Эсминцы и коса смерти. Том 1

— Ну, ты что? Нет, конечно. Это же секретные материалы разведки. Но, ты можешь прямо сейчас взять и перерисовать все в подробностях, с пояснениями на русском и всем завтра сказать, что ты сам все это изобрел. Да хоть, как Менделеев во сне увидел. И тогда не возникнет никаких вопросов с твоим авторством. Начинай делать опытные образцы. Тем более, что у тебя в подчинении целый завод теперь. Вот и озадачь свои конструкторские бюро. Пусть по твоим эскизным чертежам делают весь чертежный комплект и изготавливают потихоньку. Ну, а как стрелять все это начнет, так начальству и представишь. А я через отца Сашки попробую сделать так, чтобы твои образцы обком одобрил. Тогда и на вооружение примут. И сразу станешь ты известным оружейным конструктором. Только резину не тяни и нас с Сашкой не пали. Если что, так мы тебя сегодня и не видели, — проинструктировал инженера дядя.

Глава 16

Когда Лебедев-старший прилетел в Москву, то, первым делом, направился в Наркомат военно-морского флота. Николай Герасимович встретил его настороженно. Настороженно нарком Кузнецов воспринял и сведения, переданные флотской разведкой. Он считал передачу подобных сведений советской стороне целенаправленной провокацией немцев. И, потому, прочитал комиссару Балтфлота целую лекцию о вреде провокаций и о политических последствиях активных действий флота в столь сложной международной обстановке. В итоге, Лебедев ушел от него ни с чем. Теперь ему оставалось надеяться только на Жукова.

После совещания у Сталина, Жуков был не в духе. Он обматерил адъютанта и распахнул дверь собственного кабинета ногой. Его нервировала очевидность приближающейся войны, но еще больше нервировало наплевательское отношение руководства к ее приближению. Который уже день Сталин, как заведенный, твердил о том, что ни в коем случае нельзя поддаваться на провокации немцев.

И дело было совсем ни в том, что Иосиф Виссарионович исключал саму возможность войны с немцами. Наоборот, он считал, что такая война обязательно будет. Но только не прямо сейчас, а лишь тогда, когда Германия победит Англию. Он искренне верил, что Гитлер совсем не такой дурак, чтобы в точности повторять ошибку Наполеона. Потому он рассматривал договор с Германией «О ненападении», подписанный в 39-м, как гарантию отсрочки, необходимой больше даже Гитлеру, для того, чтобы покончить с Британией. И Сталин думал, что все пограничные провокации готовит та самая Британия для того, чтобы столкнуть лбами его, Сталина, и немецкого фюрера. А Америка, действуя в интересах своих английских союзников, тоже пытается способствовать такому развитию событий. Потому, чем больше Сталину докладывали о концентрации немецких войск на советских границах, тем больше увеличивалась его подозрительность, что все эти «разведывательные сведения» инспирированы англичанами и американцами. Дошло до того, что вождь стал с недовериям относиться не только к донесениям разведки, но и к сообщениям от официальных лиц, и не только от иностранных, но и от собственных послов и военных атташе. И везде видел провокации, подстроенные англичанами.

А какие там провокации, когда разведка ежедневно доносит, что немцы концентрируют на нашей границе большую часть всего вермахта? Эх, знать бы еще, где и какие они готовят удары? Пока же ничего про это Жукову толком известно не было. Как и дата начала войны разнилась. Сначала разведывательное управление докладывало о начале 20-го мая, потом 1-го июня, но ничего не происходило. Сейчас говорили уже про конец июня.

А Сталин все твердил про мелкие провокации. Ага, станут немцы половину вермахта выводить к границам ради провокаций. Они точно пойдут на нас. Только вот, как они пойдут? Где ждать главный удар? На Киев? На Одессу? Или на Минск? Или Прибалтику сначала захотят захватить? Может, два удара сразу готовят? Вот и приходилось пока Генштабу держать силы Красной армии рассредоточенными вдоль границ в приграничных районах.

Эх, если бы только знать! Тогда силы можно было бы сконцентрировать против главных ударов противника. А так приходилось полагаться на авось. И выслушивать доводы товарища Сталина о провокациях. А собственных доводов, что готовится именно война, у Жукова имелось совсем немного. Для Сталина беспрецедентная концентрация немецких сил вдоль границ СССР, почему-то, доводом не являлась. И Жуков даже догадывался, почему.

Дело в том, что Сталин переоценивал умственные способности Гитлера. Он считал фюрера гораздо умнее и мудрее, нежели тот являлся в действительности. И Сталин перед войной не допускал мысли, что руководитель немецкой нации сумеет повторить ошибку Наполеона и, не разделавшись с Англией, пойти войной еще и на восток. И вот теперь Жуков сидел в своем огромном кабинете и лихорадочно соображал, что же следует делать в первую очередь? Ведь приграничные округа, наблюдая немецкое развертывание в непосредственной близости, уже начали требовать от Генштаба срочных директив и развертывания по плану прикрытия.

Тут Жукову доложили, что прибыл корпусный комиссар Евгений Лебедев. Генерал сразу вспомнил его. Это же тот самый Женя, с которым они вместе воевали на Халхин-Голе. Хороший мужик, хоть и комиссар, из тех самых питерских революционных матросов, которые всю эту революцию и сделали. Правильный и умный мужик. Это был один из немногих людей, кто не вызывал сейчас у Жукова раздражение. Московские аппаратчики, напротив, его сильно бесили. Интересно, зачем этот Женя пожаловал?

— А, Женька, чего приперся? — спросил Жуков, когда посетитель вошел к нему в кабинет.

— Да вот, товарищ Жуков, пришел я помощи просить, — сказал Лебедев.

— Ну, выкладывай сразу, за кого просить хочешь. Не тяни, а то времени мало у меня. К войне надо готовиться. Война скоро будет, Женька. Понимаешь? Война с немцами надвигается, — произнес Жуков.

— Да, я как раз о подготовке к войне и пришел просить, Георгий Константинович, — проговорил Евгений Лебедев.

— Удивительное дело, все за кого-то просят из родственников, а ты о подготовке к войне. Ну, тогда садись, рассказывай, что там у тебя, — Жуков предложил Евгению сесть за стол для совещаний и сам уселся напротив него.

— А у меня сообщение от разведки нашего флота. И оно настолько важное, что я лично в Москву приехал. Делегировал меня Военный совет Краснознаменного Балтийского флота, потому что дело чрезвычайной важности, — поведал Евгений генералу.

— Так выкладывай. Я слушаю тебя внимательно, — сказал Жуков.

И Лебедев достал из объемистого портфеля и разложил перед генералом карты немецкого блицкрига с названием «План Барбаросса».

— Ни хрена себе! — воскликнул Жуков, вглядевшись в карты.

И, едва окинув взглядом предоставленные материалы, он сразу увидел цельную картину предстоящего немецкого вторжения. Хоть многие и ругали Жукова, что он бездарный солдафон, но, на самом деле, был он совсем не бездарен, а наоборот, считался довольно талантливым командиром. Особенно на фоне других генералов и маршалов. И даже сам Сталин верил в его талант. Потому что товарищ Сталин никогда не назначил бы никого просто так на столь важную должность, какой является должность начальника Генерального штаба.

— Откуда такие карты у вашей разведки? — спросил Жуков, серьезным взглядом уставившись на Евгения Лебедева так, словно видит его впервые.

— На разведку нашего флота вышла немецкая антифашистская организация «Красный септет», в которую входят заместители начальников штабов в вермахте, в кригсмарине и даже у финнов. Все они противники Гитлера. И вот, передали нам все немецкие планы войны. И они скоро начнут. Блицкриг назначен на 22 июня, на 03:00. А до этого планируют разбомбить все наши приграничные аэродромы и закидать все фарватеры в Финском заливе минами, чтобы запереть там наш флот, — поведал комиссар.

— Значит, точно не какие-то там провокации немцы готовят, — проговорил Жуков.

И сразу же спросил:

— А, насколько ты уверен, как коммунист, что сведения эти верные? Поручиться можешь?

— Уверен, да и поручиться могу за нашу флотскую разведку, — кивнул Евгений Лебедев.

— Да, Женя. Ты вот даже не представляешь, что вот сейчас мне последний главный кусок мозаики принес. Теперь все в четкую картину складывается. И меня, знаешь ли, подобный план немцев не удивляет. От немцев я как раз чего-то такого и ожидал. Дерзкие они. Я еще указывал на подобные планы немцев, когда в штабные игры играли на картах в январе. А вот Шапошников меня все время убеждал, что они удар на Киев нанесут. А они вон, как готовятся. Чтобы сразу рвануть по трем направлениям.

Если все это верно, я срочно начну принимать меры. Завтра же лично вылечу в приграничные войска. Минировать прикажу все направления немецких ударов. Пушки поставлю в засады. Сконцентрирую пехоту для контратак. Танки по сходящимся направлениям пущу, чтобы сразу отрезать клинья немцев от снабжения, а потом окружать и крушить. Покажу я этим немцам Кузькину мать!

— Надо бы самолеты отвести от первого удара, а то на аэродромах разбомбят, — вставил Лебедев.

— Не учи ученого! Самолеты уберу сразу же подальше с тех аэродромов, что немцы бомбить собрались. Но дам директиву не бездействовать нашим летунам, а сразу же ударить навстречу. Пусть не ждут, когда их разбомбят и разгромят, а сразу встречают врага огнем в воздухе. Директиву нашему командующему авиацией выдам, не беспокойся. И зенитчиков усилим. А вы с вашим Балтфлотом что, сидеть будете ровно и ждать, когда немцы мины вам подкинут на фарватеры?

— Не собираемся сидеть и ждать. Выработали план активных действий на Военном совете флота с Трибуцем и Пантелеевым. Собрались создавать рейдерский отряд легких сил, для противодействия минным постановкам немцев и финнов. А еще собираемся с баз флота в Прибалтике все лишнее заранее отвести, что в обороне там не пригодится. И с Прибалтийским особым военным округом собираемся установить тесное взаимодействие, а также создать на каждом корабле десантную команду, которая могла бы высаживаться на берег для корректировки огня корабельной артиллерии и для диверсий в тылах противника. Да и десантные плавсредства заранее приготовим, чтобы высаживать беспокоящие десанты в тыл наступающего вермахта. И поддержку десантам организуем артиллерией кораблей. Для этого проводим уже сейчас учения со стрельбой по берегу. Еще у нас разработан план укрепления Моонзунда и других важных береговых объектов. Да, только вот, нарком ВМФ Кузнецов не дает добро на все эти мероприятия. Не решается такие директивы принимать без одобрения Генштаба и лично товарища Сталина, — рассказал Лебедев генералу.

— А ты откуда знаешь, что Кузнецов не решается? — спросил Жуков.

И Лебедев пожаловался:

— Так я только что от него. Два часа беседовали, а толку нет. Нерешительный он. Еще и сказал, что, если мы минные заградители немцев и финнов потопим до того, как официально войну объявят, то будем считаться международным сообществом агрессорами. И топить ни в коем случае нельзя, хоть десять тысяч мин нам на фарватер поставят. Это же нейтральные воды, говорит.

— Да и насрать, что он там говорит нарком Кузнецов. Мямля он. Топи, Женя, всех этих гадов с их минами. Только так, чтоб ни одна крыса пикнуть не успела. Отслеживай их и торпедами бей с подлодок. И не спасай никого, чтоб свидетелей не было. И пусть возмущаются, сколько хотят, а мы ничего не знаем. Сами они, наверное, взорвались от своих мин. Нечего столько мин возить в нейтральных водах. Так что, на дно их, и делу конец.

Короче. Я тебе и флоту твоему все активные действия разрешаю. И даже приказываю, устно пока, не допустить вражеских минных постановок, усилить ПВО флота, создать эскадру для уничтожения немецкого грузопотока по Балтике и подготовить не только отдельные десантные группы, но и отдельный десантный дивизион флота, поддерживаемый артиллерийскими кораблями, способный захватывать вражеские острова и порты. Мне, как начальнику Генштаба, понадобятся активные действия флота на Балтике. И я совсем не желаю, чтобы флот заперли в заливе враги.

А потому, я тебе директиву Генштаба выдам. И твой этот нарком Кузнецов, нерешительный такой, будет, как миленький, директиву Генерального штаба исполнять. И спрошу я с него. А что он там одобряет или не одобряет, да мне начхать и растереть. Вот только товарища Сталина сначала уговорить надо. А то наш вождь все о провокациях твердит, а войны настоящей готовящейся немцами, может так и не заметить. Вот только я его предметно теперь со всеми немецкими планами познакомлю. Вовремя ты мне их приволок, Женя. Я ведь и так собирался в приграничные округа директивы завтра начинать слать о плане развертывания. Только вот, вижу теперь, что этот план сильно корректировать придется. Так что, вместо того, чтобы директивы слать, сам поеду и порядок там наведу. Вот только с Иосифом Виссарионовичем переговорю сначала, — сказал Жуков.

Евгений Лебедев собрался уже уходить и начал вставать из-за стола, когда Жуков остановил его:

— Ты это куда собрался, Женька? Сейчас к Сталину вместе поедем. Сам ему все эти немецкие планы покажешь. А я поддержу и скажу все, что думаю о необходимости приготовлений к войне.

Жуков тут же позвонил Поскребышеву и договорился с Александром Николаевичем о встрече со Сталиным через два часа. К назначенному времени Жуков и Лебедев приехали в Кремль. Сталин сразу узнал Лебедева. Вождь народов хорошо запоминал людей. Он сразу вспомнил, что общался с этим комиссаром, который тогда был просто выборным командиром флотского экипажа революционных матросов в Петрограде. А сам Сталин вовсе еще не был никаким «вождем народов», а выполнял роль одного из порученцев Ленина, заседая в Петроградском совете народных депутатов. Ленин же тогда скрывался в шалаше в Разливе. А Сталин регулярно приезжал к Ленину в Разлив пару раз в неделю. Именно через верного Сталина, которого тогда больше называли Кобой, Ленин и руководил подготовкой революции. И, подготавливая вооруженный переворот, Сталин, разумеется, контактировал и с революционными матросами. В том числе и с этим вот Женей Лебедевым, который сейчас неожиданно явился к нему вместе с генералом Жуковым.

Удивительно было даже не то, что какой-то революционный матрос вырос в своей карьере до корпусного комиссара, а, скорее, то, что Лебедев не попал под каток репрессий, организованных против старых революционных кадров Ежовым и Ягодой. Но, раз не попал, значит, наверное, настолько преданный делу партии коммунист, что и подкопаться не смогли. Интересно, с чем он пришел? Поскребышев сказал, что Жуков с корпусным комиссаром принесут какие-то важные сведения. Что ж, поглядим.

Сталин долго нервно крутил в руках свою трубку, когда Лебедев выложил перед ним карты предстоящих немецких ударов с полной дислокацией всех немецких дивизий и флотов.

— А ви нэ думаете, товарищ Лебедев, что все это очередная провокация? — наконец, прищурившись, спросил вождь.

— Нет, товарищ Сталин. Провокация таких масштабов называется «война». А указанную дислокацию немецких войск легко проверить на любом участке, — произнес Лебедев.

— А ви, товарищ Жуков, что думаете? — задал вождь вопрос генералу.

— А я, товарищ Сталин, вам давно уже говорил, что немцы собираются осуществить в отношении нас нечто подобное. Так что этот план-блицкриг с названием «Барбаросса» выглядит очень правдоподобно, — сказал Жуков.

— Кажется, ви у нас решаете сейчас все военные вопросы? — спросил Сталин генерала, снова прищурившись.

— Так точно, товарищ Сталин, — ответил тот, еще не понимая, куда клонит вождь.

— Тогда проверяйте сведения, товарищ Жуков. И, если подтвердятся, то действуйте, как считаете нужным, под вашу личную ответственность. Только учтите, что враг должен обязательно получить по зубам, если вторгнется.

После этих слов Сталина, как у Жукова, так и у Лебедева отлегло от сердца. Тяжесть и страх, что вождь их станет высмеивать и говорить о провокациях англичан, исчезли. Потому что вождь явно перешел на их сторону. Обширнейший вражеский план, предоставленный во всех деталях Лебедевым, подействовал и на отца народов. Дураком Сталин никогда не был, и в картах разбирался совсем неплохо.

Так что в Ленинград Евгений Лебедев возвращался окрыленный не только поддержкой Жукова, но и благосклонностью самого вождя, главного человека страны советов.

Глава 17

Пока инженер Алексей Петрович Добрынин перерисовывал образцы оружия с «чертежей», якобы предоставленных разведчиками из немецких конструкторских бюро, он задавал кучу вопросов Александру, которого дядя зачем-то представил двоюродному брату экспертом по вражескому перспективному вооружению. Конечно, экспертом он был, но, совсем иного рода, предсказателем событий войны. Ведь, на самом деле, все вот эти, якобы, немецкие чертежи, нарисованные им, были, конечно, простыми эскизами с пояснениями и примерными размерами деталей, как он их помнил. Но Алексей отнесся к этим эскизам вполне серьезно, словно бы это были настоящие, выверенные чертежи, нарисованные с помощью кульмана. Похоже, его заинтересовали необычные для этого времени образцы вооружений. И Алексей спрашивал и даже, можно сказать, выспрашивал про все «немецкие» разработки, о которых откуда-то знает разведка Балтийского флота. Расспрашивал Леша и про баллистику новых промежуточных немецких патронов для нарисованного «немецкого» автомата Калашникова, и про реактивный ракетный двигатель, который Александр тоже изобразил, и про перспективные немецкие самолеты и даже про танки. Правда, ни самолетов, ни танков Саша не рисовал, но вот дядя Игорь зачем-то сказал от себя, что их новые модификации немцы разрабатывают, и пришлось по ходу беседы выкручиваться.

И, если про патроны и поршневые самолеты Александр знал совсем немного, зато помнил кое-что про вертолеты, а про реактивный двигатель и про ракеты пересказал инженеру большой пласт информации. Про сопла порассказал, что они быстро прогорают и потому изготавливать их нужно из специальных сплавов, да и про стабилизацию и разгонные ступени не забыл. И приврал, конечно, что немцы уже свою крылатую ракету «Фау» готовят и второй вариант сразу же разрабатывают с названием «Фау-2». А еще про сложность систем наведения для ракет ввернул.

Вспомнил и про турбовинтовой, а также про турбореактивный самолетные двигатели. И даже про перспективные разработки немцами корабельных и зенитных ракет соврал, на самом деле рассказав про первые отечественные ракетные комплексы. По системам залпового огня тоже прошелся. Еще и про танки не забыл упомянуть, раз уж дядя Игорь про них вспомнил. Сообщил, что, по данным разведки, готовят, дескать, немцы «Тигры» и «Пантеры» уже сейчас, разрабатывают вовсю их отдельные узлы. И большой колесный БТР делают для своей мотопехоты.

Да еще и целое семейство самоходок немцы выпускать собираются, штурмовые орудия StuG III и StuG IV на базе танков типа III и IV, а также проектируют самоходные истребители танков «Фердинанд», чтобы не только экономить металл и производственное время на изготовлении башен, а и сделать свою артиллерию намного более мобильной. И тут Саше даже врать не пришлось. Последняя информация почему-то очень понравилась инженеру. Он закивал головой и сделал несколько пометок в своем блокноте. Что-то он, вероятно, уже придумал такое интересное про САУ. Во всяком случае, тема самоходных артиллерийских установок, разрабатываемых немцами, очень зацепила его.

Алексей особенно заинтересовался тем, что, в отличие от танка, который вооружается специальной танковой пушкой, подогнанной к конфигурации башни, на самоходку можно поставить обычное артиллерийское орудие. И получится, значит, у немцев полноценная пушка на гусеничном шасси. А почему бы и нам срочно не сделать подобное? Тем более, что ничего сложного в этом, вроде бы, нет. Шасси танковые имеются, пушки тоже есть подходящие. Да еще немного брони и пулемет. Вот и получится грозная боевая машина без особых затрат.

А еще про простой массовый пистолет-пулемет Судаева из штампованных деталей вдруг Александр вспомнил, нарисовал эскиз по памяти и рассказал Алексею, как о еще одной новой немецкой разработке. Да и много чего еще порассказал он инженеру в тот вечер. Например, про радиолокацию и радиосвязь.

Так что нашли они общий язык с инженером Лешей, который Алексею двоюродным дядей приходился. Они хорошо понимали друг друга и даже договорились, что, если разведка добудет еще интересные эскизы, то пусть сразу Саша их Алексею показывает, а уж он найдет им применение. И не собирается он «резину тянуть». Наоборот, прямо завтра же он будет делать противотанковое ружье. Оказывается, уже имелись и у него на заводе наработки по этой теме.

Гранатомет ручной тоже, сказал, что сделать в самое ближайшее время попробует. Со взрывателем, возможно, проблема будет, но разобраться обещал. И очень благодарил, конечно, за интереснейшую секретную информацию. Уверял, разумеется, что никогда никому не проболтается. И что давно уже не знал, где взять свежие технические идеи, а тут такой неожиданный подарок родственники преподнесли.

Засиделись они у дяди Игоря в гостях часа на три. Игорь предлагал коньяк, но Алексей не пил совсем. А Саша поборол желание опрокинуть стопку-другую и тоже отказался. Вышли вместе с Лешей уже далеко после одиннадцати. За это время они съели все хозяйские пирожки и выхлебали по три кружки чая. И теперь тете Нине придется печь для семьи заново. Ведь домработницы у Добрыниных не имелось.

В самом конце разговора поговорили с инженером и про наши советские зенитки, имеющиеся в войсках на данный момент. Сошлись во мнениях, что значительная часть орудий ПВО были безнадежно устаревшими и не имели систем управления зенитным огнем, пулеметные установки винтовочного калибра не обеспечивали необходимую пробиваемость атакующих самолетов, а крупнокалиберных ДШК имелось маловато. Как маловато имелось и неплохих пушек, вроде 37-мм автоматической зенитки 61-К образца 1939 года, сделанной на основе шведской 40-мм Bofors. Эта зенитка могла сбивать вражеские самолеты на высоте до трех километров и на удалении до четырех. Да и по наземным целям сгодилась бы. Может, можно такую спаренную установку на шасси какое-нибудь поставить для мобильности? Да даже если на обыкновенный грузовик? Ведь такая пушка может сопровождать войска и использоваться для стрельбы по тем же танкам. Еще Александр подсказал инженеру, что вместо неудобного 25-мм автомата 72-К с ручным обойменным заряжанием, хорошо бы использовать в качестве зениток 23-мм авиационные пушки конструкции Волкова-Ярцева. Потому что эти пушки имеют ленточное питание и отличную скорострельность. Он знал, что на штурмовиках Ил-2, эти пушки себя прекрасно проявили. Так что нужно подумать, как делать из этих пушек зенитные системы, которые подошли бы и для флота. Ведь, как помнил Александр Евгеньевич, спаренный вариант этих авиапушек использовали в войну на торпедных катерах, а после войны именно под патрон этих пушек сделали зенитные автоматы ЗУ-23 и зенитную самоходку «Шилка». Причем, установки не потеряли актуальность и к началу двадцать первого века. Хорошо бы, если что-то похожее Леша придумал. Потому Александр подвел разговор к тому, что проклятые немцы уже и что-то подобное разрабатывают, только чертежи еще разведчики не добыли. Но наша разведка и их обязательно добудет, конечно, в скором времени. Ну не выкладывать же Леше прямо все сразу? Пусть пока первую порцию технической информации переварит.

После разговора, когда уже попрощались с Игорем, Алексей предложил подвезти Сашу на своей собственной машине, стареньком черном «Форде» модели «Т» выпуска начала двадцатых годов, завезенном в страну еще во времена НЭПа. Но Александр вежливо отказался от поездки на раритете. Он просто помог Леше завести двигатель крутильной ручкой. Машинка оказалась весьма прихотливой и долго почихивала, пока, наконец, завелась. Леша пару раз открывал капот, копался и что-то поправлял в моторе. Потом, когда уже завели, сказал, что виноват недостаточно качественный бензин. И поведал, что его машину ласково зовут «Жестянкой Лиззи», и это первый в мире массовый автомобиль, экземпляров которого выпустили миллионы. Потому что машина относительно дешевая и простая. И именно поэтому стало возможно собирать ее на конвейере, а не делать вручную. Первую такую машину американцы произвели еще в далеком 1908-м году на заводе в Детройте, а потом эту модель собирали во многих странах. Например в той же Германии, во Франции и даже в Австралии.

Леша искренне считал, что его «Model T», хоть и простенькая, но зато очень удобная и неприхотливая машина. Еще он рассказал, что на ней применен четырехцилиндровый движок, объемом 2,9 литра, имеется отдельная головка блока цилиндров и двухступенчатая коробка передач. Инженер свою старенькую машинку очень любил и ездил за рулем самостоятельно, хотя ему, как директору предприятия, полагался автомобиль с шофером. Так что были и тогда уже автолюбители. Но Александр к ним не относился, а потому, посмотрев вслед Алексею, под громкий звук выхлопов выкатившемуся на своей жестянке со двора через арку, от дядиного дома до квартиры своих родителей Саша в этот раз решил пройтись пешком. Тем более, что дождь кончился, небо прояснилось, а ветер утих.

Хотя теплым этот июньский вечер было не назвать, но стояло время белых ночей, и по проспекту гуляли люди. По дороге Саша разглядывал гуляющих горожан. По большей части, навстречу попадались влюбленные парочки, но встречались и просто группы молодых людей, подружек или друзей. После того, как Александр Евгеньевич снова очутился в собственной молодости, у него еще не было случая, чтобы внимательно рассматривать ленинградцев, многие из которых не должны были в той, прежней, истории пережить блокаду.

Между тем, прохладным летним вечером, довольно промозглым после только что закончившегося дождя, вокруг себя Александр наблюдал обыкновенных беспечных прохожих, одетых, в большинстве своем, довольно скромно, но аккуратно. Мужчины в светлых рубашках и серых, или даже черных, костюмах, кто-то и в плащах и многие с головными уборами в виде шляп классической формы, кепок или фуражек.

Женщины в демисезонных плащиках светлых тонов, кто-то в свитерах или в кофтах ручной вязки, надетых поверх платьев в горошек, или блузок в полоску с кружевными воротничками и рукавами-фонариками в сочетании с расклешенными юбками чуть ниже колен. Некоторые гражданки с косынками на головах, кто-то в небольшой шляпке или в беретике, а многие совсем без головных уборов. Последние, скорее, из гражданок помоложе, демонстрирующих собственные прически публике.

Косметики на женских лицах почти не видно. Правда, у некоторых подведены глаза темным карандашом, а губы напомажены. Но это и весь макияж, еще и ногти тут дамы не красят. Высоких каблуков тоже нигде не заметно. Большинство женщин обуты в ботиночки со шнуровкой или в туфли-лодочки на среднем каблучке. И никаких вам «Лабутенов» и восхитительных штанов. И никаких надувных губ и грудей. Все девушки исключительно натуральные.

И курят тут многие, кто хочет и как хочет. Да и с «Жигулевским» пивом в стеклянных бутылках ходят парни совершенно свободно, где хотят. А у пивных ларьков полно пьяненького народа околачивается. Хотя уже время позднее, и сами ларьки закрыты. Но продолжают возле них в сквериках находиться пьющие люди. Наряды милиции прохаживаются вдоль проспекта по двое, смотрят, конечно, за порядком, но замечания пьяным никто не делает, если только человек не дебоширит и не падает посреди улицы. Вот такая «тюрьма народов».

Глядя на беспечных парней, Александру тоже очень сильно захотелось холодного пива. Эх, взять бы сейчас «Жигулевского», да смешать с водкой, чтобы расслабиться и забыться! Да только нельзя. Если он уйдет в запой, то кто же Ленинград от немцев будет спасать? Нет, нельзя сейчас напиваться. «Ну, может быть, хотя бы маленькую?» — звала привычка. И только большим усилием воли Александр подавил в себе позыв организма к алкоголю. И решил, что придет на этот раз домой трезвым.

Чтобы отвлечься от своей зависимости, Саша продолжал внимательно смотреть вокруг и думал о том, что невероятно жалко, что многим ленинградцам суждено погибнуть. Только вот, пока никто из гуляющих граждан ничем не напоминал тех самых несчастных блокадников, гибнущих от голода, холода, бомбежек и обстрелов. Обыкновенные городские жители со своими заботами и радостями. И, возможно, никакой блокады они никогда и не испытают. Вот как наделает Леха гранатометов да самоходок, а, может, еще и ракеты какие забацает. И будет немцам тогда кровавая каша из их собственных кишок!

Минут за двадцать Александр дошел до квартиры, где его ждала вся светящаяся от счастья при его появлении улыбающаяся молодая жена, которая сразу кинулась ему на шею и поцеловала. Она была рада еще и тому, что муж пришел домой совершенно трезвый. А мама уже легла спать. Потому молодые заперлись в своей комнате и предались чувствам, эмоциям и сексу. Только вот долго наслаждаться друг другом им помешал приезд отца из Москвы. Оставив голую Наташку отдыхать под одеялом, Саша оделся и вышел встречать родителя. Ему не терпелось узнать, как прошла командировка.

Вроде бы, отец приехал в хорошем настроении. На кухне за скромным ужином, состоящим из бутербродов с колбасой и чая, отец рассказал Александру, что встретился в Москве не только с наркомом флота и с начальником Генштаба, но и с самим товарищем Сталиным. И что вождь дал добро Жукову на развертывание войск. А также завтра должен быть подписан приказ о начале мобилизации в приграничных округах, но пока ограниченной и секретной, которая на первом этапе будет проводиться по предприятиям, которые способны предоставить войскам транспорт. А еще вождь подписал новую директиву о срочном развертывании войск второго эшелона по линии старой границы с занятием соответствующих укрепрайонов и дал указание начинать эвакуировать ценное оборудование, склады и архивы из приграничной полосы, а остальное готовить к уничтожению на случай оккупации немцами территории. Приграничное население тоже в течение двух недель будет вывозиться. Первыми, конечно, позаботятся об эвакуации семей командного состава и партийных работников. А еще Жуков сказал, что отведет авиацию с тех аэродромов, которые немцы собираются бомбить. А там поставит макеты самолетов из фанеры и устроит засады зенитчиков. Да и летчиков пошлет во встречный воздушный бой.

На вопрос про Балтфлот, отец ответил, что Кузнецов на активные действия разрешения не дал. Зато такое разрешение дал Жуков, который пообещал заставить Кузнецова действовать соответствующей директивой. И скоро у наркома военмора не останется выбора. А Жуков, наоборот, хочет, чтобы флот вел себя очень решительно, топил вражеские минные заградители до того, как те поставят мины, мешал вражеским грузоперевозкам и угрожал портам, высаживал десанты в тылы противника и надежно держался на стратегически важных островах. И Жуков должен прислать на флот директиву Генштаба о взаимодействии флота и сухопутных сил, в рамках которой флот и будет, без оглядки на Кузнецова, переходить к активным действиям. И все это произойдет, как только сведения по дислокации немцев и финнов, поступившие от «Красного септета» перепроверят за ближайшие сутки.

За разговором отец и сын съели бутерброды, выпили по стакану чая и пошли спать. На завтра предстоял напряженный день. Обнимая молодую жену, которая уже спала, сам Александр долго не мог заснуть. Он думал о том, что известная ему история начинает меняться, а шансы на то, что отечественным армии и флоту удасться встретить врага по-другому, растут. Он еще не знал, как это будет, но чувствовал, что прошлое разгромное и позорное для Советского Союза начало войны уже вполне может не повториться.

Глава 18

Просыпались в семье Лебедевых рано. В шесть утра, раньше всех, вставал отец. За ним мама, а потом Наташа. А уже следом за женой, позже всех, просыпался Саша. Он рос единственным ребенком в очень обеспеченной, по советским понятиям, семье и потому получился довольно избалованным молодым человеком. Детство и юность он провел беззаботно. Да и повзрослевшему, все давалось ему в жизни, по-прежнему, довольно легко.

От мамы он унаследовал хорошую память и математические способности, а от отца перенял любовь к морю. Запомнить и выучить учебный материал для него никакого труда никогда не составляло. И, если бы он был в должной мере усидчивым и трудолюбивым, то мог бы далеко пойти в своем развитии и сделать великолепную карьеру. Но, ни к какой карьере он особо не стремился. Жил так, как будто плыл по течению. Обычно, все за него решали родители. Они и решили, что надо бы сыну пойти по стопам отца и поступить в военно-морское училище. Он и поступил. Причем, с большим удовольствием, потому что корабли ему всегда очень нравились. А вот о трудностях морской службы, о дисциплине и субординации он как-то сразу не подумал. Потому приспосабливался с трудом, уже в процессе обучения.

Единственным твердым и самостоятельным решением Александра, когда он смог пойти против воли родителей, пока оказалась только женитьба на Наталье. Во всем остальном он продолжал полагаться на авось. Училище и служба немного дисциплинировали его, но не до конца. И, к тому моменту, когда Александр Евгеньевич начал вторую жизнь, попав снова в свое собственное молодое тело, Саша продолжал свой жизненный путь почти беззаботного молодого лейтенанта, беспечного балагура, выпивохи и бабника.

Александр Евгеньевич знал, что молодой Саша продолжал бы жить так и дальше, пока не подхватила бы его мясорубка войны, да не окунула в кровавую кашу по самые уши, когда вокруг один за другим погибали все родственники, друзья и знакомые, а он сам только чудом избегал смерти. И только тогда, наконец-то, он взялся за ум. Но сейчас все изменилось. Теперь он больше не был просто Сашей, моряком-оболтусом, а сделался в один момент внутри себя Александром Евгеньевичем, мгновенно повзрослев собственным разумом почти до ста лет. Хотя с привычками молодого тела, например, к алкоголю, бороться было не так уж и просто.

На этот раз он проснулся и побежал на кухню ставить чайник самым первым, опередив даже отца. Потому что Александр Евгеньевич прекрасно знал, насколько дорого время человеческой жизни, особенно в эти дни, когда война надвигается неумолимо, и бесповоротно занесена уже над страной страшная коса смерти, которая готова в едином взмахе скосить миллионы человеческих жизней, словно простую траву. И только он один способен, хотя бы попытаться, как-то смягчить удар этой чудовищной смертоносной косы.

Через несколько минут на кухню подошел и отец.

Пока ждали, когда закипит чайник, и подойдут женщины, отец с сыном немного поговорили. Отец сказал:

— Ты вот что, сын, сегодня сам до службы добирайся. А я в Смольный поеду. Мне нужно начать день со встречи в обкоме. Будет совещание у Жданова по вопросам снабжения. Мне вчера мандат дали от Военного совета флота наладить взаимодействие с городскими властями по подготовке к войне. Вот и выскажу там все, что думаю о бездействии этих обкомовских увальней. Столкновение с Германией на носу, а они любой ерундой занимаются, кроме подготовки к этой самой войне. А после обеда намечается у меня встреча с командованием Прибалтийским особым военным округом. С ними тоже взаимодействие наладим.

Саша сказал отцу:

— Сегодня, 6 июня, кстати, в Берлине главнокомандующий Сухопутными войсками Германии генерал-фельдмаршал Вальтер фон Браухич подпишет «Директиву об обращении с политическими комиссарами». Там будет сказано, что в войне против большевиков не нужно считаться ни с какими «правами человека», а расстреливать всех политработников РККА. Гитлер же крестовый поход против большевизма еще в конце марта объявил. И вот теперь в директиве сказано, что комиссаров надо отделять от других пленных и уничтожать.

— Жуков мне обещал, что немцам «Кузькину мать» покажет. И я ему верю. А мы здесь, на Балтике, тоже дадим им прикурить. И мы будем их уничтожать, а не они нас, — проговорил отец.

Сын пропустил самоуверенное бахвальство отца мимо ушей и сказал про другое, про то, что считал действительно важным:

— Отец, ты вот что имей в виду, когда с командованием ПрибОВО говорить будешь. Во-первых, там мятежи намечаются всех этих прибалтийских народностей. Литовцев, латышей и эстонцев надо бы срочно разоружить и куда-нибудь на Дальний Восток или в Казахстан отправить. От них ни то, что толку не будет, но и опасный мятеж поднимут, как только немцы вторгнутся. Комиссаров вот, они как раз первыми расстреливать начнут. Да и базы наши, особенно Лиепаю, не удержать будет. Да и Ригу вряд ли удержим. Потому, пусть семьи комсостава вывезут подальше, да хоть на отдых в Крым отправят. Там пока еще, поначалу, более или менее спокойно будет. Но потом немцы и туда к концу сентября подойдут и Перекоп начнут штурмовать. А до сентября там семьи могут пересидеть. К тому моменту уже видно будет, как война в этот раз пойдет. И вообще, лучше все ценности, какие возможно, эвакуировать. Да и население вывезти, да хоть пешком вывести, пока не поздно. А то немцы на себя всех работать заставят, кто на оккупированной ими территории окажется. Да и набирать дивизии СС из местных начнут.

Во-вторых, надо иметь в виду, что группа армий «Север» слабее двух других немецких ударных групп. Да и ее командующий фельдмаршал Вильгельм Йозеф Франц фон Лееб, не такой уж решительный и в действиях крупных танковых соединений разбирается неважно. Это не Гейнц Гудериан. У Лееба две армии и одна танковая группа. И они будут довольно плохо взаимодействовать с соседями, с группой «Центр», а танки Гепнера будут действовать, как бы, сами по себе. Чтобы избегать лишних рисков, Лееб будет Гепнера придерживать, постоянно одергивать и осаживать. Потому наши войска, несмотря на все усилия группы «Север», даже в тот раз, кое-как смогли отойти, не попав в котлы, как в центре, где был Минский котел, и на юге, где получился котел Киевский. Только вот, командующий ПрибОВО, который с началом войны переименуют в Северо-Западный фронт, генерал Федор Исидорович Кузнецов не воспользовался слабостями Лееба и действовал неудачно. За что потом Кузнецова убрали и Ворошилова вместо него назначили. Так вот, Ворошилов действовал против Лееба еще хуже, чем Кузнецов, совсем неграмотно и нерешительно.

На самом деле, никаких хитростей фон Лееб не предусматривает. На первом этапе наступления ему поможет мятеж прибалтов, а дальше он будет гнать войска тупо по кратчайшему пути на Ленинград. И он не предпримет даже никаких попыток использовать свои танковые силы, чтобы ударить, например, на Ригу и окружить наш Северо-Западный фронт. Да, и, кстати, 23 июня будет большое танковое сражение. Наши 3-й и 12-й мехкорпуса с 1400 танками атакуют немецкий танковый корпус Рейнхардта, где боевых машин будет впятеро меньше. При этом, наши потерпят поражение, потому что плохая координация действий приведет к потере управления. И драться с немцами будут, фактически, отдельные разрозненные танковые группы. Без общего командования, без связи, без поддержки артиллерии и пехоты. Ну, и немцы всех наших танкистов поодиночке перебьют. У них-то с координацией действий все хорошо. Артиллерия и пехота их тоже четко поддерживает. Там три дня битва танков продлится, после чего немцы сокрушат остатки наших танковых мехкорпусов и спокойно двинутся к Двине. Да и мост в Даугавпилсе наши почему-то не взорвут, а пустят на него корпус Манштейна. Немцы быстро продвинутся и за четыре дня пройдут 350 километров. И не только одни танки, а и мотопехота с ними. Вот потому очень важно в этот раз не допустить такое.

И еще одно. 16-я армия Буша будет постоянно отставать от Манштейна. И Буш не сможет организовать взаимодействие с северным флангом группы «Центр». И там, в районе Великих Лук, образуется огромный разрыв в немецких боевых порядках. Этим нужно будет обязательно воспользоваться и ударить в этот разрыв. И обязательно нужно минировать, и вовремя взрывать все мосты на пути немцев. А то они, в прошлый раз, без труда захватывали все важные мосты, хоть через Даугаву, хоть через Двину, хоть через реку Великая. Прошли немцы сходу почти все водные преграды по мостам.

Да, вот еще. В начале июля корпус Манштейна застрянет в болотах в окрестностях Опочки. Немцы неважно знают нашу местность. И этой заминкой Манштейна в болотах надо тоже воспользоваться. А то он дальше на Старую Руссу пойдет. И вот только на совещании с Браухичем 9-го июля Лееб и Гепнер решат, что их четвертая танковая группа пойдет на Ленинград сразу по двум направлениям. Корпус Рейнхарда будет наступать через Псков и нижнюю Лугу, а корпус Манштейна попробует продвигаться через Новгород. Так вот. Эти маршруты разделяются очень топкими болотами, и там появится возможность окружить и уничтожить эти немецкие корпуса поодиночке. К тому же, до того момента они уже понесут существенные потери. И надо будет в этот момент навалиться на них всеми силами, а не сидеть в обороне, как было. Правда, 11-я армия Ватутина наносила встречный удар по танкам Манштейна под Сольцами, но Манштейн удержался, хотя с 14-го по 18-е июля понес немалые потери. Но у Ватутина сил додавить Манштейна не хватило. И у других наших тоже. Потому немецкие армии «Север» выполнили свои наступательные задачи в тот раз. А чтобы в этот было по-другому, надо, хотя бы, мосты все повзрывать, да артиллерийские засады ставить там, где немецкие танки застрянут, перед взорванными мостами и болотами. И желательно в этих болотах убить или взять в плен Манштейна, а то он потом Севастополь возьмет. Когда немцы Ленинград блокируют, командование фашистов Манштейна на Крым бросит.

— Я с отцом Нины сегодня потолкую. И, думаю, он, как начальник штаба ПрибОВО, примет меры. С взаимодействием наших танков с пехотой и артиллерией необходимо разобраться срочно. Да и с авиацией неплохо бы координацию наладить. Постараемся что-то придумать. Не получится у германцев на этот раз такой легкой прогулки, — проговорил Евгений Лебедев, внимательно выслушав сына.

Теперь, после того, что с сыном произошло, он стал относиться к нему, как к равному. Совсем не так, как раньше. Не так, как относится строгий родитель к непослушному ребенку-оболтусу. А, скорее, теперь Лебедев-старший начал относиться к сыну с неким уважением, вызванным, во-первых, тем, что он уже одну жизнь прожил и жил теперь вторую, значит, и мудрости понабрался за свои почти сто прожитых лет. А, во-вторых, само по себе большое уважение вызывало знание Александром последующих событий. И, даже, если война пойдет немного по-другому, эти его знания все равно останутся востребованными, потому что он знает и развитие тенденций не только в науке, но и в политике на всю вторую половину текущего века.

Кроме личных и военных вопросов, Евгению Лебедеву очень хотелось подробнейшим образом расспросить сына о дальнейшем развитии страны и о действиях коммунистов, чтобы понять, что же именно, помимо военных потерь, привело СССР к развалу в 1991 году и попытаться как-нибудь предотвратить тот самый развал. Но этот разговор все откладывался, а Лебедев-старший, разумеется, понимал, что сейчас важнее не развал Советского Союза в далеком пока 1991-м предотвращать, а прямо вот сейчас предотвращать разгром, нанесенный немцами Красной армии на первом этапе страшной войны, которую потом назовут Великой Отечественной. А уже от того, насколько можно будет уменьшить тяжесть немецких ударов, зависит то, сколько погибнет в войне на этот раз лучших советских людей. Евгений Лебедев, как участник и Первой мировой, и Гражданской хорошо знал, что именно лучшие люди, самые храбрые и бескорыстные, всегда оказываются на переднем крае, первыми идут в атаку на неприятеля, поднимая своим примером других, и, потому, первыми погибают. А тыловые крысы, которые прячутся в километрах от линии фронта, потом получают награды за боевые заслуги в то самое время, когда те, кто эти заслуги на самом деле заслужил, уже погибли и лежат в земле.

Между тем, чай вскипел, женщины проснулись и пришли завтракать. На завтрак снова ели бутерброды с «Докторской» колбасой. Эта колбасная марка появилась в 1936-м и с тех пор сделалась любимым лакомством отца. И все остальные члены семьи тоже переняли такую привычку. Даже Наташа, которая раньше предпочитала на завтрак простые каши на воде, теперь, пожив у Лебедевых, с удовольствием уплетала бутерброды с «Докторской» за обе щеки.

Женщины за завтраком молчали. Они уже знали от мужей, что война с немцами не просто приближается и произойдет обязательно, но и будет неимоверно кровавой, с огромными потерями для страны. Хотя знали они уже и то, что все равно, в этой войне Советский Союз победит. Только вот, доживут ли они до победы? Этого пока никто не знал, даже Александр Евгеньевич. В прошлый раз все его родственники погибли. А в этот, может быть, повезет?

Утро 6-го июня опять не порадовало теплом. Дул промозглый северный ветер, а температура не поднималась выше девяти градусов. Хорошо еще, что дождь накануне закончился. Александр долго прождал на остановке трамвай и продрог. С целой толпой рабочих и служащих, спешащих на работу и службу, Александр с большим трудом втиснулся в подошедший трамвай, который долго полз по городским улочкам прежде, чем, наконец-то, доехал до нужной остановки рядом с Гостиным двором. Потом еще пришлось прилично идти до здания Адмиралтейства пешком.

Самый центр города не выглядел таким нарядным, блестящим и разноцветным, как в двадцать первом веке. Но и не производил впечатление запущенного. Прохожие со всех ног спешили на работу. Опаздывать было нельзя. За опоздание могли объявить строгий выговор, а то и возбудить дело о нарушении трудовой дисциплины. Машины ехали не в плотном потоке, пробок никаких нигде не было. Правда, сами машины выглядели, как парад раритетов. Были даже раритетные автобусы и, что удивительно, троллейбусы, которые ходили в городе с 1936-го года. А на перекрестках регулировщики встречались чаще, чем светофоры. Метро пока еще не имелось, его только начали строить перед войной. На Невском, который с 1918-го по 1944-й назывался «Проспектом 25-го Октября», витрины магазинов оформлены были довольно простенько, а вывески над ними не отличались изысканностью. И все равно, это был его, Александра Лебедева, любимый город.