Брат для волчонка

Снова раздался свист пролетающего над рекой туристического катера, и Рэм посмотрел на реку.

Он решил, что голова закружилась.

Потому что гостиница вздрогнула, покачала сияющими крыльями, и… чайкой полетела в воду.

Взрыв раздался долей секунды позже. Он был похож на хлопок, но от него содрогнулась вся набережная.

Рэм зажал уши. Присел…

Но второго хлопка не последовало.

— Тлять, — прошептал Ули, сидящий рядом на корточках. — Ты глянь! Абздец «Чаечке»! Отлеталась!

Рэм выпрямился. В том месте, где над рекой нависала гостиница, было глубоко. И на поверхности плавали только обломки и какие-то пятна. Наверное, на террасах стояли светильники автономного питания, и свет продолжал идти через воду.

Слюна стала горькой, и Рэм сплюнул себе под ноги.

Он сказал юристу, что уже внутри и сейчас ляжет спать. Он сказал это юристу. И теперь нет никакой гостиницы.

Пока Рэм тихо матерился, пытаясь справиться с эмоциями, Ули стоял, перегнувшись через перила набережной, и плевал в воду.

— Хорошо к тебе прицепились, — посочувствовал он, когда Рэм перестал смотреть, как полицейские катера, что летали над пятном на реке, подбирают немногих всплывших.

Вода осенью ледяная. И ночь будет холодной. Рэма уже пробирало через лёгкую куртку.

— Это юрист, хэдова тварь, — выдавил Рэм. — Сначала на отца настучал, а потом узнал, что я жив, и решил не затягивать.

— Таггеров, думаешь, нанял?

Контрабандистов-таггеров на Мах-ми было в последние годы — как неудов в социальной карте подростка. Уже и не знаешь, куда лепить.

Рэм неопределённо мотнул башкой. Да, проще всего было заплатить таггерам. С местными бандами связываться опасней, у тех — свои интересы. Вдруг потребуют поделиться «наследством»?

А таггеры — прилетели и улетели. Им всё равно, кто будет забирать контрабандный йилан. Лишь бы кто-то забрал и заплатил за доставку.

— Пошли, что ли? У нас заночуешь? — предложил Ули. — В трущобах пеленг вообще не возьмет, даже полицейский. В бараке поспишь. Тебя, поди, полисы уже ищут?

— А зачем? — дёрнул плечами Рэм. — Как они свяжут «это» со мной? — Он кивнул на пятно от гостиницы. — Они не знают, что меня туда ночевать посылали.

— Юрист риэл мог для верности оплатить тебе номер. Электронная запись могла остаться в базе.

— И что? Нельзя, что ли, переночевать?

Ули пожал плечами.

Ему было хорошо. Какой бы тварью ни был его отец, зато он был. А у Рэма вдруг не осталось совсем никого. Ни одного надоедливого паршивого родственника. Даже дуры-сестры.

Он сглотнул и снова уставился на воду.

— А дальняя родня у тебя есть? — спросил Ули, словно бы прочитав его мысли.

— Есть. На Прате и на Ольхоне.

— На Ольхоне? — Ули изобразил думание, но вышло плохо. В школе он научился только иголки через щёку просовывать, потом его выперли. — А это где?

— Пояс Дождей.

— Они у тебя экзоты, что ли?

— А ты не знал?

— Не, ты вон какой здоровенный.

Рэм и в самом деле был крупным для своих лет, и уж на экзота не походил никак.

Но родня была. Стоило ли её подставлять, вот вопрос? Сейчас кинешься в родственные объятья, а завтра…

Рэма осенило вдруг: Он с рычанием вскинул руку и заблокировал коммуникатор.

Вот же ташип бесхвостый! Юрист не мог его запеленговать, закон о личных данных защищает несовершеннолетних, и даже полиция должна сначала получить одобрение на запрос. Но он мог позвонить и увидеть, что вызов идет!

Значит, коммуникатор цел! А какой коммуникатор мог уцелеть после взрыва в «Чаечке»?!

— Бежим! — крикнул Рэм и схватил Ули за руку.

Над набережной уже кружили какие-то подозрительные катера.

Глава 2

В ночлежке сильно воняло грязным бельём и плесенью. Ули привёл туда Рэма и сразу слинял. Ему позвонил отец.

Рэм не возражал. Когда они шли длинной кишкой подвала, ему хотелось одного — положить куда-то внезапно отяжелевшую голову и уснуть.

Однако длинная полутёмная комната с грязным полом и чёрными полосами на стенах, с двумя рядами двухэтажных нар и разделяющей эти ряды верёвкой с мокрым бельём, привели Рэма в чувство.

Ули показал ему «отличное» свободное место, верхнее, второе от входа в левом ряду. Оттуда было близко до дверей, если придётся удирать. Казалось бы — ложись и срубайся, более-менее безопасно.

Но уснуть Рэм не смог. Запах душил, в голове звенели смешки и голоса случайных соседей — спальных мест в комнате было не меньше сорока, и бельё не давало разглядеть, сколько из них пустых.

Рэм честно жмурил глаза, но ощущал себя обкурившимся: вроде как спал наяву или бредил.

Мысли бродили вокруг одного и того же: он должен отомстить юристу.

Должен. Но как?

В Ябурге он вообще никому не нужен. Совсем. Даже приди он в администрат — никто и разбираться не станет.

На планете идёт гражданская война конфедератов и центристов. Одни хотят, чтобы планета вошла в Содружество, другие цепляются за Империю.

Война то затихает, то разгорается с новой силой. Подумаешь, торговца какого-то грохнули конкуренты? И что? Щенка можно в приют, и вопрос закрыт.

Рэм повертелся на жёстком пластике с пластиковым же матрасом. Простыней и одеял не дали, наверное, чтобы не разводить блох.

Он ощутил, что зябнет, укрылся курткой и поджал ноги. Что? Ну, что ему делать?

Пару раз он доставал коммуникатор, открывал голоменю, тыкал в один из контактов и тут же сбрасывал вызов.

Ну, позвонит он приятелям? А дальше что?

Мало ему Ули, хочется подставить ещё кого-то? Чем они смогут ему помочь?

Да и кому нужен неудачливый одноклассник?

Друзья? Вон у него один друг-отморозок, уже тоже чуть не огрёб. А если бы они пошли в гостиницу вместе?

Друзья отца? А что если они в сговоре с юристом?

Рэм вздохнул, снова достал комм и пересчитал свой запас эрго. Те, что заначил на чёрный день и те, что успел снять с карты отца. Негусто.

Можно было ещё продать катер. Он припаркован ниже по набережной, а значит, остался цел.

Документов на него нет, но есть доверенность на полёт с наёмным водителем, и забрать он его сумеет. Ули поможет найти покупателя, который за треть цены возьмёт и без документов.

А что если взять катер и махнуть к дому юриста? И скинуть бомбу?

Рэм вздохнул и послал дурацкую мысль на фиг.

Чушь непоротая. Дом юриста хорошо защищён от мелкой световой или разрывной бомбы, из тех, что легко можно прикупить у местных бандитов. Война же, и не такое во двор прилетает.

Рэм просто засветится, его схватят полисы и засадят. А в тюрьме пришьют какую-нибудь мокруху. Вот там у юриста точно всё куплено.

Только спецон может без суда и следствия накрыть этого шакала-перевёртыша и прожарить его вместе с землёй и кишками. Но даже если он, Рэм, напишет донос…

Нет, не выйдет. Даже для доноса нужны доказательства, компромат. Как его раздобыть?

На глазах выступили предательские слёзы, и Рэм закусил руку.

«Заткнись, — сказал он себе. — Терпи и молчи. Ты отомстишь. Всё равно, даже если сам сдохнешь. Это надо только тебе. Жри свою руку и думай. Не тупой же ты? Всё-таки был в первой четвёрке среди всех выпускных классов».

Постепенно мысли затуманились, и Рэм почти задремал.

Его никто не трогал — основная масса ночлежников ещё промышляла на городских улицах и большая часть нар пустовала.

Было тихо. Только в углу стонал во сне какой-то старик.

Куда же идти? Эта мысль ему снилась даже во сне.

В администрат нельзя. Загребут в приют, а то и в тюрьму. А расскажи всё, что было, так решат, что он сам и взорвал гостиницу.

Это юристу легко, свалить всё на него, Рэма. Это то, чем эта тварь и занималась всегда для отца — подпортить биографию конкурентам.

Запахло куревом.

Соседи подтягивались, хлопали дверями и запускали холодный воздух. Рэм сжался, пытаясь забиться под короткую куртку с головой и ботинками.

— Спецы сегодня по окраинам шуровали, — донеслось сквозь полусон.

— Я даже смотреть не пошёл.

— Это — как под утюг, что б их, тварей поганых. Уроды.

— Говорят, что контрабандистов зачистили.

— Наркоту, что ли?

— А то!

«Неправда! Наша семья никогда наркотиками не торговала!» — вскинулся Рэм и проснулся.

В ночлежке было теперь совершенно темно, лишь кое-где на нарах светились огоньки коммуникаторов.

Кто-то тощий торчал у дверей и, приоткрыв щёлочку, курил в коридор.

— Эй, пацан, сахару хочешь? — окликнули Рэма снизу.

Он свесил ноги. Силился разглядеть во тьме, кто там возился под его нарами?

— Давай, — сказал он подумав.

Ограбить его было сложно: одежда да комм. Но комм с идентификатором, сбыть такой очень трудно. А сахар…

Сахар был никакойским наркотиком, одно название. А вот силы давал. И силы ему были сейчас ой как нужны.

Может, отец тоже возил сахар? А застучали, как за наркотики? Твари поганые…

Снизу просунулась грязная рука с запаянной в пластик щепоткой сахара.

— Сколько? — спросил Рэм.

— Десятик.

— Ты чё, охренел? За пять граммов сахара?

В темноте хихикнули.