Сапер. Том 2

Но предательский сквозняк вместо свежего воздуха с громким хлопком захлопнул дверь и я пошел ее открывать.

– Здравствуйте, товарищ генерал, – поприветствовал я его макушку, смотревшую на меня.

– А, Соловьев, – поднял голову комфронта. – Что там на курсах? С Голдовичем потом всё уладили?

– На курсах всё в порядке, – доложил я. – Пришлось одного списать, домой отправить, слишком язык распускал. В остальном – без нареканий. Люди собрались знающие, ответственные, поставленную задачу понимают и готовы выполнить ее любой ценой. С Голдовичем практически все вопросы решаем. Только вот ещё…, - добавил я, увидев, как Кирпонос опускает голову к документу, который он до этого просматривал.

– Опять что-то придумал? – немного недовольно спросил Михаил Петрович.

– Да. Разрешите изложить?

– Ну излагай уже, – вздохнул Кирпонос. – Куда от тебя денешься. Только коротко и по существу.

– Первое. Мне надо остаться в Киеве. Ну, когда…, - в разговорах между собой слова «сдать Киев» старались не употреблять, будто это было плохой приметой. Даже на мою недосказанность начфронта скривился как от зубной боли. – Есть соображения.

– И что же это за соображения, что кроме тебя сделать некому? На всем Юго-западном фронте ни одного человека не найдется? – заинтересованно спросил Михаил Петрович. Что же, удивить его мне удалось, есть шанс, что хотя бы послушает до конца.

– Крещатик будет разрушен, так? – он кивнул, соглашаясь. – Но немцам захочется провести парад, или что-то подобное. Столицу ведь возьмут, не хутор. – и снова Кирпонос молча подтвердил мои рассуждения. – Самое удобное место для этого после площади Калинина – место перед университетом.

– Других мест хватает, – буркнул комфронта. Эх, Михаил Петрович, не могу же я вам сказать, что не догадываюсь, а точно знаю: именно будет там немецкий парад! И очень непростой парад.

– Пути подхода, близость к центру, много факторов за это говорят, – возразил я. – Понятное дело, там всё будет оцеплено, муха не пролетит. Я считаю, что на параде обязательно должен присутствовать какой-нибудь главный немецкий генерал. Может даже сам фон Клейст! Или еще какой туз из верхов.

– И тут ты вылезешь из канализационного люка и пиф-паф, уконтрапупил гада, – насмешливо закончил Кирпонос. – Брось эти прожекты, Петр Николаевич, давай работать, чтобы не пустить Клейста в Киев.

– Не из люка, – спокойно возразил я. – Заложим фугасы, я примерно прикинул места и количество взрывчатки. Для этого мне понадобится саперный взвод и пара полуторок, имитируем ремонт водопровода, канализации, без разницы. За ночь управимся, лишний грунт вывезем, места закладки утрамбуем, через десять минут никто не скажет, что там что-то делали. А сигнал к взрыву подам я на радиомину.

– А тебе место на гостевую трибуну дадут? – спросил комфронта. – Сам говоришь, что там всё оцеплено будет, а уж если какой начальник приедет, так и на километр не подберешься.

– Место у меня будет на самой лучшей трибуне, – сказал я. – На крыше дома Гинзбурга. Высота здания – метров пятьдесят, расстояние до университета – километра полтора по прямой. В бинокль или стереотрубу будет видно, когда начальники соберутся. Вот тут нам и пригодятся те самые радиоуправляемые мины, которые нам сегодня показывали. Ну и тротил с армейских складов. Дайте команду выдать побольше. Я и снарядами к гаубицам возьму.

Кирпонос задумался, покачал головой.

– А что вы вообще там минируете? Дай схему.

Я протянул комфронта документы, пояснил:

– Дома на Крещатике, кинотеатр и комендатуру, само собой мосты через Днепр – железнодорожный, Дарницкий, деревянный Наводницкий и мост имени Евгении Бош.

– А ты хочешь еще заложить фугасы на площади…

– Хочу.

– Ну допустим. Тебе то зачем оставаться? В городе будет действовать группы ОМСБОН НКВД – Берия уже мне телеграфировал. Они все исполнят.

– Для надежности. А ну кто сдаст схему минирования?

– Нет, я уверен, что мы удержим Киев. Незачем это все. Снаряды нужны УРам..

Хоть в лоб, хоть по лбу. Я чуть не вспылил, едва сдержал ругательства.

– А если под мостовой рванет? На площади? Детонация и фьють… – комфронта крутил документы в руках – Погибнут простые жители. Нет, я не могу отдать такой приказ.

– УРы бы тоже надо заминировать… – невпопад ответил я, пожал плечами – Разрешите идти?

– Подожди!

Кирпонос закряхтел, отпил остывшего чая из стакана. Сомневается.

Я решил все-таки попробовать сходить в последнюю атаку на комфронта.

– Место минирования на площади огородим, дескать идут строительные работы, никто не подойдет, никакой детонации не будет. Все сделаем аккуратно – комар носу не подточит. У футболистов есть такая поговорка. Доиграем в раздевалке.

– Это как? – Кирпонос заинтересовался.

– А вот так. Если не получается на поле, а ставки высоки…

– Расшифруй.

– Нанести немцам максимальный урон. Ну а если не удержим Конотоп и Гудериан прорвется? Вдарим как следует в Киеве. По ихней верхушке.

Генерал забарабанил пальцами по столу, потом тяжело вздохнул.

– Ладно, под мою ответственность. Напечатай распоряжения по складам, подпишу. Роту саперов я тебе тоже выделю. Все, иди работай.

* * *

Я повеселевший рванул готовить документы, а тут в приемную осторожно заглянул Ильяз, улыбнулся. В его руках был сверток, в котором, судя по форме, лежала бутылка. Младлей смущенно улыбнулся, произнес:

– Бетр Николаевищ, есть минутка?

Смотри ка… И отчество знает. Мы вышли в коридор, Ахметшин протянул мне авоську. В бумаге была бутылка Хванчкары.

– Любимое вино, товарища Сталина. И сбасибо, что вытащил меня с губы.

– Саперы своим помогать должны – я посмотрел этикетку, выпуск прошлого, довоенного года – А разве Сталин не Киндзмараули любит? Ты сам-то какими судьбами здесь оказался? – я решил пока не раскрывать карты, послушаем, что он скажет.

– Да вот, откомандировали меня сюда, а зачем, не сказали. Жду вот, в тринадцатый кабинет, там пока нет никого, дай, думаю, зайду. А то потом закрутится, мог бы не успеть.

Мы немного поболтали о том, о сем, Ильяз оказался весьма подкован в делах штаба, разузнал про меня почти все. На орден посматривал с легкой завистью, заглядывал в глаза. И я решил больше не тянуть кота за что-то сзади:

– Меня прикомандировали к непростым москвичам, что приехали в город. Будем минировать важные объекты. Хочешь быть при мне?

– Очень хошу, товарищ старший лейтенант! Но надо закончить в этом тринадцатом кабинете…

– Не переживай, там все хорошо будет.

В тринадцатом кабинете вопрос решили быстро. Мы же в управлении фронта работаем, или кто мы такие? Тут завыла сирена воздушной тревоги. Нас опять начали бомбить – спустились в бомбоубежище.

И сразу оказались на «командно-штабном учении». Генералы и полковники спорили, как лучше остановить Гудериана. Выдвигались самые смелые идеи, военачальники раскраснелись, дошли до стадии «а я вот сейчас буду звонить в ставку», «а вот товарищ Сталин сказал на съезде..».

Я уселся на табуретке, откинулся к стене. Закрыл глаза и попытался подремать немного. Ко мне подвалил Масюк, прошептал:

– Петь, я у тебя бутылку Хванчкары видел…

Вот глазастый! Заметил, как я перекладывал добычу.

– Подарок или что?

– Взятка.

– Ага, я так и думал. Слушай, тут в соседнем крыле связистки сидят. Есть симпотные.

– На что ты намекаешь?

– Сходим, проведаем. Проведем разведку боем. Я вон гитару взял, когда ревун в штабе заорал, – Аркаша показал мне инструмент.

– Умеешь играть?

– А то! С меня музыкальное сопровождение, с тебя вино и рассказы про героические подвиги.

– Да они там работают!

– Связь поддерживают две девчонки. Еще две в смене «про запас», в комнате рядом.

– Аркаш, я женат вообще-то.

– Да она и не узнает!

– Не пойду.

– Ну пожалуйста! Побудешь просто для вида, потом смоешься.

Я представил себе дальнейшее, заржал. Да так, что генералы оглянулись на нас, цыкнули.

– А потянешь двоих то? – пришлось перейти на шепот.

– Ты сомневаешься? – Масюк подтянул ремень, поправил гимнастерку.

Я был на сто процентов уверен, что наглому адъютанту ничего не обломится, но стало даже интересно.

– Ну пошли дон Жуан.

– Это кто еще такой? Из интербригад товарищ?

Я опять чуть не подавился от смеха.

Глава 5

Связистки были довольно-таки симпатичные. Стройные, фигуристые. Одна блондинка, с волосами настолько светлыми, что они казались выкрашенными белой краской, вторая брюнетка. Лет по двадцать пять, не больше. Аркаша, видать, вокруг них давно хороводы водил, потому что прошел, сел по-свойски, не спрашивая разрешения, и представил меня:

– А это, девчата, мой товарищ, Петя Соловьев. Настоящий герой, Кирпоноса нашего спас.

Девушки с любопытством на меня посмотрели.

– А это вот Надя и Люба, – представил их Аркадий.

– А мы вас немножко уже знаем, – улыбаясь, сказала Люба, круглолицая блондинка с одинокой полоской ефрейтора на петлицах. – Вы всегда такой серьезный, прям страшно становится, – и она захохотала, прижимаясь к плечу своей подруги, темноволосой Нади. Та была сержантом, наверное, поэтому вела себя немного посерьезнее. – Помнишь, мы хотели Петра Николаевича с орденом поздравить, а потом испугались и убежали? – Люба опять захохотала.

– Товарищ старший лейтенант, не обращайте на нее внимания, она у нас ужасно несобранная. Хохотушка, просто страсть какая-то! Мы тут такими вещами занимаемся, можно сказать, на нашем узле связи всё управление держится, а она знай себе посмеивается. И ничего мы тогда не испугались, просто вас вызвали куда-то.

– Хватит тебе, Надя, бурчишь как старуха столетняя, – улыбнулась Люба, поправляя выпавшую из-за уха прядь волос. – Давай попросим лучше товарища старшего лейтенанта спеть. У нас и гитара имеется.

– Так и мы с собой принесли, – показал на инструмент Масюк.

– Это у вас, товарищ Масюк, не гитара, а одно название, – заметила Надя. – Наверное, там гриф на веревке держится, чтобы не отпал случайно.

Скорее всего, в словах девушки было зерно правды, потому что Аркаша как-то потихоньку отодвинул свою гитару в сторону.

– Ну давайте ваш инструмент, если он лучше нашего, – решил я спасти своего друга. А то застыдят девчата, потеряет авторитет.

Надя принесла гитару. Я сел поудобнее, провел рукой по струнам. Хм, а тут всё по-настоящему, видать, кто-то занимается – и струны новые, и настроен инструмент как следует. Находят же время люди!

Я не стал ломаться и изображать из себя великого артиста, которого надо уговаривать выступить. Пришел петь – так пой, если умеешь. Кашлянув, чтобы прочистить горло, я начал. Новых, еще не слышанных здесь песен, решил не показывать: зачем выделяться, давать повод для ненужных вопросов? Я и довоенных вещей достаточно знаю, на всех хватит. Так что в ход пошли и «Как много девушек хороших…», и про сердце, которому так хочется любить, и про утомленное солнце. Даже про свидание у аптеки изобразил.

Смотрю, Масюк на почве любви к искусству уже присоседился между девчатами, то одной на ушко что-то пошепчет, то другой.

Открыли бутылку, разлили по стаканам. Связистки притащили немудреную закуску – ливерную колбасу, черный хлеб, пару помидоров. Под такую еду, конечно, сам бог велел беленькую, но и грузинское вино пошло на ура. Только быстро кончилось.

Девушки раскраснелись, начали о чем-то перешептываться. Делят нас, что ли?

– Старик, не ломай компанию, – тоже зашептал мне на ухо Масюк. – Уступаю тебе Любку.

Блондинку отдал. Щедрый.

– Давай, теперь ты нам спой, – я передал гитару товарищу.

И тот спел. Голос у Аркаши оказался хорошо поставленным и вдарил он по романсам. «А помнишь, как, бывало…», «Гори, гори, моя звезда…». Девчонки «поплыли». Глаза заблестели, дыхание участилось. Тут я понял – дадут.

И что мне делать? Впору самому петь «Не искушай».

– Товарищ лейтенант, проводите в курилку, – первая решилась Люба, обращаясь ко мне.

Я встал, поправил гимнастерку. Сверху раздавались взрывы, бомбоубежище временами неплохо потряхивало. Романтика!

Мы вышли в курилку, я зажег спичку. Блондинка ловко затянулась, прикрыла глаза.

– Петя, а ты ведь женат?