годы Великой Отечественной войны в епархиальных архивах Московского Патриархата, в частности, в Архиве Санкт-Петербургской епархии. В нем хранятся личные дела священников, служивших в блокадном Ленинграде и на оккупированной части епархии, документы приходов, а также переписка Ленинградских митрополитов Алексия (Симанского) и Григория (Чукова) 1944–1945 гг. с духовенством, освобожденной от немцев территории области.

Подводя итог характеристике источников по избранной теме, можно выделить следующие группы документов: законодательные, нормативные акты, определявшие задачи, формы, методы проведения государственной религиозной политики в масштабах Советского Союза и роль при этом различных партийно-государственных структур; документы, освещавшие роль репрессивных органов в проведении курса властей по отношению к религиозным организациям, формы, масштабы и последствия репрессий; материалы, характеризующие конкретную деятельность на различных уровнях органов госбезопасности, КПСС, государства по реализации общей политики и всех составляющих ее элементов; документы различных ведомств нацистской Германии, осуществлявших религиозную политику на оккупированной территории СССР и в самой Германии по отношению к Русской Православной Церкви; церковные документы, показывавшие реакцию Московской Патриархии и других конфессий в годы Второй мировой войны на действия государственных органов, их внутреннюю жизнь; материалы основных движении церковного сопротивления; нарративные источники, содержащие разносторонний материал о чувствах, мыслях, настроениях и поведении священнослужителей и верующих различных религиозных течений. Отметим, что большая часть этих источников стала доступной для исследователей лишь в 1990-е гг., в связи с проводимой работой по рассекречиванию архивных фондов. Все упомянутые источники были в той или иной степени использованы при написании данной монографии.

В ходе большой исследовательской работы автором были впервые составлены списки убиенных нацистами, их пособниками и националистами священнослужителей и мирян Русской Православной Церкви, а также скончавшихся от голода в блокированном Ленинграде православных священнослужителей, опубликованные в приложении.

Монография написана доктором исторических наук, главным архивистом Центрального государственного архива Санкт-Петербурга, профессором Санкт-Петербургской духовной академии и Общецерковной аспирантуры и докторантуры имени святых равноапостольных Кирилла и Мефодия Михаилом Витальевичем Шкаровским.

Глава I. Изменение государственно-церковных отношений в СССР в годы Великой Отечественной войны

1. Патриотическая деятельность Русской Православной Церкви

Годы Великой Отечественной войны стали тем уникальным периодом в советской истории, когда подавляющее большинство верующих жителей Советского Союза поддержало правительство страны и проявило глубокое чувство патриотизма и желание отстоять свою Родину от нацистских захватчиков. Это произошло, несмотря на то что религиозные организации в СССР подвергались длительное время сильнейшим репрессиям, достигшим своего пика в конце 1930-х гг. Подавляющее большинство районов страны к лету 1941 г. (а ведь среди сельского населения, согласно переписи 1937 г., две трети являлись верующими) оказалось вообще без действующих храмов.

Германия напала на Советский Союз 22 июня 1941 г., в день всех святых, в земле Российской просиявших. Казалось бы, начавшаяся война должна была обострить противоречия между государством и Московским Патриархатом. Однако этого не произошло. Складывавшиеся веками национальные и патриотические традиции Русского Православия оказались сильнее горечи обид, и верующие приняли активное участие в борьбе с напавшим на страну врагом.

Перед священноначалием Русской Православной Церкви не стоял вопрос выбора. О нападении на СССР Местоблюститель Патриаршего престола митрополит Сергий (Страгородский) узнал, вернувшись в свою скромную резиденцию из Богоявленского собора, где он служил литургию. Сразу же ушел к себе в кабинет, написал и собственноручно отпечатал на машинке «Послание пастырям и пасомым Христовой Православной Церкви». Это было в тот момент, когда многие государственные и партийные руководители пребывали в растерянности — И. В. Сталин смог обратиться к народу только на 12-й день после начала войны. О каком-нибудь давлении властей на Патриаршего Местоблюстителя при написании им первого военного послания говорить не приходится. «Невзирая на свои физические недостатки — глухоту и малоподвижность, — вспоминал позднее архиепископ Димитрий (Градусов), — митрополит Сергий оказался на редкость чутким и энергичным: свое послание он не только сумел написать, но и разослать по всем уголкам необъятной Родины»[139].

В послании говорилось: «Фашиствующие разбойники напали на нашу Родину… Жалкие потомки врагов православного христианства хотят еще раз попытаться поставить народ наш на колени перед неправдой… Но не первый раз приходится русскому народу выдерживать такие испытания. С Божией помощью и на сей раз он развеет в прах фашистскую вражескую силу… Церковь Христова благословляет всех православных на защиту священных границ нашей Родины. Господь нам дарует победу». В своем обращении митрополит Сергий нигде не упомянул ни Советский Союз, ни его правительство. Он писал: «…Мы, жители России, надеялись, что пожар войны, охвативший почти весь земной шар, до нас не дойдет…» (в этих словах можно найти упрек советским властям, еще в июне 1941 г. уверявшим, что войны не будет). Местоблюститель призывал священников не оставаться молчаливыми свидетелями и тем более не предаваться «лукавым соображениям» о «возможных выгодах» по другую сторону фронта, что было бы, по его словам, «прямой изменой Родине и пастырскому долгу»[140]. Здесь звучал намек на то, что после всех репрессий у некоторых священнослужителей могли появиться подобные мысли. Это пастырское послание было разослано по всем приходам страны и уже вскоре читалось после богослужений.

26 июня в Богоявленском соборе митрополит Сергий отслужил молебен «о даровании победы». С этого времени во всех храмах Московского Патриархата стали совершаться подобные молебствия, по специально для них составленным текстам: «Молебен в нашествии супостатов, певаемый в Русской Православной Церкви в дни Отечественной войны»[141].

В проповеди, произнесенной Местоблюстителем после молебна 26 июня, также содержалось прямое указание на то, что положение в СССР перед войной было неблагополучно: «Пусть гроза надвигается. Мы знаем, что она приносит не одни бедствия, но и пользу: она освежает воздух и изгоняет всякие миазмы. Да послужит и наступающая военная гроза к оздоровлению нашей атмосферы духовной… Мы уже видим некоторые признаки этого очищения»[142].

Так началось активное участие Русской Православной Церкви в патриотической борьбе. В речи на Архиерейском Соборе 1943 г. митрополит Сергий, вспоминая июнь 1941 г., говорил: «О том, какую позицию должна занять наша Церковь во время войны, нам не приходилось задумываться…»[143].

26 июля глава Ленинградской епархии митрополит Алексий (Симанский) написал свое обращение к духовенству и мирянам: «Церковь зовет к защите Родины». Особенную же известность получило его слово за литургией, произнесенное 10 августа в Московском Богоявленском соборе. Владыка говорил, прежде всего, о патриотизме и религиозности русского народа: «Как во времена Димитрия Донского и св. Александра Невского, как в эпоху борьбы с Наполеоном, не только патриотизму русских людей обязана была победа русского народа, но и его глубокой вере в помощь Божию правому делу… мы будем непоколебимы в нашей вере в конечную победу над ложью и злом, в окончательную победу над врагом»[144]. С патриотическими посланиями выступили и другие архиереи: митрополит Киевский Николай (Ярушевич), архиепископ Астраханский Филипп (Ставицкий), Экзарх Московского Патриархата в США митрополит Вениамин (Федченков).

Послания главы Русской Православной Церкви носили не только призывный и консолидирующий характер, но и имели разъяснительные цели. В них определялась твердая позиция Церкви по отношению к захватчикам и войне в целом, независимо от положения на фронте. Так, 4 октября 1941 г., когда Москве угрожала смертельная опасность и население переживало тревожные дни, митрополит Сергий выпустил послание к московской пастве, призывая к спокойствию верующих[145].

В ноябре 1941 г., уже находясь временно в Ульяновске, владыка Сергий издал новое обращение, укрепляющее в народе уверенность в близком часе победы: «Премудрый же и Всеблагий Вершитель судеб человеческих да увенчает наши усилия конечной победой и да ниспошлет успехи воинству русскому, залог нравственного и культурного преуспевания человечества»[146].

Особое внимание в своей патриотической деятельности Русская Православная Церковь уделяла работе с верующими на оккупированной территории. В январе 1942 г. в специальном обращении к православным людям на временно оккупированной немцами территории Патриарший Местоблюститель напомнил, чтобы они, находясь в плену у врага, не забывали, что они — русские, и сознательно или по недомыслию не оказались предателями своей Родины. Одновременно митрополит Сергий призывал содействовать партизанскому движению. Так, в послании было подчеркнуто: «Пусть ваши местные партизаны будут для вас не только примером и одобрением, но и предметом непрестанного попечения. Помните, что всякая услуга, оказанная партизану, есть заслуга перед Родиной и лишний шаг к нашему собственному освобождению от фашистского плена»[147].

Обращаясь к населению и пастырям оккупированных территорий, владыка Сергий писал: «Участник партизанской войны не только тот, кто с оружием в руках нападает на вражеские отряды. Участник и тот, кто поставляет партизанам хлеб и все, что им нужно в их полной опасности жизни; кто скрывает от предателей и немецких шпионов; кто ходит за ранеными и прочее. Не давайте врагу чувствовать себя хозяином вашей области, жить в ней сытно и безопасно. Пусть тыл для него будет не лучше фронта, где громит его наша Красная армия»[148].

Сотрудничавших с оккупантами отлучали от Церкви и лишали сана. Об этом говорилось в постановлении Архиерейского Собора от 8 сентября 1943 г. «Осуждение изменников вере и отечеству»[149]. Всего за годы войны Патриарший Местоблюститель обращался к верующим с патриотическими посланиями 24 раза, откликаясь на все основные события в военной жизни страны.

Патриотическая позиция Русской Православной Церкви имела важное значение для верующих граждан страны, которые сражались на фронте, в партизанских отрядах или трудились в тылу. Тяжелые испытания и лишения войны стали одной из причин значительного роста религиозности в стране. Представители разных слоев населения искали и находили в Церкви моральную опору и утешение, своеобразную психологическую нишу. Существует множество свидетельств активного проявления религиозных чувств, начиная с 22 июня 1941 г. Так, упоминавшийся торжественный молебен 26 июня в Богоявленском соборе Москвы «прошел при исключительно большом стечении народа, как внутри, так и вокруг храма»[150].

В посланиях иерархов и проповедях священников Русская Церковь не только утешала верующих в скорби, но и призывала их к самоотверженному труду в тылу, мужественному участию в боевых операциях, поддерживала веру в окончательную победу над врагом, способствуя тем самым формированию высоких патриотических чувств и убеждений среди тысяч соотечественников. Кроме того, и от имени Церкви подвергались осуждению дезертирство, сдача в плен, сотрудничество с оккупантами. Все это способствовало изживанию пораженческих настроений, получивших определенное распространение в первый период войны, и в конечном итоге, по словам митрополита Ленинградского Алексия, создавало «нравственные условия победы», которые в значительной мере изменили ход военных событий.

Проявления патриотической деятельности Русской Православной Церкви были очень многообразны. Сотни священнослужителей, включая тех, кому удалось вернуться к 1941 г. на свободу, отбыв срок в лагерях, тюрьмах и ссылках, были призваны в ряды действующей армии. Так, уже побывав в заключении, заместителем командира роты начал свой боевой путь по фронтам войны С. М. Извеков, будущий Патриарх Московский и всея Руси Пимен. Наместник Псково-Печерского монастыря в 1950-х — 1960-х гг. архимандрит Алипий (Воронов) воевал все четыре года, оборонял Москву, был несколько раз ранен и награжден орденами. Будущий митрополит Калининский и Кашинский Алексий (Коноплев) на фронте был пулеметчиком; когда в 1943 г. он вернулся к священнослужению, на груди его блестела медаль «За боевые заслуги». Протоиерей Борис Васильев, до войны диакон Костромского кафедрального собора, в Сталинграде командовал взводом разведки, а затем сражался в должности заместителя начальника полковой разведки и т. д.[151]

В докладе председателя Совета по делам Русской Православной Церкви Г. Г. Карпова секретарю ЦК ВКП(б) А. А. Кузнецову о состоянии Московского Патриархата от 27 августа 1946 г. указывалось, что многие представители духовенства награждены орденами и медалями Великой Отечественной войны, и приводились конкретные примеры: священник Ранцев (Татарская АССР) — орденом Красной Звезды, протодиакон Зверев и диакон Хитков (Крымская область) — каждый четырьмя медалями и др.[152]

Активно участвовали священнослужители и в партизанском движении. На оккупированной территории они подчас являлись единственным связующим звеном между населением и партизанами. Священники укрывали отставших при отступлении от частей красноармейцев, сбежавших из лагерей военнопленных, вели патриотическую агитацию среди населения, сами вступали в ряды антифашистских отрядов. Десятки их были награждены медалью «Партизану Великой Отечественной войны». В том же докладе Г. Г. Карпова говорится, что в Курской области священник Говоров скрывал у себя бежавших из фашистского плена летчиков и помог им перейти к своим, а протоиерей Семыкин не только помогал пленным красноармейцам, но и после прихода советских войск мобилизовал местное население для дежурства и ухода за ранеными в полевом госпитале[153].

Помогавших партизанам священнослужителей можно разделить на три категории: активно участвовавших в партизанском движении, в частности, проводивших разведку, оказывавших содействие в агитации и пропаганде и помогавших денежными средствами и продовольствием. Третья категория была самая распространенная, по некоторым сведениям, к ней относилось более половины от всего числа священнослужителей[154]. Многие священники на оккупированной территории в своих проповедях говорили об обязательной победе русского оружия и служили молебны об успехах Красной армии.

Особенно многочисленны были примеры участия священнослужителей в антифашистской борьбе на оккупированной территории в «партизанской республике» — Белоруссии. Так, протоиерей Александр Романушко из Полесья с 1942 по лето 1944 гг. лично участвовал в боевых операциях, ходил в разведку. В 1943 г. он при отпевании полицая при большом скоплении народа и в присутствии вооруженной охраны, прямо на кладбище сказал: «Братья и сестры, я понимаю большое горе матери и отца убитого, но не наших молитв и „Со святыми упокой“ своей жизнью заслужил во гробе предлежащий. Он — изменник Родины и убийца невинных детей и стариков. Вместо „Вечной памяти“ произнесем же: „Анафема“». Подойдя к полицаям, он просил их искупить свою вину, обратив оружие против фашистов. Эти слова произвели на людей очень сильное впечатление, и прямо с кладбища многие ушли в партизанский отряд. Из письма отца Александра, посланного осенью 1944 г. митрополиту Алексию (Симанскому), известно, что число священников в Полесской епархии уменьшилось на 55 % в связи с расстрелами их фашистами за содействие партизанам[155]. Можно привести множество подобных примеров. Не случайно даже в выпущенном в годы войны кинофильме «Секретарь райкома» священник помогает партизанам, и в конце фильма набат церковного звона призывает на защиту Отечества.

Необходимо отметить не только присутствие священнослужителей в составе действующей армии или антифашистского подполья, но и обращение к вере многих солдат, офицеров, партизан, в том числе старших командиров. Из свидетельства очевидцев известно, что начальник Генерального штаба Б. М. Шапошников (полковник царской армии) носил финифтевый образ святителя Николая и молился: «Господи, спаси Россию и мой народ!» Его преемником на посту начальника Генштаба стал сын священника из Кинешмы маршал А. М. Василевский. В освобожденной Вене в 1945 г. по приказу маршала Ф. И. Толбухина (двоюродный брат которого — протоиерей — служил все годы блокады в Ленинграде) были отреставрированы витражи в русском соборе и отлит в дар храму колокол с надписью «Русской Православной Церкви от победоносной Красной армии». После Сталинградской битвы стал посещать православные храмы маршал В. Н. Чуйков. Широкое распространение среди верующих получила убежденность, что всю войну с собой в машине возил образ Казанской Божией Матери маршал Г. К. Жуков. В 1945 г. он вновь зажег неугасимую лампаду в Лейпцигском православном храме-памятнике, посвященном «Битве народов» с наполеоновской армией. А в конце 1940-х гг., отправленный командовать Одесским военным округом, проезжая Киев, Г. К. Жуков принес в храм и попросил оставить в алтаре свою «военную» икону Казанской Божией Матери[156].

Естественно, что верующими становились и рядовые солдаты, ежедневно рисковавшие своей жизнью. В одном из писем с фронта, характеризующем типичность ситуации того периода, солдат М. Ф. Черкасов писал домой матери: «Мама, я вступил в партию…Мама, помолись за меня Богу»[157]. О росте религиозности в армии в годы войны свидетельствуют архивные документы, очевидцы и даже литераторы, например, писатель В. Ф. Тендряков[158]. Некоторые из обратившихся в годы войны к вере на фронте в дальнейшем приняли сан священника. Так, среди поступивших на открытые в 1945 г. в Ленинграде Богословско-пастырские курсы около половины составляли бывшие военнослужащие.

О проявлениях религиозных настроений в войсках, как правило, быстро становилось известно в вышестоящих инстанциях, но те в основном ограничивались пассивным наблюдением. Так, в декабре 1941 г. после освобождения Ельни местный священник отец Василий, по предложению командовавшего советской частью полковника, отслужил благодарственный молебен о победе, произнести многолетие Сталину и отслужил панихиду по павшим воинам[159].

Подобные молебны о даровании победы советской армии происходили в дни освобождения и в некоторых других городах Смоленской области в Гжатске, Вязьме и т. д. 16 февраля 1944 г. при взятии г. Луги советскими войсками генерал Лобанов вызвал в д. Заозерье ранее помогавшего партизанам священника Михаила Образцова и предложил ему в присутствии населения окрестных деревень, работников штаба и красноармейцев отслужить благодарственный молебен об одержании победы. После молебна генерал публично поблагодарил священника за антифашистскую деятельность[160].

После освобождения Севастополя протоиерей Иоанн Крышановский с разрешения генерала Ветрова созвал горожан в полуразрушенный немцами собор, где совершил благодарственный молебен о даровании победы, на котором «присутствовали воинские части», и, по отзывам свидетелей, произнес «замечательную речь, навсегда оставившую след в сердцах слушателей»[161].

В отчете уполномоченного Совета по делам Русской Православной Церкви в Марийской АССР за 1944 г. отмечалось: «… к великому сожалению, церковь посещает даже командный состав воинских частей. Характерный случай: верующие переносили в сентябре месяце иконы из Цибикнурской церкви в Йошкар-Олу, и по пути следования к этим иконам прикладывались… командиры воинских частей и жертвовали деньгами — было собрано 17 000 рублей»[162].

Г. Г. Карпов, докладывая в ЦК ВКП(б) о праздновании Пасхи в московских и подмосковных храмах в ночь с 15 на 16 апреля 1944 г., также подчеркивал: «Почти во всех церквах города в том или ином количестве были военные офицерского и рядового состава, общим числом более 500 человек… В области были также посещения церквей офицерским и рядовым составом. Так, например, в Казанской церкви (с. Коломенское Ленинского района) военных было 50 человек, в церкви Александра Невского (пос. Бирюлево Ленинского района) — 275 человек, в Троицкой церкви г. Подольска — 100 человек»[163].