Помоги проекту - поделись книгой:
По улицам лучше водить собак на поводке. Машины остаются вечной угрозой для наших любимцев. Могу посоветовать такую дрессуру, чтобы пес остерегался машин спереди. Привязываем поводок к слабо воткнутому в землю колышку, ставим миску с едой и на машине подъезжаем почти вплотную, одновременно ударив по сигналу и тормозам. Пес должен испугаться, вырвать колышек, отбежать. Несколько повторений, и он будет уклоняться, убегать из-под передка машины заранее. Может, это пригодится в экстремальной ситуации.
Многие собаки умеют переходить улицу. Тут заслуга их хозяев. Приучить пользоваться обозначенными переходами и светофорами нетрудно.
Выгуливание вовсе не значит, что собаку уныло нужно таскать на поводке. Ищите парки, задворки, укромные места где она вдоволь набегается. Обязательно поиграйте: поотнимайте палочку, поборитесь, не забудьте поиграть в прятки. Зверовых собак обязательно вывозите в поле, в лес.
Наивно предполагать, что объем прогулок зависит от размеров собаки. Догу, например, требуется гораздо меньше движений, чем терьеру. Дело в том, что потребность в движении прямопропорциональна не размерам, а назначению породы. Охотничьи собаки, работающие в сезон по 12 часов подряд, нуждаются и в больших физических нагрузках. А доги, выведенные главным образом для охраны, довольствуются «сидячим» образом жизни.
Любят бегать и нуждаются в большом количестве движений и комнатно-декоративные собачки: пекинес, чихуа-хуа, йоркшир-терьеры, той-терьеры… Люди, которые постоянно носят таких собак на руках, попросту вредят своим любимцам.
В плохую погоду надо играть с собакой и дома. Устройте «охоту на тапочки», поищите мячик, поугадывайте, в какой руке лакомство. Полезно ползать, прыгать через стул. Не стесняйтесь играть шумно, со смехом и топотом.
Прекрасно, если ближайший водоем не отравлен отходами. Большинство собак влюбляются в купание сразу на всю жизнь. Спаниеля в три месяца принести к воде — поплывет. У него эта страсть наследственная. То же ньюфаундленд или сеттер. А вот овчарку или дога надо приучать к воде постепенно, как детей. Постарше станут — сами побегут. Только силу не применяйте, можно напугать собаку и выработать пожизненное отвращение к воде.
Охотнее всего, пес полезет в воду за хозяином. Потом — за апортом. Апортировка в воде — это шумное, веселое и чрезвычайно полезное занятие.
Долгие прогулки полезны собакам. Но не всем и не всегда. С собакой можно и перегулять. Так, боксеров, бульмастифов, бульдогов, мопсов — всех собак с укороченной мордой, широким черепом и выпуклым лбом — нельзя заставлять много, ходить или бегать в жаркую погоду. Они, быстро задыхаются и могут получить тепловой удар. Лучше гулять с ними рано утром и поздно вечером. То же для собак с неважным сердцем, страдающих ревматизмом, просто старых. Им полезнее короткие, но частые прогулки.
Впрочем, собаки, как и люди, приспосабливаются к разным физическим нагрузкам. Это значит, что отнюдь не непременно с собакой нужно много гулять. Как не все люди могут выкроить себе время для длительных прогулок и все же неплохо себя чувствуют, так и собаки вписываются в ритм жизни, заданный хозяйским укладом.
Что еще можно добавить к советам по уходу. Спальное место собака пусть выберет сама. Там и определите подстилку. Хорошо на каркас из широких брусков натянуть брезент или мешковину, такая подстилка упруго-мягкая, легко чистится. Для крупных пород нужен диван или раскладушка. Комнатные собаки с удовольствием облюбуют кресло или диванную подушку.
Собачьи личности
Я уже упоминал, что некоторые художественные произведения дают кинологу больше пользы, чем наукообразные учебники. Гениальные наблюдения К. Лоренца сконцентрированы в его книге «Человек находит друга», почти полностью посвященной собакам, и отчасти в более раннем произведении «Кольцо царя Соломона». По происхождению он разделяет собак на «шакальих» и «волчьих», что вполне соответствует различиям в характере и поведении. «Если первые, — пишет он, — относятся к хозяевам как к собакам родителям, то вторые видят в них скорее вожаков стаи и ведут себя с ними соответственно».
И еще цитата оттуда же: «Покорности инфантильной шакальей собаки у волчьей собаки соответствует гордая „мужская“ лояльность, в которой подчинение играет весьма малую роль, а рабская покорность — никакой. Волчья собака в отличие от шакальной вовсе не видит в хозяине чего-то вроде помеси отца и бога, для нее он скорее товарищ, хотя ее привязанность к нему гораздо прочнее и не переносится с легкостью на кого-нибудь другого».
Позволю себе рассказать о некоторых своеобразных собаках, с которыми сводила меня жизнь. Они запомнились своей исключительностью.
Мичман
Мичман — это огромный волкодав. Жил в частном доме, но не на привязи. Бегал по двору, вел себя культурно. Гостей пропускал только до темноты, позже пропускал только в сопровождении хозяев. Чистоплотный был очень. В любую погоду бегал на речку купаться. Ледяная ангарская вода его не пугала. А с речки приносил дрова здоровенные чурки приволакивал, ухватив за боковой сучок.
Среди собак микрорайона, примыкающего к городу деревянными домами, был абсолютным лидером. Но не особенно интересовался общением с собратьями. Игривость в нем сочеталась с серьезностью. С ребятами играл и баловался по-щенячьи. А со взрослыми гулял настороженно и сурово. В лесу с ним ружья не надо было: догонял косулю, зайца, давил, приносил хозяину.
Пять лет прожил он полноправным членом семьи. И пропал. Всякое думали, но предположить, что Мичмана украли, не смогли. И лишь спустя шесть лет после пропажи узнали его историю.
Мичмана увел сосед. Пес его хорошо знал, доверял. Сосед надел намордник, цепь и за большие деньги продал уезжающему полярнику. На Таймыре Мичман ходил в упряжке, быстро стал вожаком, пользовался уважением нового хозяина. Но любви между ними не возникло.
Через шесть лет полярник вышел на пенсию и вернулся в Иркутск. Мичмана забрал с собой. Купил дом в совсем другом районе города, посадил собаку на цепь. Тут и наткнулись на него старые хозяева.
Не они узнали его, поседевшего, сурового. Он сам узнал их, мгновенно, заскулил детским голосом. Потом целовал подошедших, извивался от полноты чувств. Ошеломленный нетипичным поведением грозного и угрюмого пса, полярник вернул его старым хозяевам безропотно, рассказал историю приобретения.
Мичман обежал старый двор, заглянул в дом и привычно лег на пороге, будто выходил на минуту.
Он стал медлительней и злей, но сохранил старые привычки, память о которых хранил бережно и любовно. И в первые же дни обеспечил русскую печь отличными дровами.
Ничего не подозревающий сосед пришел во двор через дня четыре. За те секунды, пока его оттаскивали, Мичман успел раздробить соседу кисть, изорвал лицо, грудь. И никто не стал его ругать за это.
Старый боксер
Дик — боксер из ФРГ. Десять лет не расставался он с хозяином — военным летчиком; на десятом году летчика перевели из Красноярска в Афганистан, собаку взять с собой он не смог, родственники тоже отказались, пришлось сдать Дика в питомник.
Я в это время проводил творческий отпуск на маленькой точке железнодорожной охраны в самой глуши Красноярского края. Была договоренность с руководством ВОХРа, имелась свободная квартирка с некоторыми удобствами.
О моей увлеченности собаками руководство знало, поэтому звонок из красноярского питомника меня не удивил. Я сразу выехал, ругая себя: зачем, мол, мне нужен чужой пес, тем более боксер, представитель породы, крайне мучительно меняющей хозяев. Но по телефону сказали, что пес неделю не ест, подохнет…
Дик оказался настоящим гигантом. Такой, наверное, была собака, сидящая в известной сказке на третьем сундуке. И истощен он был до прозрачности. В вольере валялось множество мисок с засохшей пищей — Дик не давал их забирать. На выгул тоже не выходил — по всей территории вольера валялись фекалии.
Кинологи питомника одели дресскостюмы, надели на Дика глухой намордник, подцепили поводок. Я повел его на вокзал, то и дело преодолевая сопротивление ослабшего пса. В дороге мы нашли некий компромисс в отношениях: я то и дело снимал намордник, давая псу попить, а он великодушно не кусался.
Ввел я Дика в нашу временную квартирку, с женой познакомил, место определил. А Дик после всего пережитого превратился вдруг в автомат, робота. Все время лежал, вяло и очень мало ел, гадил где попало, ни на что не реагировал. Шестимесячный овчар Антей мог его оттолкнуть от миски. Дик не жил, а равнодушно существовал.
Я старался не быть назойливым. Но много с ним разговаривал, старался почаще почистить, выгуливать. Спустя две недели я уехал на день-два по делам, когда вернулся и сошел на нашем полустанке, увидел у дома жену с Диком. В тот же миг Дик увидел меня. Он внезапно ожил, вырвал из рук жены поводок, и крупным наметом бросился в мою сторону.
Я присел на корточки и чуть не заплакал, ощущая на лице поцелуи шершавого языка.
С этой минуты Дик изменился мгновенно и неузнаваемо. Первое, что он сделал, придя домой, — задал трепку Антею и выгнал его на улицу. Потом взял в зубы свою подстилку и приволок ее к кровати, видимо, так он привык спать у старого хозяина.
У Дика проснулся отменный аппетит, он много и охотно гулял, быстро набрал тело. О возрасте напоминали только сильно стертые, желтоватые зубы. Пес стал упругим, шустрым.
И тут проявилась некая тяжелая черта его надломленной страданием личности он начал бояться, что потеряет и меня, как первого хозяина. Почти везде приходилось брать его с собой. Нет, он не скулил, оставаясь один, не лаял. Просто впадал в тоску, становился вялым, стонал как-то по-человечески.
Кроме того, он стал охранять меня от всех. Любое движение в мою сторону, попытка знакомого к контакту — Дик бросается с яростью. Даже в глухом наморднике он пугал людей своими размерами и этой отчаянной ненавистью.
Потом Дик добрался до жены. Она стояла рядом, когда я вы вел пса и еще не надел на него намордник, собирался просто поводить на поводке. Было прохладно, и она натянула на кисти рукава пальто. И в тот же миг Дик бросился, впился и начал перебирать челюстью, ползя к горлу. Я почти задушил его сгибом локтя, пока он выпустил руку.
Слава богу, что клыки его сточила старость. Но покалечил руку все равно сильно. Жена после этого эпизода много лет побаивалась боксеров.
Короче, Дик добился своего. Уехала жена, забрав с собой овчара, знакомые в гости заходить избегали, на прогулках мы были как в вакууме — все при виде нас быстро ретировались. А отпуск мой кончался, надо было возвращаться в город.
В городе Дика пришлось держать на балконе на привязи. Мама, братья, балконом пользоваться перестали. Спускать во время выгула даже в наморднике Дика было опасно — он и без зубов был достаточно опасен: броски, удары мощного тела отнюдь не подарок для случайных прохожих.
И Дику, и мне стало плохо жить. Меня захлестывала обычная журналистская текучка, назревали серьезные командировки. Дик даже во время недолгих отлучек впадал в полусонную тоску, отказывался от еды. Брать его повсюду с собой не представлялось возможным из-за все возрастающей агрессивности.
Это сейчас, на склоне лет, переоценив многие человеческие ценности и показав их ложность, я бы не задумываясь уехал в глушь и дал бы Дику счастливо дожить свой век. Тогда я только входил в мир, жаждал впечатлений, карьеры, знакомств. Я усыпил Дика. Единственно хорошо, что он не почувствовал боли, просто заснул.
Бродяга
Антей, тот самый, которого в свое время выгнал из дома Дик, подрос и стал красавцем. Очень крупный даже для восточно-европейской овчарки, необычайно смышленый и какой-то заведомо доброжелательный к окружающим: будь то люди, собаки, даже кошки.
Игрун он был неутомимый. Так, в игре, освоил к году полный курс обучения, только на задержание ходить отказался. И охранял тоже понарошку: рычал грозно, но глаза смеялись. И, если охраняемую вещь у него пытались отобрать настойчиво, хватал ее сам и отбегал: попробуй, мол, отбери.
И как-то раз, перед Новым годом, Антей, вдруг не послушал подзыва и ушел в ночь. Ушел деловой походкой, не оглядываясь.
Вернулся через неделю. Отощавший, грязный. Поскреб лапой дверь, прошел в ванную, где ему вытерли лапы, потом на кухню — стал над миской. Слопал двойную порцию и завалился спать почти на сутки. Причем вел себя так, будто отлучился на минут ку.
После этого он начал исчезать ежемесячно. Всегда отсутствовал не более недели-полутора. И всегда приходил независимо, без малейшего угрызения совести.
К. Лоренц пишет о таких «волчьих» собаках, что они «…интересны своей независимостью, но хозяину особой радости не доставят, так как они — неисправимые бродяги и лишь время от времени снисходят до посещения дома своего владельца (слово „хозяин“ тут явно не подходит). И возрастом такие собаки часто становятся опасными, так как, лишенные типичной собачьей покорности, они могут искусать или сбить с ног человека, словно другую собаку».
Забегая вперед, скажу, что Антей с возрастом остался неизменно добродушным, его доброжелательность ко всем живым существам не подверглась ни малейшим изменениям.
В городе бродячей собаке небезопасно, и я до сих пор удивляюсь, как Антей адаптировался в сложном окружении транспорта, собаколовов и просто собаконенавистников. Впрочем, мне довелось наблюдать за ним, когда он переходил проспект. Просто наглядное пособие для ГАИ по поведению пешеходов. Именно на переходе у пешеходной дорожки, внимательно сверяя свои действия со светофором. И никогда я его этому не учил!
Так, как Антей своих сторожевых обязанностей не выполнял, а у нас росла дочка, и во время отлучек мы должны были быть спокойны за квартиру, мы завели дожонка Ардона.
Во время очередного визита Антей Ардона радостно обнюхал и тут же начал его обучать приемам борьбы: покусывал за лапы, подшибал грудью, подставлял зад при ответной атаке. Покажет, а потом провоцирует на повторение, а сам поддается. Этакий тренер по самбо.
Бывавший часто в гостях геолог пристал к нам насчет покупки Антея. У него, дескать, свой дом, двор, там псу будет хорошо. Ладно, продали за чисто символическую цену. Через неделю Антей хладнокровно поскребся в дверь. А ведь геолог жил в другом конце города.
Пять или шесть раз отдавал я Антея новым хозяевам в разные концы города и пригорода. Дольше всего он отсутствовал последний раз. Я уж подумал, что он прижился у нового владельца. И как раз мы квартиру поменяли, переехали в другой район. Я позванивал на старую квартиру, узнавал — не появлялся ли пес? Нет, не приходил.
Спустя два месяца в дверь поскреблись. С тем же независимо хладнокровным видом Антей прошел в ванную, подождал, пока вытрут лапы, застыл над пустой Ардоновской миской, навернул двойную порцию и завалился у батареи, безмятежно посапывая. Обрывок цепи на ошейнике пояснил мне его долгое отсутствие.
Но как он вычислил наш переезд, наш новый адрес?!
Собачьи личности многообразны, некоторые их поступки говорят о пробуждающемся интеллекте. Знакомый доберман, с которым у меня были приятельские отношения, встречая меня всегда приносил из миски кость. Какое другое животное добровольно отдаст пищу?!
Во время войны в Киеве немцы репрессировали еврейскую семью, а принадлежащую им овчарку мобилизовали. Через два года из-за повреждения железнодорожных путей группа вывозимых детишек была немцами определена в полуразрушенное здание. Ночью охрану несли в основном собаки. И вот, чудом выжившие дети из этой еврейской семьи, девочка семи лет и мальчик четырех, были разбужены прикосновением холодного носа. Овчарка узнала их, мгновенно сообразила, в каком они бедственном положении и несколько минут спустя явилась с вареной костью.
Каждую ночь носила она им пищу из собственной миски: картошку, куски мяса. И, что характерно, делала это крадучись, тайком от новых хозяев.
В тридцатые годы на дальневосточной границе пограничники встретили проходившую банду пулеметами, рассеяли их, а часть загнали в болотистый кустарник.
На задержание пошла группа овчарок. Некоторые были бандитами подстрелены, некоторые вернулись ни с чем. Лишь одна сука спустя час вывела первого бандита. Выяснилось, что у него раздроблены кисти рук. Еще полчаса, и собака ведет второго. Кисти также разможжены. За сутки овчарка задержала и привела 15 (!) бандитов. Она, как сообразили потом, подкрадывалась к ним ползком, мгновенно прокусывала кисть, потом вторую и недвусмысленным рычанием направляла в дорогу.
Я уже рассказывал про пса, закапывавшего надоевший апорт. Разве это не зачатки мышления!
Довелось мне жить в маленьком поселке Мотыгино, расположенном на границе слияния Ангары и Енисея. Во дворе многоквартирного дома, где я жил, обитало несколько отличных охотничьих лаек. Неизменно добродушные к человеку, они тщательно оберегают двор от визитов других собак, любых животных. И вот принесли мне ребятишки сорочонка, я его выкормил, через некоторое время Сара, так мы птицу назвали, стала крупной и нахальной. По квартире ходила строго пешком, изредка перепархивая.
Со временем Сара расширила зону обитания — стала выходить во двор. Идет, например, жена белье вешать. Сара — за ней, скачет по ступенькам подъезда, шагает вразвалку по двору.
И вот что интересно. Достаточно было один раз пояснить собакам, что сорока хозяйская, что она не дичь — те стали к ней относиться с уважением. Несмотря на то, что Сара наглела до того, что таскала кусочки из их мисок. Они при виде такого беспредела только смущенно прижимали уши и отворачивались — терпели.
К. Лоренц считает, что «…собаки, даже заядлые охотники, удивительно легко усваивают, что они не должны трогать других животных, обитающих в этом доме. Самые отпетые кошконенавистники, которые, несмотря ни на какие наказания, продолжают гоняться за кошками, без труда выучиваются не покушаться в доме ни на кошек, ни на других животных…». Возможно, тут мы сталкиваемся с извечной и широко распространенной в мире животных особенностью поведения, а точнее сказать, запретом. Известно, что ястреба и другие хищные птицы не охотятся возле, своего гнезда. О волках сообщалось, что они не трогают ланей, выращивающих свое потомство в непосредственной близости от их логова. Мне представляется вполне возможным, что именно этот вековой закон «перемирия» и объясняет, почему наша домашняя собака у себя дома ведет себя так сдержанно с самыми разными животными.
Повествование о собачьих личностях было бы не полным, не упомяни мы о дворнягах, метисах. В этом плане интересны первые поколения от двух разных пород. Например, овчарка с догом (так, кстати, пытались вывести «московского дога»), или шотландская овчарка с немецкой. Мне доводилось даже видеть дога с боксером. И совсем неплохие были щенки.
В Красноярском железнодорожном питомнике одно время «подливали» караульным кавказским овчаркам кровь волка. Щенки получались суше, подвижней, с более звонким лаем. Ведь кавказец при высоких сторожевых качествах обладает одним недостатком — слишком глухим, плохо слышным на расстоянии, голосом.
О волках, динго, содержании их в домашних условиях мы еще расскажем, тут хочется упомянуть только о том, что небольшая примесь волка к любой породе дает положительный эффект. Но далеко не всегда.
А вот чистокровные дворняги, в коих давно и прочно замешана разнообразная кровь, весьма интересны. Как крупные представители, так и мелкие, декоративные.
Они почти не подвержены болезням, великолепно адаптированы к среде обитания: будь то город, деревня, весьма смышлены, работоспособны, обладают прочной, уравновешенной нервной системой. Оно и ясно — жесткий естественный отбор. Наглядные примеры для экологов. В связи с этими рассуждениями хочу рассказать об одной дворняжке.
Роза из хорошей семьи
В квартиру Роза вошла на цыпочках. Вежливо приблизилась к хозяйке. Кусочек сахара взяла деликатно, одними губами. (Потом мы узнали, что сахар она терпеть не может). Схрумкала его. Легла на коврик, поблагодарила хвостом и расслабленно прикрыла глаза.
Уже через месяц она вошла в тело, шерсть лоснилась от сытости и спокойной жизни, глазенки стали озорными и доверчивыми Забот она не доставляла никаких: гулять ходила всего раз в сутки, сопровождения на требовала. Уж чего-чего, а самостоятельности ей было не занимать.
Как-то старая знакомая уговорила отдать собаку ей. Мы одели Розе на шею громадный бант голубого цвета и повезли на машине в другой конец города.
А еще через десять дней Роза вернулась. Замерзшая, грязная, с четким скелетом под свалявшейся шерстью, ждала она нас в подъезде. Подползла на животе, умоляя нагноившимися глазами. «Недоразумение произошло, — шептали эти глаза, — вы, наверное, забыли меня в той чужой квартире».
Как нашла Роза дом, каким образом запомнила дорогу в стремительной машине, чем руководствовалась, возвращаясь?!
Потом жила Роза с нами долго, много загадок загадала своим поведением, много радостей доставила своим существованием. Что-то забылось, что-то помнится.
В маленьком преданном существе было что-то непомерно важное, вырывающее из привычного и заставляющее человека напряженно думать.
По человек есть человек, извечная суета заедает его, задумчиво почесывая собаку за ухом, он рассуждает о трудном завтрашнем дне, о семейных неурядицах. И только нечто из ряда вон выходящее приковывает внимание к «меньшему члену семьи». Но не надолго. За пять лет совсем забылось Розино возвращение, а в остальном она вела себя достаточно обыденно.
Потом изменилось многое. Чувствовала она надвигающийся переезд или только напряжение в доме? Хуже стала есть, на улицу просилась только по необходимости и сразу бежала обратно. По дому ходила тихо, не шалила, вопросительно заглядывала в глаза.
Уже нашли ей нового хозяина, человека хорошего, познакомили их, уже собирались передать Розу ему совсем, как обнаружили, что пропала собака, исчезла.
Искали долго: любили, привязались, хотели, как лучше — не нашли.
А на вокзале перед самым отходом поезда вдруг увидели ее и не сразу узнали, не сразу поверили.
Роза стояла в пяти шагах от двинувшегося поезда. Стояла напряженно, скованно. Смотрела на узкую площадку тамбура, где взмахивали руками, бестолково гомонили предавшие ее люди. В глазах собаки что-то стыло, но что — не разглядеть.
А поезд набирал скорость, маленькая рыжая фигурка таяла, исчезала.
Волк и Динго
К. Лоренц рассказывает.
«Если взять в дом щенка неодомашненного представителя собачьих и растить его как собаку, легко можно вообразить, будто потребность дикого детеныша в заботе и уходе равнозначна той пожизненной связи, которая существует между большинством наших домашних собак и их хозяевами. Пленный волчонок обычно бывает робким, предпочитает темные углы и явно боится пересекать открытые пространства. Он в высшей степени недоверчив к посторонним людям, и если такой человек попробует его погладить, может яростно и без предупреждения вцепиться в ласкающую руку. Он уже с рождения склонен кусаться от страха, но к хозяину привязывается и полагается на него точно так же, как щенок.
Если речь идет о самке, которая при нормальном ходе событий, вырастая, начинает воспринимать самца-вожака как „хозяина“, опытным дрессировщикам иногда удается занять место такого вожака в тот период, когда детская зависимость самки сходит на нет, и таким образом обеспечить ее привязанность и в дальнейшем. Один венский полицейский сумел добиться такой преданности от своей знаменитой волчицы Польди. Но того, кто воспитывает волка-самца, ждет неминуемое разочарование — как только волк становится взрослым, он внезапно перестает подчиняться хозяину и держится абсолютно независимо.
В его поведении по отношению к бывшему хозяину не появляется ни злобы, ни свирепости он по-прежнему обходится с ним, как с другом, но ему больше и в голову не придет слепо повиноваться хозяину, и, возможно, он даже попытается подчинить его себе и стать вожаком. Учитывая силу волчьих зубов, не приходится удивляться, что эта процедура приобретает иногда довольно кровавый характер.
Что же произошло с моим Динго, которого я взял на пятый день его жизни, подложил к кормящей собаке и воспитывал не жалея времени и сил. Эта дикая собака не пыталась подчинить меня себе или искусать, но, став взрослой, она постепенно утратила прежнюю послушность, причем происходило это весьма любопытным образом…
…Он все еще без сопротивления принимал наказание, даже побои, но едва все кончалось, как он встряхивался, дружески вилял мне хвостом и убегал, приглашая меня погоняться за ним. Иными словами, наказание никак не влияло на его настроение и не производило на него ни малейшего действия, вплоть до того, что он мог тут же повторить преступление, за которое только что понес справедливую кару, например, вновь покуситься на жизнь одной из самых ценных моих уток. В том же возрасте (полтора года) он утратил всякое желание сопровождать меня во время прогулок и просто убегал, куда хотел, не обращая внимания на мои команды.
Тем не менее я должен подчеркнуть, что пользовался самым теплым его расположением и, когда бы мы не встречались, он приветствовал меня с соблюдением полного собачьего церемониала. Не следует ждать, что дикое животное будет обходиться с человеком иначе, чем с особями своего вида. Мой динго совершенно несомненно питал ко мне самые горячие чувства, какие вообще способен питать один взрослый динго к другому, но покорность и послушание тут просто ни при чем».
Я привел эту длинную выдержку уже потому, что в ней исчерпывающе сказано о всех аспектах содержания диких представителей собачьих. Лично я еще в Иркутске держал степную волчицу Джерри: она за пять лет не доставила мне ни малейших трудностей. Держал я ее в вольере, во дворе, но большую часть времени она по этому двору свободно бегала. Через забор находился детский сад, куда она часто отправлялась в гости, поиграть с детишками. К счастью, никто из соседей не знал, что она волк, все думали, что она лайка нечистопородная. Интересно, что в лесу, где мы с ней, хоть редко, но бывали, она ночью старалась не отходить от костра, и вообще вела себя там как-то неуверенно, ходила за мной по пятам, осторожничала.
С динго из Ростовского зоопарка работал мои товарищ, Г. Алешня, кинолог МВД. Собака запомнилась ему тем, что от нее практически не было запаха в квартире, тем, что она сгрызла здоровенный подоконник, и тем, что в годовалом возрасте убежала безвозвратно.
Что волчицу, что динго из Ростова отличали колоссальная реакция. Моя волчица Джерри лизала меня в лицо в прыжке и я никогда не успевал увернуться. Динго, по рассказам, в игре всегда успевал отобрать мячик или куснуть. А ведь, играя с собакой, особенно молодой, мы зачастую опережаем ее в движении.
Завершить эту главу мне хочется аллегорическим рассказом «Волк». В свое время он завоевал ряд почетных призов в Москве и Ленинграде.
Волк
«Мне на плечи кидается век — волкодав».
Волк подошел к шелестящим на морозном ветру флажкам, понюхал. Флажки пахли обыкновенно — человек почти не чувствовался. Волк вжался в снег и прополз под ограждением. Флажок жестко погладил его по заиндевевшей спине, волк передернулся брезгливо. Встал и пошел в лес, в бесконечно знакомое ему пространство, не отряхиваясь и не оглядываясь.
Поделиться книгой: