Помоги проекту - поделись книгой:
Так кончается устав рыцарей-храмовников.
После того как устав был утвержден папской буллой, Гуго де Пейн отправился во Францию, а оттуда – в Англию. Вот что сообщают саксонские хроники о его визите:
«В том же (1128) году Гуго Храмовник прибыл из Иерусалима к королю Нормандии, и король принял его со всевозможными почестями, одарил золотом и серебром, а после отправил в Англию, где его так же хорошо приняли добрые люди, не скупясь на подарки; то же было и в Шотландии, и там его одарили золотом, серебром и отправили с ним в Иерусалим столько людей, сколько не видывали с дней папы Урбана»[14].
Тогда же Гуго де Пейну и его братству были пожалованы земли и деньги, которые вскоре закрепил за орденом, взошедший на престол в 1135 году король Стефан. В числе прочего тамплиеры получили «манор [15]Битлехэм, пожалованный им графом Робертом Феррарским, и церковь в Лонгфорде в Бедфордшире, пожалованную Симоном де Вахуллом и его женой Сибиллой, и их сыном Уолтером».
Гуго де Пейн, прежде чем уехать, назначил главу ордена в Англии; этот рыцарь именовался приором (прецептором) Храма и считался наместником магистра. Он должен был управлять землями, пожертвованными братству, и передавать доходы в Иерусалим. Он также был уполномочен принимать новых членов в орден, под надзором магистра, и должен был находить способы отправить новобранцев на Восток, где они могли исполнить свой обет. Когда число братств в Англии увеличилось, стали назначаться младшие прецепторы, а глава ордена в стране с этого времени именовался главным прецептором, а позднее – магистром Храма.
С увеличением маноров и ростом доходов количество домов храмовников (прецепторий) в Англии возросло, а потому приор или прецептор ордена вынужден был обзавестись помощниками – субприорами. Сам приор стал именоваться великим приором, а затем магистром Храма.
Многие прославленные рыцари из аристократических семей Европы стремились надеть белые одежды храмовника, но даже знатность рода и покровительство сильных мира сего не могли гарантировать всем желающим место в ордене. Стать рыцарем Храма мог только человек высоких моральных качеств. Так, когда Гуго де Амбуаз, обложивший Турское аббатство Мармонтье непосильными поборами и отказавшийся подчиниться судебному решению графа Анжуйского, вознамерился вступить в орден, Гуго де Пейн отказался принять его обет до тех пор, пока тот не смирится, не откажется от своих притязаний и не возместит все убытки[16]. Кроме того, перед посвящением в рыцари кандидаты должны были компенсировать ущерб, нанесенный ими когда-либо церкви, а также государевой или частной собственности.
Удивительный энтузиазм возник во всем христианском мире в отношении тамплиеров. Христианские владыки и знать, государи и их подданные соперничали друг с другом в щедрости даров для ордена. Редко завещание аристократа обходилось без упоминания о пожертвования в его пользу. Многие знатные лица на смертном одре давали обет, чтобы быть похороненными в орденском облачении среди храмовников. Некоторые государи, оставляя престол, вступали в святое братство и завещали свои владения братству тамплиеров.
Так, Рамон Беренгер IV, граф Барселоны и Прованса, в преклонном возрасте отрекся от престола и, отказавшись от королевских почестей, в 1158 году предстал перед братством тамплиеров в Барселоне, где и принес обет перед приором Гуго де Риго. Немощь не позволила ему отправиться в главную резиденцию ордена в Иерусалиме, а потому он послал туда огромную сумму денег, и затворившись в маленькой келье дома храмовников в Барселоне посвятил себя служению Царю Небесному и исполнению послушаний, предписанных уставом[17].
В 1130 году германский король и император Священной Римской империи Лотарь II Саксонский даровал ордену значительную часть своих вотчинных земель в Суплинбурге.
В 1131 году Альфонсо I Воитель, король Наварры и Арагона, которого величали императором Испании, письменно завещал свои королевства ордену рыцарей Храма. Спустя три года, незадолго до смерти, король подтвердил свое пожертвование и заставил баронов обоих королевств утвердить завещание. После смерти Альфонсо нобилитет Испании сумел доказать неправомочность этого документа и отстоять свои права на владение землями Наварры, тогда как в Арагоне баронам пришлось пойти на компромисс: земли, замки, большая часть таможенных сборов и пошлин, взимаемых по всему королевству, а также доля от выплат мавров были отданы ордену храмовников[18].
«Похвала новому рыцарству»
По просьбе Гуго де Пейна аббат Бернард снова взялся за перо, чтобы прославить тамплиеров, усилить влияние ордена и укрепить их ряды новыми храбрыми рыцарями[19].
В прославленном трактате «Похвала новому рыцарству» святой аббат в красноречивых и цветистых выражениях восхваляет духовный подвиг военного монашества, ставя рыцарей-тамплиеров над прочими воинами. Приводя яркие и неоспоримые примеры, аббат сопоставляет мирское и духовное воинство и доказывает, что только воины Христа сражаются по благословению Отца Небесного, что только им он прощает даже кровопролитие, так как они сражаются не за награды и почести, а за веру.
Трактат, написанный с большим воодушевлением, посвящен «Гуго, рыцарю Христову и наставнику Христова воинства», состоит из четырнадцати глав и начинается с короткого пролога. Этот любопытный документ необычайно наглядно отображает дух времени, а потому будет интересно привести здесь наиболее яркие фрагменты из него. В приведенном ниже фрагменте святой аббат сравнивает мирского воина и воина Христа.
«Воистину, дорога в очах Господних смерть святых Его, умирают ли они в бою или на постели, но смерть в бою дороже, ибо она – самая славная. …Когда выступаешь ты, о мирской воитель, то должен бояться, как бы телесная смерть твоего неприятеля не означала духовную гибель для тебя самого, или, быть может, как бы он тело твое и душу с ним вместе не погубил…
Что за несчастная победа – победить человека, будучи при этом побеждену пороком, и тешиться пустой славой о его поражении, когда самого тебя поразили гнев и гордыня!
Каков же конец или плод сего мирского рыцарства или, скорее, мошенничества, как я должен его поименовать? Что, как не смертный грех для победителя и вечная смерть для побежденного? Позвольте же мне позаимствовать слово у апостола и призвать того, кто пашет, пахать с надеждою, и того, кто молотит, молотить с надеждою получить ожидаемое.
Какова же, о рыцари, та чудовищная ошибка и что за невыносимое побуждение толкает вас в битву с такой суетой и тягостью, цель которых есть ничто, как смерть и грех? Вы покрываете коней своих шелками и украшаете доспехи свои не знаю уж, каким тряпьем; вы разукрашиваете щиты свои и седла; вы оправляете упряжь и шпоры золотом, серебром и драгоценными каменьями, а после во всем этом блеске мчитесь навстречу своей погибели со страшным гневом и бесстрашной глупостью. Что это – убранство воина или же скорее женские побрякушки? Неужто вы думаете, что мечи врагов ваших убоятся вашего золота, пощадят каменья ваши или не смогут пронзить шелка?
Как сами вы конечно же нередко познавали на своем опыте, воину в особенности нужны три вещи: он должен оберегать свою личность силой, проницательностью и вниманием, он должен быть свободен в своих движениях, и он должен быстро вынимать меч из ножен. Тогда для чего же вы закрываете себе глаза женскими локонами и опутываете себя долгополыми складчатыми туниками, пряча свои нежные, тонкие руки в неуклюжих широких рукавах? А более всего – невзирая на все ваши доспехи – ужасная опасность для совести, ибо столь рискованное дело вы предпринимаете по столь незначительным и пустяковым причинам. Что же еще причина войн и корень споров меж вами, как не безрассудные вспышки гнева, жажда пустой славы или страстное желание ухватить какие-либо мирские владения? Воистину, небезопасно убивать или рисковать жизнью за такое дело. <…>
Теперь – в качестве примера или хотя бы в укоризну тем нашим рыцарям, что сражаются за дьявола, а не за Бога, кратко изложим жизнь и добродетели этих кавалеров Христовых. Посмотрим, как они ведут себя дома и как – в битве, как появляются на людях и каким образом рыцарь Божий отличается от рыцаря мирского.
Прежде всего, нет у них недостатка в дисциплине, и не находится в небрежении послушанием. <…> Они избегают всякого излишества в одежде и пище и довольствуются необходимым. Они живут, словно братья, в радостном и трезвом обществе, без жен и детей. Чтобы не было никакого недостатка в их евангельском совершенстве, они селятся совместно, одной семьею, не имея никакой личной собственности, заботясь о том, чтобы хранить единство Духа в узах мира. Можно сказать, что все их множество имеет одно лишь сердце и одну душу, до такой степени, что никто не следует своей собственной воле, а старается следовать за командиром.
Никогда не сидят они без дела и не слоняются бесцельно, а по редким случаям, когда не находятся на посту, всегда заботятся о том, чтобы заслужить свой хлеб, чиня изношенные доспехи и изорванную одежду или просто наводя порядок…
Между ними нет лицеприятия, и почтение оказывают заслугам, а не благородной крови. Они соперничают друг с другом во взаимном уважении и носят ношу друг друга, исполняя тем самым закон Христов… Они отреклись от игр и с отвращением отвергли гончую охоту; не услаждают себя нелепой жестокостью охоты соколиной, что у других в обычае. Волосы они имеют короткие, в соответствии со словами апостола, говорящего, что постыдно мужу ухаживать за мягкими локонами. Они редко моются и никогда не делают причесок, довольствуясь видом растрепанным и запыленным, несущим отметины солнца и их доспехов.
Когда приближается битва, они вооружаются внутренне – верой, а внешне – сталью, а не украшаются золотом, поскольку их дело – вселять во врага страх, а не распалять его алчность. Лошадей они выбирают сильных и быстрых, а не видных и богато убранных, думают о сражении ради победы, а не параде ради зрелища. Мыслят они не о славе и стараются быть грозны, а не красивы. В то же время они не вздорны, не опрометчивы и не спешат сверх меры, а трезвы, предусмотрительны и благоразумно выстраиваются в четкие порядки, как и об отцах читаем.
Оказавшись в пекле… не полагаются они и на свою собственную силу, но верят, что Господь воинств дарует им победу. <…>
Так, чудесным и небывалым образом, представляются они кротче агнцев, но в то же время яростней львов. Не знаю, было ли бы уместнее называть их монахами или солдатами, но только, пожалуй, лучше было бы признать их и тем и другим. Воистину, нет у них недостатка ни в монашеской мягкости, ни в воинской мощи. Что скажем мы об этом, кроме того, что сие было соделано Господом и чýдно в глазах наших. Это – избранные войска Божии, набранные Им со всех концов земли; доблестные мужи Израильские, поставленные усердно и верно стеречь тот гроб, где находится ложе истинного Соломона, каждый – с мечом в руке и прекрасно обученный военному делу».
Далее святой Бернард в самых лестных выражениях описывает обитель тамплиеров в Иерусалиме, украшенную благородными рыцарями не златом, а добродетелью. Провозглашает, что Святой город возрадуется дважды, освободившись от своих угнетателей, безбожников, разбойников, богохульников, убийц, клятвопреступников, льстецов; и получив благочестивых защитников и чутких утешителей, под опекой которых «возрадуется Сион, и воспоют дщери Иудейские».
«Помещения их расположены в самом храме Иерусалимском, не столь огромном, как древний шедевр Соломона, но не менее славном. Воистину, все великолепие первого храма состояло в бренном золоте и серебре, в полированных камнях и дорогих породах дерева, тогда как очарование и милое, прелестное украшение нынешнего – религиозное рвение тех, кто его занимает, и их дисциплина. В первом можно было созерцать всяческие красивые цвета, тогда как в последнем – благоговеть пред всевозможными добродетелями и благими делами. Воистину, святость – подобающее украшение для дома Божия. Там можно наслаждаться великолепными достоинствами, а не блестящим мрамором, и пленяться чистыми сердцами, а не золочеными филенками.
Конечно же фасад этого храма украшен, но не каменьями, а оружием, а вместо древних золотых венцов стены его увешаны щитами. Вместо подсвечников, кадильниц и кувшинов обставлен этот дом седлами, упряжью и копьями. По всем этим признакам наши рыцари явно показывают, что они воодушевлены той же ревностью по доме Божьем, что некогда страстно воспламенила Самого их Вождя, когда Он, вооружив Свои пресвятые руки хотя и не мечом, но бичом, свив оный из нескольких веревок, Он вошел в храм и изгнал торговцев, деньги у меняльщиков рассыпал и опрокинул столы у продававших голубей, сочтя неподобающим осквернять сей дом молитвы подобным торгашеством.
Посему, побуждаемые примером своего Царя, Его преданные солдаты считают еще более постыдным и нестерпимым, чем переполненность святого места торговцами, – осквернение его язычниками. Стоило им утвердиться в этом святом доме со своими конями и оружием, очистить его и прочие святые места от всякой нехристианской скверны и изгнать деспотичную орду, как они день и ночь стали заниматься упражнениями в благочестии и практическими трудами. Они особенно заботятся о том, чтобы чтить храм Божий усердным и искренним благоговением, принося набожным своим сужением не плоть животных по древним обрядам, а истинные жертвы мирные – братскую любовь, верное послушание и добровольную бедность».
«Радуйся же, град святой, освященный Всевышним и соделанный Его скинией, дабы это поколение могло быть спасено в тебе и тобою! Радуйся, столица великого Царя, источник столь многих радостных и неслыханных чудес! Радуйся, владычица наций и царица провинций, наследие патриархов, мать апостолов и пророков, источник веры и славы народа христианского! Если Бог попустил, что тебя столь часто осаждали, то единственно ради того, чтобы представить отважным случай проявить доблесть и стяжать бессмертие.
Радуйся, страна обетованная, бывшая родником молока и меда для своих древних обитателей, ныне же ставшая родником целительной благодати и животворной пищи для всей земли! Да, говорю я, ты – та добрая и превосходная почва, что в плодородные недра свои приняла небесное семя из сердца предвечного Отца. Что за богатый урожай мучеников взрастила ты из этого семени! Твоя богатая почва произвела чудесные примеры всяческой христианской добродетели для всей земли – иные из них принесли плода в тридцать крат, другие в шестьдесят, а иные же во сто. Потому видевшие тебя счастливо исполнены огромным изобилием твоей сладости и вскормлены твоей великою щедростью. Повсеместно, куда идут они, распространяют славу о твоем прекрасном великодушии и рассказывают о сиянии славы твоей тем, кто ее не видал, возвещая чудеса, в тебе совершенные, даже до края земли.
Воистину, славное говорят о тебе, град Божий!»
Глава 3
Гуго де Пейн заложил в Европе основание великого военно-религиозного ордена Храма, который в скором времени смог распространить свое влияние в самых отдаленных краях христианского мира. Он вернулся в Палестину, возглавляя доблестную группу тамплиеров-новобранцев – уроженцев Англии и Франции. По прибытии в Иерусалим они были приняты с великой честью королем, духовенством и баронами Латинского королевства. На высшем совете Гуго де Пейн заверил церковных иерархов и короля в заступничестве перед угрозой иноверцев и предложил принять ряд мер для расширения и защиты христианских территорий.
Зангиды
Вскоре после возвращения, в 1136 году, Гуго де Пейн умер. Великим магистром был избран приор ордена в Европе – Робер де Краон по прозвищу Бургундец, который после смерти жены леди Ричезы, родной сестры Ансельма, архиепископа Кентерберийского, принял постриг и вступил в орден тамплиеров[21]. Робер де Краон был храбрым воином, мудрым и активным управленцем[22], но его усилий и поддержки братии для спасения Латинского королевства оказалось недостаточно. Воинственные сельджуки, возглавляемые Занги, атабеком Мосула и Халеба, и его младшим сыном Нур ад-Дином, жаждали отомстить за дело Пророка и вернуть власть над Иерусалимом, который они почитали как «Бейт-Аллах» – Дом Божий.
Знаменитые полководцы того времени – отец, именуемый Имад ад-Дином, что означает «Столп веры», и сын – Нур ад-Дин, «Свет веры», обуянные религиозным духом, жаждали отомстить за дело пророка. Тамплиеры потерпели поражение от превосходящих численностью сил противника в нескольких сражениях; в одном из них погиб «достойнейший воин, рыцарь Храма Одо Монфокон. Гибель его исторгла горестные слезы у всех»[23].
«Краса Ислама» Имад ад-Дин завоевал крепости Таэнса, Эстарель, Хизам, Хесн-Аррук, Хесн-Колли и завершил свою победоносную карьеру взятием Эдессы. Наследовавший ему Нур ад-Дин Мухаммад получил во владение крепости Артах, Мабулу, Басарфус, Кафарласу и Хаб. Франкский граф Эдессы Жослен II де Куртене вступил в отчаянную битву за свою столицу. Он собрал войско и при помощи армян-христиан проник за крепостные стены Эдессы, но Нур ад-Дин в считаные часы добрался до города и сокрушил латинян. В наказание за сговор с франками все мужчины города были убиты, женщины и дети уведены в рабство, процветающий город превратился в руины. Граф Жослен спасся, но потери латинян были неисчислимыми[24]. Эта жестокая бойня потрясла Иерусалимское королевство до основания, Восточное духовенство отправляло папе срочные тревожные письма, взывая о помощи.
Понтифик поручил святому Бернарду проповедью призвать народ к Второму крестовому походу.
Второй крестовый поход
В 1146 году Робера де Краона на посту великого магистра Храма сменил Эврар де Бар – приор Франции. В Париже он созвал генеральный капитул ордена, на котором присутствовали папа Евгений III, король Франции Людовик VII Молодой, представители высшего духовенства, а также знатные люди со всех концов христианского мира. На этом капитуле был провозглашен Второй крестовый поход, а тамплиерам с позволения папы римского Евгения III было даровано право носить на левой стороне плаща, под сердцем, изображение кроваво-алого креста, символа мученичества, «с тем, чтобы сей победоносный знак служил им щитом и дабы никогда не повернули они назад пред каким-нибудь неверным». С этого момента братьев ордена стали называть красными монахами или рыцарями Красного Креста[25].
На этом собрании тамплиерам были сделаны щедрые пожертвования, чтобы они могли использовать их для защиты Святой земли. Бернар де Балиоль из любви к Богу, ради спасения своей души и душ предков даровал тамплиерам поместье Уэдели в Хартфордшире, позже ставшее частью манора храмовников в Динсли. Как указано в документе, этот дар был передан ордену на капитуле, состоявшемся в Париже на восьмой день Пасхи Христовой, в присутствии папы, короля, архиепископов и ста тридцати рыцарей Храма, облаченных в белые плащи[26]. Незадолго до этого герцоги Бретани и Лотарингии и графы Брабанта и Форкалькье также пожаловали ордену земли и поместья. Владения, богатство и мощь ордена в Европе разрастались, и власть его усиливалась[27].
Брат Эврар де Бар, новоизбранный магистр Храма, собрал рыцарей западных провинций под знамена двадцатипятилетнего французского короля Людовика VII и отправился с крестоносцами в Палестину.
Тамплиеры защищали арьергард христианской армии во время перехода через Малую Азию, так как заметно отличались от воинов-мирян не только белыми мантиями, но и уставным поведением, выучкой и бесстрашием. Одон Дейльский, капеллан короля Людовика и его постоянный спутник в походе, замечал, что молодой король старался подражать тамплиерам, ему нравились простота и умеренность, сплоченность и бескорыстие братьев. Особенно Людовика восхищало их бережное отношение к амуниции и оружию. Король поручил военачальникам своей армии взять экипировку тамплиеров за образец и на военном совете торжественно приказал солдатам и командному составу примкнуть к братству тамплиеров и подчиняться их приказам[28].
Мощная армия, возглавляемая императором Германии Конрадом III, выступила в поход на месяц раньше французской. К сентябрю 1147 года, разграбив по пути владения византийского императора, Конрад добрался до стен Константинополя. Однако на первой длительной остановке в Никее произошло непредвиденное событие: пятнадцатитысячный отряд воинов-ополченцев решил отправиться в Палестину морским путем. Конрад с остальным войском отправился путем, которого держалось воинство Первого крестового похода – через Иконий и Гераклею. В первой же битве близ Дорилея в Каппадокии численно ослабленное германское войско было разбито, большая часть ополчения погибла или была взята в плен. Конрад вернулся в Никею, дождался французов, а после на торговом судне отплыл в Иерусалим, где поселился в резиденции тамплиеров[29].
Вскоре в Иерусалим прибыл король Людовик в сопровождении магистра Храма Эврара де Бара. Людовик и Конрад после паломничества по святым местам отправились в Сирию. Летом 1148 года совместно с рыцарями Храма они взяли в осаду Дамаск, в котором обосновались великий Нур ад-Дин – «Свет веры», и его старший брат Саиф ад-Дин – «Меч веры». Впервые на поле битвы было развернуто знамя ордена – из белой шерстяной материи с кроваво-красным крестом, дарованным тамплиерам папой.
Мужество рыцарей, проявленное в сражениях за «царицу Сирии» – великолепный Дамаск – восторженно описаны Одоном Дейльским от имени французского короля Людовика в письме наместнику, преосвященному Сугерию, аббату Сен-Дени:
«Людовик, милостью Божьей король Франции и Аквитании любезному и самому верному другу, его высокопреподобию Сугерию, аббату Сен-Дени, шлет самые добрые пожелания здоровья и долголетия.
Я не могу себе представить, как мы существовали бы даже самую малую толику времени в этих краях, если бы не поддержка и помощь тамплиеров. Эти славные рыцари с первого дня, как я ступил в эти земли, и до сего дня, когда я пишу это письмо, умело, щедро и настойчиво оказывали мне всяческую помощь. А потому искренне прошу вас оказать христолюбивым братьям Храма, избранным Всевышним для претворения повелений его, знаки нашей любви и поддержки. <…>
Я должен сообщить вам, что они ссудили мне большую сумму денег, которую следует быстро вернуть, чтобы дом их не оскудел и чтобы я мог доказать, что держу свое слово»[30].
В ополчении Второго крестового похода были и представители английской знати, среди них особо отличились два прославленных воина – Роджер де Моубрей и Уильям де Уоррен[31].
Роджер де Моубрей был одним из самых могущественных и воинственных баронов Англии. В 1138 году он победил шотландцев в Битве штандартов, а в 1146 году присоединился к ополчению Людовика VII и отправился Палестину. Восхищенный благочестием и смелостью воинов ордена, Роджер де Моубрей сражался с неверными под знаменем тамплиеров, а по возвращении в Англию даровал братству земли и поместья. Среди них маноры Килби и Уитли, земельные наделы на острове Эксхольм, городок Балолл в графстве Уорикшир и различные владения в Йоркшире. Дары де Моубрея были столь щедры, что тамплиеры пожаловали английскому барону и его наследникам особую привилегию освобождать от публичного наказания любого осужденного брата ордена, и решение это не мог опротестовать ни один другой член братства[32].
Примерно в то же время Стефан, король Англии, во имя спасения своей души, а также душ его дяди Генриха I, его супруги – королевы Матильды, его сына Эсташа (будущего короля Англии) и других детей, повинуясь воле Господа и Пресвятой Богородицы, пожаловал рыцарям имение Крессинг с правом присвоения церковных сборов, а также усадьбы Эгле и Уитхем[33]. Королева Матильда также сделала пожертвование во имя спасения душ графа Булонского Евстахия III, ее отца; лорда Стефана, короля Англии, ее мужа; и всех ее детей. Она передала в вечное пользование братства поместье Коули и две мельницы в графстве Оксфордшир, протяженные пастбища в угодьях Шотоверского леса и церковь Стреттон в Ратленде[34].
Ральф де Гастингс и Уильям де Гастингс пожаловали тамплиерам в 1152 году земли в Херсте и в Уиксхэме в Йоркшире, из которых позже была сформирована прецептория Темпл-Херст.
Уильям Эшби передал им поместье, на территории которого впоследствии были возведены дом и церковь Темпл Брюр[35]. Благодаря пожертвованиям благочестивых христиан орден продолжал стремительно увеличиваться, обогащаться и прирастать землями в Англии и других частях Европы.
После бесславного провала Второго крестового похода, магистр Храма Эврар де Бар, вернулся в Париж со своим другом и покровителем Людовиком, королем Французским. Тамплиерам, лишившимся своего предводителя, пришлось собственными силами сдерживать победоносное наступление фанатичных мусульман. Их отчаянное положение описано в печальном письме казначея ордена великому магистру Эврару, пребывающему при дворе короля Франции:
«С тех пор как мы лишены твоего любезного присутствия, мы имели несчастье потерять в бою правителя Антиохии[36] и всех его баронов. За этой катастрофой последовала другая. Неверные наводнили территорию Антиохии; они все смели на своем пути и оставили гарнизоны в нескольких крепостях. Получив вести об этой беде, братья взялись за оружие и вместе с королем Иерусалимским поспешили на помощь разоренной провинции. Мы смогли снарядить в этот поход лишь сто двадцать рыцарей и тысячу оруженосцев и наемников, и для их вооружения мы потратили семь тысяч крон в Акре и тысячу – в Иерусалиме. Твоей милости известны условия, на которых мы согласились на твой отъезд, и наша необходимость в деньгах, всадниках и пехоте. Мы очень просим тебя присоединиться к нам как можно скорее, со всей необходимой помощью для Восточной церкви, нашей общей матери.
…Едва мы прибыли в земли Антиохии, как оказались зажаты между туркоманами и войском султана Алеппо Нур ад-Дина, его всадники разорили наши виноградники и поля. Преисполнившись печали по поводу того горестного состояния, в котором мы оказались, мы заклинаем тебя бросить все и приехать без промедления. Никогда твое присутствие не требовалось более твоим братьям – никогда твое возвращение не было столь угодно Богу… Большинство тех, кого мы отправили на помощь в Антиохию, мертвы…
Мы умоляем тебя собрать за морем всех наших рыцарей и слуг, способных носить оружие. Быть может, увы, при всем твоем усердии ты не найдешь никого из нас в живых. Все же поспеши, как только возможно, не забудь о нуждах нашего братства. Также крайне важно сообщить папе, королю Франции и всем правителям, и прелатам Европы об угрозе опустошения Святой земли, чтобы они пришли на помощь к нам лично или предоставили необходимые средства. Какие бы ни возникли препятствия к твоему возвращению, мы взываем к твоему рвению в попытках преодолеть их, ибо настало время исполнить наши обеты принести себя в жертву ради ордена и ради защиты восточной церкви и Гроба Господня…
Вас, дорогие наши братья в Европе, кого общее призвание и обеты должны заставить отозваться на наши несчастья, мы молим присоединиться к нашему предводителю: вступите под его знамена, не колеблясь продавайте все; придите к нам на помощь; в ваших руках наши свобода и жизнь!»[37]
Получив это письмо, магистр Храма, вместо того чтобы отправиться в Палестину, сложил с себя полномочия и затворился в монастыре Клерво, где посвятил остаток дней самому строгому покаянию и умерщвлению плоти.
Бернар де Трамле
В 1151 году на пост Великого магистра заступил Бернар де Трамле – дворянин из прославленной бургундской династии, смелый и опытный воин[38].
Все это время неверные совершали постоянные набеги на христианские земли, и вскоре после того, как Бернар де Трамле стал магистром, они пересекли Иордан и подступили к самому Иерусалиму. Они разбили лагерь на вершине Масличной горы. Грозные звуки их литавр и труб были слышны в пределах Священного города. Иноверцы с удовлетворением издали созерцали Бейт-Аллах – Храм Господень, великую мусульманскую святыню и главную цель их завоеваний. Первая ночная атака иноверцев была отброшена. Их войско понесло огромные потери и защитники Иерусалима преследовали их до долины реки Кедрон, где и полегло пять тысяч нападавших[39].
20 апреля 1153 года тамплиеры потеряли своего пламенного сторонника и покровителя – Бернард Клервоский умер на шестьдесят третьем году жизни. На смертном одре он написал три письма в поддержку ордена. Первое – на имя патриарха Антиохийского с просьбой защищать и поощрять тамплиеров, ибо дело их угодно Богу и людям. Второе было адресовано Мелисенде, королеве Иерусалима: в нем святой аббат восхвалял ее величество за милость, проявленную к братьям ордена. Третье письмо предназначалось брату Андре де Монбару – сенешалю ордена тамплиеров и родному дяде святого Бернарда; в этом письме аббат заверил братьев в вечной любви и просил их молиться о его душе[40].
Весной того же года магистр и его рыцари осадили Аскалон в надежде занять этот важный город. На пятый месяц осады им удалось пробить стену, в образовавшийся пролом ринулись сорок тамплиеров. Им удалось прорваться в центр города, но численное превосходство было на стороне иноверцев, рыцари были окружены и разбиты. По свидетельству очевидца, который участвовал в этой кампании от начала и до конца, ни один тамплиер не спасся. Отсеченные головы великого магистра и его верных рыцарей были выставлены на всеобщее обозрение на крепостной стене Аскалона, а тела сброшены вниз[41]. Утром следующего дня возобновилось ожесточенное сражение, силам иноверцев был нанесен существенный урон.
19 августа 1153 года крестоносцы вошли в Аскалон.
Бертран де Бланшфор
После гибели магистра де Трамле орден некоторое время возглавлял Андре де Монбар – один из девяти основателей ордена. В 1156 году он добровольно снял с себя полномочия и вернулся на родину в Бургундию, где затворился в аббатстве Клерво. На посту великого магистра его сменил Бертран де Бланшфор, рыцарь из благородной семьи родом из Гиени. Вильгельм Тирский называет его человеком благочестивым и богобоязненным.
Тамплиеры по-прежнему оставались главной силой, противостоящей мусульманам. Хронисты ордена с восторгом писали о том, какое количество неверных они отправили в ад. Однако потери в Христовом воинстве тоже были удручающе велики.
Вместе с королем Балдуином III Бертран дрался с сарацинами Нур ад-Дина Занги. В июне 1157 года король собрал новую армию и в сопровождении четырех сотен тамплиеров (триста из них были мирскими рыцарями) двинулся освобождать осажденный город Баниас. Разбив лагерь рядом с озером Хула, в верхнем течении реки Иордан, они были застигнуты врасплох и разгромлены войсками Нур ад-Дина. Балдуин III и воины его свиты смогли укрыться в соседнем замке Сафет, триста рыцарей было убито, восемьдесят семь – попали в плен. Тридцати тамплиерам впоследствии удалось бежать. Среди плененных оказались Бертран де Бланшфор и брат Одо де Сент-Аман – маршал королевства Иерусалимского и будущий великий магистр[42].
В следующем году, восстановив силы, христианские воины взяли хорошо укрепленный замок Харим. Нур ад-Дин поспешил нанести ответный удар и вторгся в Иерусалимскую область, однако на этот раз ему не сопутствовала удача. Король Балдуин и его союзник граф Дитрих Фландрский встретили мусульман на берегу Тивериадского озера, вступили с ними в сражение и нанесли сильное поражение, так что сам эмир едва избежал плена. Во время ночного нападения на лагерь Нур ад-Дина, в котором особо отличились братья ордена, было убито и взято в плен две сотни неверных[43]. Сам эмир был вынужден бежать с поля боя без оружия и доспехов.
В этом сражении особенно отличились англичанин Роберт Мэнсел и нормандский барон Жильбер де Ласи, прецептор ордена храмовников в княжестве Триполи. Имена и подвиги сих доблестных рыцарей вошли в хронику Вильгельма Тирского[44]. Папа римский в письме к архиепископу Реймсскому, наместнику понтифика во Франции, писал о братьях ордена как о «новых Маккавеях, славных и доблестных избранниках Господа». Папа не уставал повторять, сколь «велик вклад этих святых воинов в христианском мире, сколь добродетельно их рвение, доблесть и неустанные старания в защите от коварства и неуемных притязаний нечистых язычников на святыни, к которым прикасался Спаситель в годы ее земной жизни. Нет сомнения, что слава о них распространилась по всему миру, и о подвигах их осведомлены не только соседние народы, но и все те, кто живет в самых отдаленных уголках земли». Святой понтифик повелел архиепископу оказать тамплиерам не только духовную, но и материальную поддержку: обеспечить снаряжением и помочь в приобретении лошадей, а также призвать к содействию всех викарных епископов[45].
Яростное рвение и воинственный дух тамплиеров вполне сравним с ожесточенностью последователей Магомета, религиозный фанатизм которых едва ли не превосходил пылкую веру рыцарей-христиан. Нур ад-Дин на поле боя сражался, как самый беспощадный из его воинов. Однажды он воскликнул: «Увы, слишком долго я искал мученичества, не будучи в состоянии обрести его!» Имам Котб ад-Дин, услышав его слова, воскликнул: «Во имя Аллаха, не подвергай опасности свою жизнь, а вместе с нею ислам и всех мусульман. Ты – опора, Столп Веры. Если тебя убьют, сохрани Аллах, мы погибнем». Нур ад-Дин ответил: «О, Котб ад-Дин, что ты говоришь! Кто может спасти нашу страну и ислам, кроме великого Аллаха, которому нет равных?!» «Можно ли, – сказал он по другому поводу, – спокойно смотреть, как грабят дома наши, и не дать отпор грабителям, равно как и не защитить свою веру?»[46]
Подобно тамплиерам, Нур ад-Дин постоянно сражался как с противником, так и с самим собой. Он сопротивлялся соблазнам постом и молитвой, а также ежедневным соблюдением моральных предписаний и религиозных обязанностей, указанных Кораном. Строил школы и мечети, гостиницы и больницы для странников и сражался на поле боя против врагов ислама. До последнего часа своей жизни направлял все свои силы на вдохновенную и фанатичную борьбу за возвращение Иерусалима[47].
Сходство между религиозным фанатизмом тамплиеров и мусульман поистине весьма примечательно. Из сочинений арабских историков известно, что в мусульманском лагере были также под запретом пустословие и легкомысленное поведение, воины были обязаны пять раз совершать намаз, а между битвами пребывать в молитвенном погружении и изучать Коран.
Поделиться книгой: