Заклятие

Я вытаращила глаза и глупо заморгала.

– В смысле?

– Жить, – просто ответил мужчин.

Я открывала и закрывала рот, не находя достойных слов. Нет, всякое было, конечно. Путники много просили, чего и в помине у меня не имелось. Даже девицы иногда сквозь чащу пробирались к избушке и выпрашивали несуществующие приворотные зелья. Заканчивались такие просьбы обычно тем, что добрые молодцы и красные девицы уезжали исполосованные Сенькиными когтями. Но чтобы такое! Ну и наглец! Поколочу. Однозначно. И если мозги на место не встанут – мой фамильяр добавит. Вон как сверкает глазами. И похоже намекает, что проблему надо сначала попробовать решить мирным путем.

– Милок, а ты избушкой не ошибся?

– Нет, бабуся. У тебя здесь тишь да благодать, а там…

Молодец неопределенно махнул рукой.

– И что там? – голос у меня был вкрадчивым, ласковым.

– Двое старших братьев доставшееся от батюшки наследство делят.

– А ты, стало быть, решил от богатства отказаться? – спросил Сенька, выпуская когти и направляясь к мужчине.

Тот вздохнул. И почему-то совсем не удивился говорящему коту.

– Отец строго-настрого запретил вмешиваться, – туманно пояснил молодец.

Я смерила его взглядом с ног до головы. Одежда на мужчине роскошная, ножны расшиты самоцветами. Однозначно, его семья не бедствует, живет в довольствие.

И вот кто же в здравом уме от золота, хором богатых да земель откажется? Темнит он что-то. И врет. Ни одному его слову верить не получается.

– Отец у меня ведуном был, будущее мог видеть… Перед своей смертью велел ехать в лесную глушь, жить у тебя и…

– Что?

– Ждет меня здесь счастье, – вздохнул молодец.

Прелестно!

– А ничего, что я против?

– Да я не собираюсь тебя обижать, – выдохнул он.

– Меня? Обижать?

Я замахнулась кочергой, но кот меня опередил. Сенька прыгнул на незнакомца, впиваясь когтями в плечо, и повис на разодранном, богато расшитом золотом рукаве черным комком.

– А-а-а-а! Отпусти!

Добрый молодец пытался отцепить от себя кота, тот шипел и рычал, пугая даже меня. Я подошла, погладила Сеньку по голове, взяла на руки, заставив отпустить.

– Шел бы ты отсюда.

– Да не могу я! – фыркнул этот упрямец, рассматривая раны от когтей и вздыхая так горестно, что мне вдруг стало его жалко. – Кто в здравом уме откажется от счастья?

– Дурак, – выдала я.

– Так я могу остаться?

– Нет.

Я поднялась на крыльцо и заперла дверь на все три засова. Не пущу я нежданных гостей даже за порог! Ишь, повадились шастать! Жить он у меня собирается! Да сдался ты мне, как крапива под забором!

Днем я безуспешно пыталась отвлечься. Даже взялась вышивать рубашку, пополняя свое приданое. Ненужное, бесполезное занятие. Нитки рвались, иголка нещадно колола пальцы, а за окном то и дело мелькал добрый молодец, решивший остаться. Он притащил из леса деревьев, очистил их от веток, соорудил себе что-то вроде навеса, на время снова исчез. Я уж обрадовалась, что не вернется, надеясь, что им серые волки подзакусили, как покосившаяся калитка распахнулась. Лапник несет, зараза такая, чтобы спать мягче было. Мужчина сгрузил поклажу, порылся в мешках и посмотрел на покосившийся забор, о чем-то задумавшись.

– Ядвига, – позвал Сенька, заставляя вздрогнуть и уколоть палец.

– Что?

– А может, он и есть тот самый, что снимет заклятие, а? – не выдержал и поинтересовался кот.

– Скольких мы привечали? – спросила я. – И что им было нужно? Не я, Сень. Сам же знаешь. Разве эти неотесанные чурбаны способны смотреть на что-то, кроме внешности? Про заклятие же нам не рассказать, иначе чары не снимутся. Так нам та ведьма сказала. Помнишь?

У Сеньки от моей правоты даже усы повисли, а сам он изрядно загрустил. Мы еще немного посидели, потом разогрели в печи похлебку, поели и легли спать.

Дмитрий.

Следует признать, что метла у моей суженой резвая. Угнаться за ней было невозможно. Я попробовал. И бежал, надеясь догнать, пока перед глазами не замелькали круги, а дыхание окончательно не сбилось. Бывалый воин, называется! А догнать какую-то метелку не смог!

Я отдышался, запоминая направление, в котором таяла в небе темная точка. Признаться, настолько растерялся, когда увидел, как на мою избранницу действует заклятие, что даже не окликнул, не остановил… Может, и к лучшему. Сейчас я пришел в себя, успокоился и точно знал, что не отступлюсь. Сниму с нее это заклятие, чего бы мне это ни стоило!

Но тут же понял, что на деле все так просто не будет. Я мог видеть наложенные чары, но, как их снять, не имел понятия. Да и ворожба бывает разной. Нужно действовать осторожно и аккуратно. Иначе это все равно что давать человеку зубные капли, когда у него болит нога. Придется возвращаться, пойти на могилу отца и призвать его призрак. Он всегда говорил, что точно меня услышит. Любил очень, даже баловал… Наследства, правда, не оставил. То ли знал, что мне оно не нужно, у меня другая судьба, то ли не хотел, чтобы я связывался с двумя старшими братьями. Я не нарушил данного слова, ушел, безгранично веря в отцовскую мудрость.

Знает ли моя суженая, как снять заклятие? И скажет ли… Сдается, что меня за сумасшедшего примет, если расскажу, что к чему. Придется иначе действовать. Завоевывать сначала ее доверие, а потом – сердце.

И пусть даже не надеется, что сможет от меня сбежать! Не позволю. Не для того я был готов обойти полмира, чтобы навсегда выпустить из рук птицу счастья.

Я подхватил походные мешки, закинул их на плечи, бросил путевой клубок. Чары, как ни странно, сработали. Правда, двигался клубок медленно, грозя рассыпаться. Но через сутки я оказался на месте.

Огляделся, рассматривая наполовину сгнившую крышу, поросшую мхом, тронул расшатанную калитку, которая жалобно всхлипнула, осмотрел двор, заросший бурьяном. И она тут живет?

Руки сжались в кулаки. А если разбойники нападут? Или волки? Если первым дело было до сокровищ, а не до нее самой, то вторым без разницы кого съесть – молодую девушку или старуху.

Ну, суженая… Нарву сейчас крапивы и… ничего я не сделаю. Сдается, хватает ей и заклятия, чтобы седина в волосах была. Сердце затопила жалость и необъяснимая нежность. И едва суженая появилась на крыльце, сжимая кочергу, я постарался спрятать улыбку. Глаза у нее остались прежними, хоть и сверкали гневно. Я снова призвал свой дар, закрепил чары так, чтобы всегда видеть ее юное лицо.

Остаток дня, пока эта упрямица делала вид, что я ей безразличен, время от времени подглядывая за моими действиями в окно, я сооружал навес. Пришлось ходить в чащу, разыскивать подходящие деревца для креплений. Пока рубил стволы, прокручивал в голове состоявшийся занятный разговор. Да уж, легко у нас не получится! Согреть бы ее неверящее сердце, ставшее почти ледяным, да не пустит она меня в него. По крайней мере, сейчас.

Я устало вытер пот со лба, покосился на пенек. Вроде бы он раньше находился дальше. Или мне чудится? Подошел, наклонился, замахиваясь топором…

– И не совестно тебе, добрый молодец, порядочную нечисть пугать? – заверещал пенек, оборачиваясь лешим.

Тело у него поросло мхом и было покрыто яркими листьями. Нечистая сила повертела в руках-веточках свалившуюся с дерева шишку и уставилась на меня оловянными глазами.

– Лес, значит, мой портишь?

– Тебе так жалко пару корявых деревцев? – удивился я.

Леший поцокал, покачал головой и вздохнул.

– И почему же ты меня не боишься?

– А должен?

Я знал, что лешие вполне нормальные, в отличие от другой нечисти, тех же кикимор или болотников. Они и помочь могут, если заблудился, и верный совет дадут, да и никогда мы, люди, с ними не воевали. Все их проказы – такая мелочь по сравнению с ожившими умертвиями да загрызнями.

Леший подозрительно на меня посмотрел. Наверное, думал, что я должен был от страха бежать без оглядки.

– Ты лучше скажи, что хотел… Не за деревья же ты меня ругать пришел.

– Прямо так сразу? – возмутился он.

– А есть смысл тянуть?

Нечистая сила стряхнула лист, шаркнула ножкой и уставилась на меня.

– Ну? – не выдержал я.

– Не обижай ее, – вдруг тихо сказал он.

Я даже не стал спрашивать, кого леший имел ввиду. И так понятно, что мою суженую.

– Ее обидишь! Сама, кого захочет, кочергой прибьет, не задумываясь. Да и тебе какое дело?

– Сердце у нее доброе, чистое…

– И?

– Сила в ней чародейская дремлет. Ядвига способна стать хранительницей нашего леса.

Я присвистнул. Моя суженая – берегиня! Да для того, чтобы ей стать, любая чародейка все на свете отдаст. Только боги не объясняют причин, по которым наделяют людей способностью слышать силы природы, черпать их из нее и возвращать сторицей. Польза от этого всем есть. Берегини редки, как камни, прозванные в народе слезами.

– Только не знает она об этом, не ведает…

– Чего же не скажешь? – уточнил я.

– Так если намекнем, сила может и не пробудиться.

Леший грустно вздохнул, заискивающе посмотрел на меня.

– Ты, я вижу, парень славный и добрый.

Я усмехнулся, потому что нечистая сила замолчала.

– Я ее суженый.

– Правда? Увезешь?

Леший всполошился и уставился на меня таким печальными глазами, что мне стало его жаль.

– А она захочет? – спросил я. – Да и рано об этом думать. Мне бы заклятие с нее снять!

– Царица Марьяна толк в ворожбе знает.

– При чем тут она? – удивился я.

– Уж не хочешь ли ты сказать, что не признал в своей суженой младшей царевны? – ехидно заметил леший.

– Погоди, – попросил я, силясь прийти в себя. – Та самая Ядвига?

Нечисть важно кивнула.

– И что теперь будешь делать?

– Да то же самое, что и собирался, – ответил я. – Какая разница, кто она? Все равно моей будет. У меня в сердце все горит от одного ее взгляда.

– За внешность полюбить легко…

– Да она сейчас старуха! – возмутился я. – И все равно же все внутри переворачивается. А душу разглядеть… найду способ. Нашел же я возможность пробраться в Барнувскую крепость незамеченным?

Леший хрипло рассмеялся. История про то, как добрый молодец переоделся девицей и принес стражам на воротах вино с сонным зельем, до сих пор гуляет в народе. Никто никак не мог понять, почему охрана согласилась открыть ворота в Гарду, приграничный город. Девица же пришла из леса.

Каких только выдумок не наслушался за эти годы! А на деле все просто было: кулаки у меня крепкие, ударил и влил зелье в рот. Не прикопаешься. А история… Только и говорят, что ее пишут герои. На самом деле ее народ сочиняет.

– Так то крепость, а тут… девица недоверчивая, – назидательно заметила нежить, явно решив поучить меня уму-разуму. – Ты уж лучше, Дмитрий, действуй осторожно. Пугливая она.

Леший почесал корявым пальцем макушку, вздохнул и, хлопнув в ладоши, исчез с поляны. Я задумался. Так и не понял, зачем меня нечисть навещала. То ли рассказать о Ядвиге, то ли предупредить, чтоб не обижал, то ли совет дать…

Солнце уже катилось к горизонту, и мне пора было возвращаться. В этом лесу, судя по поведению его хозяина, меня не тронет никто, но оставлять Ядвигу одну надолго не хотелось. Ей нужна моя защита и помощь. И пусть сколько угодно твердит обратное!

Я порылся в котомке, поел хлеба с сыром, запил сбитнем. Еды осталось совсем ничего, надо решать, где взять еще. Либо идти в ближайшую деревню, чтобы купить, либо добывать в лесу. И к Ядвиге подход искать. Зима на носу, околею тут, ночи все холоднее становятся. Прошлым утром по листьям изморось шла.

Я зевнул, заворачиваясь в теплый плащ и вдыхая дым костра.

Ядвига.

Утром меня разбудил странный звук. Будто кто-то заколачивал гвозди. Я открыла один глаз, потом второй, затем закрыла оба, забралась под подушку, надеясь спрятаться от шума, но это не спасло. Закуталась в одеяло, подошла к окну. За ночь пол остыл, казался ледяным. Бр-р-р!

Добрый молодец, скинув рубаху, щеголял голым торсом и, весело напевая, чинил забор. Кажется? Я даже глаза потерла на всякий случай. Нет, не кажется. Молотком замахивается, гвозди то и дело в пальцах сверкают, и доски ровным рядком опоясывают избушку.