– А ты откуда знаешь? Впрочем, я наверняка звал ее ночью. Это неудивительно. Я часто зову ее по ночам. Знаешь, девочка, прошло много времени, как мы женаты. А я не перестаю восхищаться этой женщиной. И имя у нее необыкновенное. У нее не могло быть обычное имя. Она сама… Она прекрасна. Красива. Умна. Знаешь, когда мы вместе с ней появляемся в обществе, я просто теряюсь в толпе. Она же… Она настолько образованна. Она с любым может завести беседу о театре, музыке, искусстве. Ни одной премьеры она не пропустила. Она всегда в курсе культурной жизни. Мне за ней никогда не угнаться…

– Уж не из-за нее ли ты сменил свои узкие джинсы на смокинг.

– С такой женщиной невозможно появиться в джинсах. Или еще в какой-либо дешевке. Марта дорого стоит. И я ей буду благодарен до гроба. Что она изменила мою никчемную жизнь.

Или ограничила ее железными рамками, подумала я про себя. Заключила в оковы приличия и снобизма. Да, она многому научила этого парня. Но так и не смогла научить его не бояться. Так и не освободила его от страха. Но если он раньше боролся с трусостью своими песнями. То теперь он остался со страхом наедине. Правда, не забыв при этом надеть смокинг и бабочку. Но разве дорогими вещами можно скрыть уцененную душу. Впрочем, наверное, можно. А жаль…

Мне все время хотелось заговорить с Локаревым о своих родителях. И по выражению его лица узнать правду.

Как правило такие люди. Как Локарев. Наивные и глуповатые. Не сдерживают своей первой реакции. Но вначале я боялась знать правду. Теперь же…

Теперь же я поняла. Что он не мог приложить руку к их смерти. И не только потому. Что он трус. Как правило, трусы и идут на убийство. Нет я поняла другое. Он слишком любил свою жену. Чтобы вдруг ни с того, ни с сего завести роман с моей матерью. Это было нелогично и глупо. И Женя. Настраивая меня на убийство, рассчитывал именно на это. Не предположив, что я не смогу выстрелить в своего кумира. Бывшего кумира.

В настоящем его уже нет.

– Знаешь, девочка, – перебил мои мысли Локарев.

Он смотрел через окно. И пребывал в хорошем расположении духа. Он был уверен, что эта невероятная история. Произошедшая прошлой ночью. Подходит к концу. И даже на меня уже не злился. А напротив. Чувствуя совсем скорое возвращение в свой блестящий. Шикарный мир. Он от счастья готов был даже снизойти до меня.

– Знаешь, девочка. Совсем скоро мы с тобой расстанемся. И никогда уже не встретимся. И все-таки я считаю своим долгом тебе сказать… Жаль, что я не умею так убедительно и красиво говорить, как Марта. Но… Все-таки подумай над моими словами. Ты неверно живешь, девочка. Ты еще совсем молода. И ничего не поздно исправить. Хватит тебе таскаться по подвалам, связываться с сомнительными парнями и бывшими уголовниками. Конечно. Все не так просто. У тебя нет изначальной основы. Которую может дать семья… Но все же… Есть же примеры. Когда и беспризорники становились людьми. Главное. Ты попробуй. Ты только подумай. Сколько в жизни есть красивых и вкусных вещей. сколько можно увидеть стран. Да ты сама все сейчас увидишь! Великолепную виллу. В которой не просто живут. В которой живут счастливо. У тебя даже будет возможность познакомится с замечательным человеком. Моим другом. И тогда ты, может быть, поймешь. Что такое настоящие друзья. Как они выглядят. И как на них можно положиться! Но для этого… Для такой жизни нужно много работать…

– Ты имеешь в виду – трудиться в поте лица? Думаю, ты ошибаешься, Локарев. Скорее – над собой трудиться. Сломать себя. Научиться кланяться. Заводить нужные знакомства. Продавать и продаваться. Вот тогда…

– Перестань, – выкрикнул он. И его лицо вмиг помрачнело. – С тобой бесполезно разговаривать.

– Ничего, – успокоила я его. – Считай, что ты свой долг перед обществом выполнил. Во всяком случае попытался. Наставить на путь истинный заблудшую душу. И не твоя вина. Что она пожелала по-прежнему заблуждаться…

Наконец мы въехали в дачный поселок. Сначала он даже мне показался похожим на обычную деревню. Незаасфальтированная дорога, недалеко лес, вдали виднеется озеро. Но я ошиблась. Это был не просто поселок. Это был коттеджный поселок. Одна прямая улица. С каждой стороны которой виднелись аккуратные дома. Вернее – маленькие дворцы. Наглухо огороженные кирпичными заборами. И все-таки можно было увидеть, что все они почти одинакового размера. И на одной стороне улицы все были окрашены в бежевый цвет. А на другой в коричневый. И на каждых воротах одинаковые номерные таблички с электрической подсветкой. Можно было легко предположить, что в этих домах живут и приблизительно одинаковые люди. Дружбой с которыми так кичился бывший стиляга Локарев. Но воздух, слава Богу, здесь был действительно чист и свеж. И никакое чванство и жлобские манеры его не могли испортить.

– А коттедж моего приятеля находится на берегу озера, в самом конце, – хвастливо заявил Локарев. Поглядывая на меня исподлобья, словно ожидая от меня бурный всплеск восторга. – Там и причал для лодок. А озеро! Фантастика! Там можно удить рыбу в любом месте. Ты знаешь, девочка, воду можно даже пить. Она изначально кристально чистая и полезная, в ней много минеральных солей… Сейчас попробуешь! Мы с Мартой на этом озере и познакомились. Она словила огромного леща, килограмм на пять! И я ей помог его вытащить. А потом мы вместе его и умяли за обе щеки…

При виде дорогих ему мест Локарева охватило возбуждение. Он даже потирал руки от удовольствия. И его светлые глаза лихорадочно блестели.

Он не солгал. Озеро действительно выглядело фантастично. Бирюзовая вода, в которой отражались солнечные блики. Белые лилии. Кругом шумит сосновый лес. И раздается звонкое пение птиц. И одинокая лодка слегка качается посередине озера. И целующаяся парочка в ней. Хрупкая девушка в ажурном купальнике. И здоровый мускулистый парень. Идиллия. Летнее утро. Запах сосны и лилий. Любовь.

– Красиво, – выдохнула я, не скрывая своего восхищения. – Неужели так бывает, Локарев? Ты только взгляни на них. Им нет ни до чего дела. Им не нужно скрываться, им нечего бояться. Им не нужно никого предавать и никого обманывать. Они существуют одни в этом вашем озерном мире. Наверно, как и вы когда-то с Мартой. И как это красиво! Ты только взгляни…

Локарев, казалось, окаменел. Его глаза неподвижно уставились через стекло в озерную даль на едва заметные силуэты. Его губы были плотно сжаты. Лицо побледнело. И он едва слышно прошептал.

– Этого не может быть… Нет, этого не может быть, – и он сжал кулаки.

Я не поняла. Почему сейчас. Этим летним солнечным утром не может быть любви.

– О, Боже! – он закрыл лицо руками. И покачнулся. – О, Боже, это она…

– Кто? – на всякий случай переспросила я. Хотя неприятное предчувствие кольнуло в моей груди.

– Это она… Моя Марта… Я не могу поверить…

Он оторвал руки от лица. Оно было мокро от слез. Я прикоснулась ладонью к его щеке.

– Не надо, Локарев… Прошу тебя, не надо, – я не знала слов утешений для плачущего мужчины.

– Она сказала, что едет в круиз… Она мне лгала. Но зачем? За что? Что я ей сделал? Я готов был ради нее… Нет. Это невозможно… Это просто невозможно, – он бормотал бессвязные слова. И слезы по-прежнему текли по его щекам.

Он выглядел жалким. Потерянным. В помятом грязном пиджаке. На котором застыли капли крови. Небритые щеки, синяки под глазами от бессонной ночи. Спутанные волосы. Потухший взгляд. От прежнего эстета и красавчика Локарева уже мало что осталось.

– Ну, прошу тебя, не надо, – я по-прежнему пыталась его успокоить. И довольно безуспешно.

– Что ты понимаешь! – выкрикнул он. Сверкая на меня озлобленным взглядом.

Ему непременно было нужно обозлиться на кого-то за свои неудачи. Под рукой как всегда за последнее время оказалась я. – Что ты понимаешь, соплячка! Подворотняя девка! Ничтожество! Что ты можешь знать о любви!

– Ничего, – честно призналась я. – Но я видела любовь других. И поэтому понимаю… Давай уедем, Локарев. Лучшее. Что мы сейчас можем сделать. Разбираться теперь – это глупо.

– Именно, глупо! Поэтому я не собираюсь бежать! Ты меня поняла! Я должен… Я должен все узнать! Понимаешь! Может, это ошибка! Я не знаю… Может, ну, недоразумение! Я не верю, что так можно поступать с людьми! Это наверняка какая-то ошибка.

Да уж. Ошибка. Я про себя усмехнулась. И подумала. Что это довольно трудно представить недоразумением. Горячо целующаяся парочка посреди белых лилий.

– Ну, может… – я пожала плечами, – может, она споткнулась нечаянно. А он ее подхватил. И силой поцеловал…

– Ты что – издеваешься! Мой лучший друг ее силой поцеловал!

Ах, вот оно что! Это еще и его честный, прямодушный дружок. У которого он пытался укрыться. Забавная картина. Благородная Марта. Читающая Сартра. И верный друг. Готовый в любую минуту протянуть руку помощи. Мне было жаль Локарева. Хоть он и был круглым идиотом. Он такого не заслужил.

– Мы сейчас пойдем туда, к нему. И подождем у него дома. Я должен все выяснить. До конца.

Пожалуй, он был прав. Во-первых, нам некуда было ехать. И во-вторых, лучше знать все. Иначе такие красотки как Марта. У которых к тому же здорово подвешен язык. Потом всегда найдут способ выкрутиться.

Мы оставили машину недалеко от озера. И прямиком направились в дом. Локарев уже не упражнялся в своих восторгах по поводу великолепия особняка. Ему уже было глубоко плевать на это великолепие. Впрочем, как и мне. Хотя я не могла не заметить, что дом превзошел все мои ожидания. Бежевый, с узорчатой дубовой дверью и шатровым крыльцом, огромные окна. Возле дома декоративный водоем с камышами – прекрасное дополнение к цветущему саду. И розарию. И запах от роз – такой нежный и сочный. Что я невольно потянулась к цветам. Чтобы вдохнуть их аромат. Но Локарев резко дернул меня за руку и поволок в дом.

Мы быстренько поднялись по парадной лестнице на второй этаж, по-видимому, в кабинет. Поскольку там было все. Что полагалось этому месту. Бюро из красного дерева для бумаг, кожаный диван, напольные часы, письменный стол. И главное – уйма книг в книжном шкафу. На книжных полках. Даже на старомодной этажерке. Много книг было небрежно разбросано на столе и полу, некоторые из них заложены. Хозяин явно рисовался. Желая показать, какой он умный и начитанный человек. Хотя я в этом глубоко сомневалась. Мои сомнения подтвердил Локарев. Хотя чуть раньше он бы это никогда бы не сделал. Но неприятности, как правило, учат соображать и рассуждать более трезво.

Локарев взял со стола заложенную в середине толстую книжку.

– Кант, – он скривился. – Да он в жизни не читал Канта. Перед Мартой пытается показаться умным и глубоко начитанным.

– Кстати, Даль объяснял слово кабинет – как тайник, потайное место, где следует предаваться одиноким размышлениям.

– Даль? – Локарев с любопытством посмотрел на меня. Но тут же решил. Что я случайно вычитала какую-то фразу из Даля.

– Твой друг, что – частенько предается одиноким размышлениям?

– Никогда, – уверенно заключил Локарев. – Он пьяница, бабник. И в одиночестве вообще редко пребывает. Обожает светские рауты и престижные тусовки. Плевать он хотел на философские размышления.

– А я слышала про него совсем другое…

– Мало ли что ты когда-то слышала! Я тоже верил в другое… Во всяком случае хотел верить. Я только видел перед собой мускулистого красавца с голубыми глазами. Меняющего каждый день пиджаки, как перчатки.

– А на самом деле он ничем не отличается от Кольки Мохнатого, – продолжила я мысль. – Только, напиваясь, как свинья, жрет не водку, а мартини. Закусывает не огурцом. А лягушкой. И не в подвале. А в модном клубе. Среди длинноногих девиц. Но хрюкает так же, как и все. Когда напьется. Только платит за это бешеные бабки. Пожалуй, Мохнатый получше. Он то уж точно частенько предается философским размышлениям. В отличие от твоего дружка, который и понятия не имеет кто такой Кант…

Локарев улыбнулся моему экспрессивному монологу. Его улыбка была теплой и дружественной. Он даже на секунду забыл о своей трагедии.

– Он еще и пустослов, – завершил Локарев характеристику своему дружку. И тут же нахмурился. – Пожалуй, он этим и взял Марту. Она очень чистая. Наивная. Она поверила. Что он знает Канта. В отличие от меня. И предается глубоким размышлениям в кабинете. В отличие от меня. У меня же нет такого кабинета.

– И слава Богу, – выдохнула я. – Гораздо лучше предаваться размышлениям на природе. Она многое может подсказать.

– Я прощу Марту, – вздохнул Локарев. – Я убежден, что она заблуждается. Я открою ей глаза на этого проходимца, лицемера. Который делал вид, что он мой лучший друг. А сам… За моей спиной…

На его глазах вновь появились слезы. И я вновь не знала, чем его успокоить. И как можно бодрее сказала.

– А не раскрутить ли нам твоего закадычного дружка на бутылочку хорошенького мартини? Думаю, у него должно это водиться. Философским размышлениям под глубокомысленное изучение Канта предаются, как правило, под бокал хорошего винца. Разве не так? Без бутылки с Кантом не разберешься.

И я подмигнула Локареву. И он вновь оживился.

– А почему бы и нет? Открой нижний ящик вот этого секретера. Там, думаю, еще найдешь и шоколад, и пиво, и сушеных кальмаров…

Я не заставила себя долго ждать. И сунула нос в нижний ящик. Став живо вытаскивать оттуда всякие вкусности. И невзначай покосилась на аккуратно сложенную стопочку писем. Не от благочестивой ли Марты? Стоп. Стоп, Александра.

Мое сердце бешено заколотилось. Казалось, оно вот-вот выскочит из груди. Мои руки похолодели. И я не могла унять дрожь, прикасаясь к конвертам. На которых сразу же узнала почерк.

Нет, это не Марта. Это только не Марта. Я не могла не узнать этот почерк. Красивый и почти детский. Я всегда старалась ему подражать. И у меня ничего не получалось. Мои буквы выходили корявыми и смешными. Так красиво умела писать только моя мама. Мама… Пришла моя очередь плакать. Я по-прежнему сидела на корточках. Скрючившись. Сжимая в ладонях охапку схваченных резинкой писем.

– Ну же, девочка, – торопил меня Локарев. – Ты что, кроме шоколада нашла коробку бриллиантов. Сомневаюсь, чтобы Роб был так небрежен. Он-то знает цену вещам. А особенно знает место для них.

И все-таки он небрежен. Вот они, письма. Он не нашел им подходящего места. Он их не сжег и не уничтожил. Он не нашел им подходящего места. Я встрепенулась. И не поворачиваясь, глухо спросила.

– Как ты сказал, зовут твоего дружка?

– Роберт. Дурацкое имя, правда. По-моему он его выдумал. Чтобы соответствовать своему снобистскому имиджу. Я подозреваю, что его зовут проще…

Да. На конверте написано четко и ясно: «Роберту». На свете не так уж много Робертов. Это несомненно дружок Локарева. Мне нужно сейчас же расспросить его об этом. Только не надо плакать. Нужно взять себя в руки. Я уже у цели. Мне тоже есть о чем поговорить с этим подонком.

И я вытерла слезы. И медленно, тяжело поднялась. Мне нужно спросить… Но я не успела.

– Девочка, это они, – зашептал Локарев. – Они идут сюда. Видишь? Я сейчас все выясню! О, боже! Они опять целуются.

Я так же медленно, тяжело приблизилась к окну.

– Боже! Как она красива, моя Марта…

Она действительно была красива. Локарев не преувеличивал. Загорелое стройное тело в открытом ажурном купальнике. Черные волосы падают на узкие плечи. Длинные босые ноги легко ступают по песчаной дорожке.

И он. Мускулистый атлет. Высокий. Светловолосый. С ясными голубыми глазами. Бережно обнимает ее за тонкую талию и целует на ходу в губы.

И вновь сжатые кулаки Локарева. И вновь шепот переходящий в истерический крик. Как в бреду.

– Она не может так поступить… Она же любит меня… Это ошибка… Боже, как она красива… Моя Марта.

Она смеется ямочками на румяных щеках. И бросается в объятия атлету. И сама страстно целует его в губы.

Она очень даже может так поступать. И Локарев это уже понимает. Ошибки быть не может. И он поворачивается, чтобы бежать к двери. И я до боли сжимаю его руку.

– Не ходи туда Локарев. Не надо…

– Отстань от меня! Слышишь! Отстань! Я верну ее! Обязательно верну! Любой ценой!

Он отталкивает меня. Но я удерживаюсь на ногах. Он одним прыжком оказывается возле двери кабинета. И мои слова. Удивительно спокойные, удивительно тихие. Заставляют его застыть на месте.

– Это он заказал твое убийство, Локарев. Он оказывается – твой друг…

Локарев по-прежнему неподвижно стоит возле двери. Он еще не понимает. Ему трудно осознать происходящее. Еще один удар по его благополучному миру. И в который слепо верил. И я надеялась, это этот удар не смертельный.

Из гостиной раздавался счастливый смех. Шаги по лестнице. Тихие слова.

Мы не сговариваясь прильнули к двери. Звук шагов уже не слышен. Но слова стали громче. Отчетливее. Видимо, счастливая парочка остановилась на лестнице.

– Боже, как здорово, – глубоко вздохнула умиленная после купания Марта. – Но когда же наконец все это закончится! Когда, наконец, милый, мы будем вместе.

Пауза. Видимо, растроганный нежными словами, милый ее поцеловал.

– Потерпи немного, Марта. Потерпи. Он никуда не денется. В любом случае. Он за помощью придет ко мне. Или к тебе.

– Или в милицию.

– Ну, это нам тоже на руку. Мой дядя сделает все, чтобы он больше не путался под ногами. А теперь тебе лучше уйти, дорогая. Он в любую минуту может появиться. Да и тебе лучше ждать его дома. Ведь круизы тоже когда-нибудь заканчиваются.

Пауза. Наверняка нежное расставание. Горячие поцелуи.

Я бросила незаметный взгляд на Локарева. Удивительное спокойствие. Даже кулаки уже не сжимает. Только по-прежнему бледное лицо. Наступил предел. Когда уже нет сил ни высказываться, ни драться, ни кричать. Предел критической ситуации. Когда четко и трезво принимается за работу мозг.

И вновь мы не сговариваясь приближаемся. Почти синхронно. К окну. Вглядываемся через узкие полосочки жалюзи.

Благочестивая Марта. Уже в узко обтянутых светлых брючках и крохотном топе. Открывающем полоску ее загорелого тела. Положила свою голову на грудь этому атлету. И он все крепче и крепче прижимает ее к себе.

Локарев уже не мечиться. Уже не пытается оправдать. И как мне показалось – уже не любит.

– Как трогательно, – его единственная реакция на увиденную идиллию. – Они удивительно подходят дуг другу. И как я только раньше этого не замечал.

– Что ты будешь делать, Локарев? – вторя его тихому спокойному голосу, спрашиваю я.

– Что? – он недоуменно захлопал ресницами, словно удивляясь, как я не понимаю таких очевидных вещей. – Что я буду делать? Я его убью, девочка.

Фу! Этого еще не хватало. Локарев пребывал в каком-то полубреду. Во сне. Которое мне так хорошо было известно.

– Это глупо, Локарев. Выслушай меня. Я прошу тебя. У нас мало времени на объяснения. Но прошу тебя. Не делай этого. Ну и что из того, что ты его убьешь? Но сколько еще останется людей. Заинтересованных в твоей смерти? Ты что, тоже собираешься умереть? Но это же глупо!