Любить и верить

Директор нехотя подошел к зданию, попросил завхоза открыть. Завхоз открыл. Директор постоял, посмотрел.

— Ладно.

— Спасибо, Иван Яковлевич.

— Ладно.

Начали выносить вещи.

— Послушай, а какая, в самом деле, разница?

— Потом посмотрим, это Сидорович сказал, он зря не скажет.

Вынесли несколько шкафчиков, две классные доски, стулья. В конце подошел завхоз. Николай Павлович шутя сказал:

— Это Сидоровичу нужно было мебель в склад перенести, так он нас как рабочую силу решил использовать, а?

— Да ну, что вы! Тут совсем другое дело. Эти классы здесь года четыре, а до этого жили директора, понятно? Пожалуйста, здесь вот кладовая, вот еще плита газовая, только установить. Вот, пожалуйста, здесь у него кухня была. Русская печь — где вы еще найдете русскую печь? Яма для картошки кирпичом выложена, понятно? Вот эту дверь откроем — в другую комнату. А здесь дверь, пожалуйста, — веранда. Такой квартиры поискать. Директор хотел ее Тиховым отдать, а у них в районе свой дом и здесь неплохая. Это дело известное.

— Ай да Сидорович! Молодец! — рассмеялся Николай Павлович. — Держись, Сережа, этого человека — не пропадешь.

Завхоз улыбнулся, довольный похвалой. Потом завхоз, шофер, Сергей Андреевич и Николай Павлович носили вещи из машины. Ольга Ивановна на керогазе жарила яичницу, на столе, сооруженном из ящиков с книгами, раскладывала сало, консервы, хлеб.

Под вечер завхоз ушел домой, Ольга Ивановна начала укладывать малыша спать, а Сергей Андреевич и Николай Павлович вышли во двор.

— Хороший человек Сидорович, — сказал Николай Павлович, — толковый мужик. На нем вся школа держалась, да и держится. Директор не справляется — вроде увольняться будет.

— А кто директором?

— Найдут кого. Нелегкий это хлеб.

— Что это ты невеселый такой сегодня?

— А только дня два как проверка уехала. Написал тут один на меня. Чуть вором не сделали. Трясли неделю. У меня-то все в порядке. Но ему я теперь — ставку. И жене его тоже. А то гребут по двести пятьдесят, еще и гадят, теперь пусть посидит на сотне. Так он опять жаловаться, заведующий приезжал, давай меня уговаривать, а я сказал: нет, и все. Со зла хотел в суд подать за клевету. Но махнул рукой, только прошумишь на весь район. Вот так, брат, директором.

— А про меня говорил заведующему?

— Говорил — все хорошо, вся биология твоя. У меня с ним отношения хорошие. Я эту школу знаешь из какой дыры вытащил! Ну ладно, пойду.

— Может, останешься ночевать?

— Нет, пойду, здесь если лесом напрямки — совсем близко.

— Приходи.

— А кажется, что рядом, а как начнется эта круговерть — только зимой на конференции и увидимся. Ну давай, на новом месте приснись жених невесте.

* * *

Новая школа стояла среди плодового сада — колхозного, огромного. Чем-то была похожа на белый корабль с трубой. Сергей Андреевич лез по внутренней лестнице на крышу — вылез, и открылся чудесный вид. Вокруг сад. С трех сторон лес. Горизонт в облаках. Деревня у речки с зелеными копнами ив. Красиво.

Потом ходили по всей школе. Открывали светлые, просторные классы, все сияло свежей краской, лаком. Саша бегал по коридорам. Сидорович приласкал малыша:

— Ну, как тебе, нравится здесь?

— Нравится.

— Уже нашел друзей?

— Генку, Мишку и Крупеню.

— А кто это, Крупеня?

— Мальчик такой. Его зовут Крупеня, а он гоняется за всеми.

— И ты его так зовешь?

— И я.

— И за тобой он гоняется?

— Нет.

— Ты так его не называй, — сказал подошедший Сергей Андреевич. — Это его, наверно, дразнят так.

— А что это такое — дразнят?

— У него есть хорошее имя, как у всех, а его называют Крупеня. Это значит дразнят. Ты спроси, как его зовут. Так потом называй, хорошо?

— Хорошо.

Завхоз стоял со связкой ключей и улыбался.

— Вот кабинет биологии. А вот столовая.

— А оборудование по биологии есть? Было какое-то.

— На новую школу ведь положено с базисного магазина все стандартное, полностью и вся наглядность.

— Положено… как ухватишь, так и будет положено, понятно? А Кровков не очень старался ухватить. Он знал кое-что. Я вам расскажу.

Сидели все вчетвером за столиком на верандочке. Саша кончил есть кашу и побежал на улицу. На газовой плите варилась картошка. На столе — яичница на сковороде, сало, лук, консервы, но уже не в банке, а на тарелке.

— Какие там у вас деньги, — говорил Сидорович. — Кровати я вам дам. Списанные — на них сто лет спать можно. Стулья дам, пару столов. Шкаф книжный. Но это все ерунда, я хотел с вами по другому делу поговорить. Кровков уходит из школы, будет директором районной десятилетки в Черске.

— Ну да! А Коля говорил, он не справляется как директор, — удивился Сергей Андреевич.

— Это все ерунда, понятно? У него свой дом в Черске, жена там работает. У него друзей много. А здесь ему оставаться нельзя.

— Почему?

— Новая школа. Горя хлебнут все. И учителя и директор.

— Почему?

— А потом посмотрите. Классы здесь большие — можно по сорок пять человек поместить. В старой площадь не позволяла, а здесь — пожалуйста. Сократятся часы, ставки. Восьмилетки кругом закроют — детей сюда. Интернат обеспечь, подвоз обеспечь. А учителей куда из восьмилетки? Тоже сюда, всех на ставку. Понятно?

А недоделок знаете сколько? Школу-то в прошлом году приняли, акт подписали. А думаете, за год доделали что? Занимались год в старой, а по бумагам — в новой. Проверка едет — дети хватают портфели — и в новую, а потом назад, в старую, понятно? Но все это ерунда. Кровков уходит, директором завуча назначают. Степкова. А у него свой дом. Так вот, я и говорю, занимайте квартиру Кровкова.

— Заведующий обещал в новом четырехквартирном доме, что для учителей, дать.

— Что вы! Зачем это вам? Тогда лучше в этой оставаться.

— Почему? Там ведь все удобства: вода, отопление.

— Что вы! Зимой будет холодина, весной стенки черные от сырости. Отопление-то от школы. А кочегара попробуйте найдите.

— Но в школе сменная обувь, все в тапочках.

— В тапочках? Валенки готовьте. И потом квартира на школьном дворе — это ни сарайчика, ни поросенка, ни грядки. А это не в городе. Что вы! А там: дом деревянный, печь русская, грубка, три комнаты, сарай, огород и участок рядом, понятно? Смотрите сами, конечно.

— Как ты думаешь?

— Надо посмотреть.

— Конечно, сходите, посмотрите. Но учтите вот что. Кровков пока не ушел, до осени хочет в школу Антонова взять. Квартиру — ему. Антонову год до пенсии, ему она и останется навсегда. А у него в Сосновке дом, только что построили. Его продаст, купит машину, они с Кровковым друзья, понятно? Так что смотрите. Мой вам совет — езжайте к заведующему, просите квартиру.

* * *

Сергей Андреевич поехал к заведующему, и он в самом деле пообещал им квартиру. Прекрасную новую квартиру в недавно построенном деревянном доме, где раньше жил директор школы. Но потом с квартирой стало что-то не ладиться, Сергей Андреевич еще несколько раз ездил в район и наконец вернулся с решающим ответом. Он вылез из автобуса, прошел школьным двором к своим комнатам в бывших классах. Вошел — в коридорчике на газовой плите варилась картошка.

В комнате на диване сидела жена и что-то шила, на табуретке сидел завхоз. Они ожидали Сергея Андреевича и, когда тот вошел, вопросительно обернулись к нему, жена отложила шитье. Сергей Андреевич замялся и сказал:

— Ну, в общем, не получилось. Пропала квартира.

— Как пропала? — не поняла жена.

— Кому отдали? — спросил завхоз.

— Понимаете, заведующий, он сразу отдал ее нам, и вообще, хорошо отнесся, и он, наверное, человек хороший.

— Кому отдали? — перебил завхоз.

— Сначала нам. Потом пришел Кровков и сказал, что вещи убирать не будет и что квартира директору УПК.

— Не имеют права. УПК к школе не относится. И у него у жены в городе квартира есть. Ему еще и здесь? Пусть район выделяет где хочет. Ишь ты, квартиру ему от школы! Не имеют права. Решение месткома было, квартира ваша. Так и скажите заведующему.

— Заведующий был за нас. Он ругался с ними со всеми. Но брат этого директора возит кого-то из начальства, и у Кровкова там связи…

— Знаете что? Завтра я открою, и заселяйте. Решение месткома есть, заведующий согласен.

— А вещи Кровкова?

— А черт с ними. Ключ у меня есть.

— Нет, так нельзя. И заведующему неприятности из-за нас… и так… начинать со скандала.

— И заведующий скажет — правильно сделали. Итак одна квартира у школы — и ту на сторону. Заселим — и все.

— Нет, Сидорович. — Сергей Андреевич покачал головой.

— А-а, — завхоз поднялся, махнул рукой и пошел к дверям, — от своего отказываетесь, за квартиру любой бы горло перегрыз, а вы… — Завхоз, не прощаясь, расстроенный, вышел. Сергей Андреевич смущенно посмотрел ему вслед, потом взглянул на жену. Она тоже смотрела на него растерянно-жалостливо.

— Ну, что ты? — Сергей Андреевич присел перед ней на корточки. — Жаль, конечно, но ты не расстраивайся, и это ведь тоже хорошая квартира. Лучше, чем раньше была. Да и ждали-то худшего.

— Жалко, — сказала она.

— Ерунда. Здесь поклеим, покрасим, полки книжные сделаем.

Ольга Ивановна сидела на диване, Сергей Андреевич расхаживал по комнате. Он, видимо, уже убедил себя, что и без квартиры Кровкова все очень хорошо, да и возможности вернуть ее реально нет. И ему хотелось не успокоить, а объяснить это Ольге Ивановне.

Но Ольге Ивановне было просто жалко. Она была расстроена, видно было, что она уже «жила» в той квартире, вешала занавески, прикидывала, что где поставить, и в мыслях радостно привыкла, что она там — хозяйка. И ее чувство грустной жалости не воспринимало никаких логических объяснений.

— Жалко. И место такое хорошее. И огород и участок.

— Огородик какой, пару грядок, и здесь где-нибудь сделаем.

— Жалко.

— Ну, ничего не поделаешь. Жить есть где — и хорошо. Да и Сашу здесь к бабке водить близко. А если бы там, то води почти за километр. Это ведь тоже немаловажно.

— Жалко, все равно жалко той квартиры.

— Ладно, думали ведь, что будет хуже.

— Все равно жалко.

Потом Ольга Ивановна грустно сидела на диване и шила. Сергей Андреевич, задумавшись, сидел у стола, откинувшись на спинку стула.

— Я молоко договорилась брать, — сказала Ольга Ивановна.

— У кого? — спросил Сергей Андреевич, чтобы поддержать разговор.

— Прямо через дорогу. Она на почте работает, он в колхозе. Приглашали завтра в баню.

И оба снова замолчали. Оба думали о квартире, но говорить об этом уже не хотели.

— Ну что пригорюнилась? — деланно весело спросил Сергей Андреевич. — Расстроилась?