Помоги проекту - поделись книгой:
О тех, кто первым ступил на неизведанные земли,
О мужественных людях — революционерах,
Кто в мир пришел, чтоб сделать его лучше,
О тех, кто проторил пути в науке и искусстве,
Кто с детства был настойчивым в стремленьях
И беззаветно к цели шел своей.
ИЗДАТЕЛЬСТВО ЦК ВЛКСМ „МОЛОДАЯ ГВАРДИЯ"1971
Scan AAW
Выпуск 23
ПАПАНИНЦЫ
ДОКУМЕНТАЛЬНАЯ ПОВЕСТЬ
91(98) Б83
Дорогие ребята!
Мне выпало счастье находиться в группе первых советских людей, посланных на покорение Северного полюса. Это было в тридцатых годах.
Если в наши дни советские люди совершают героические подвиги в космосе, то в те годы передний край борьбы человека за завоевание тайн природы проходил в Арктике. Пионеры и школьники тех лет увлекались описаниями рейсов ледокольных судов во льдах Северного Ледовитого океана, смелых полетов полярных летчиков. Они горячо переживали и за нас, ледовых жителей. А потом, став взрослыми, многие из них сами пошли покорять недоступный Север.
Мне хочется пожелать и вам, юным читателям, тем, кто стремится познавать, покорять, переделывать природу, прекрасных смелых дерзаний.
И. Д. ПАПАНИН, доктор географических наук, дважды Герой Советского Союза
Журнал «Коммунист», 1939
В безбрежных просторах Ледовитого океана, далеко от Большой земли, дрейфуют научные городки. Идет научное исследование Центрального Арктического бассейна.
Сотни тонн груза с оборудованием, горючим, продовольствием перебрасывают туда самолеты. На дрейфующих льдинах устанавливают электростанции, радиостанции, собирают щитовые жилые дома.
Многочисленные отряды биологов, гидрологов, метеорологов, геологов, аэрологов, геофизиков, магнитологов ведут непрерывные исследования льдов, океана, атмосферы. На службе у них новейшая техника, сложные механизмы, приборы. Тракторы помогают перебрасывать по снежным застругам тяжелые грузы, расчищают от ледовых завалов посадочные площадки, электробуры сверлят толщу льда, механические лебедки опускают в глубину океана приборы. Поднимаются ввысь радиозонды.
Могуч и недобр Ледовитый океан. Свирепо бросает он на людей сокрушительные ураганные ветры, беспощадно ломает лед. Бывает, что разламывает на части и весь городок. И тогда в трудные авральные часы вертолеты быстро перевозят на другую льдину поставленные на лыжи дома и все имущество городка. А с Большой земли прилетают на выручку самолеты.
Уже работает двадцатая станция «Северный полюс».
А каково было тем, первым, которые пришли в этот ледовый край, когда полюс, Центральная Арктика были беспредельно далеким, совершенно неисследованным «белым пятном»?..
В продолжение девяти месяцев дрейфа станции «Северный полюс» весь мир напряженно следил за работой мужественной четверки.
«…Тысячемильный дрейф с Северного полюса Папанина и его товарищей не был бессмысленным или безрассудным приключением, это была определенная задача, необходимая для завершения великого плана…»
(Лондон, газета «Таймс»)
«…Это достижение — один из самых великолепных подвигов во всей истории полярных исследований».
(Американский полярный исследователь
Ричард Бэрд)
«…Продуманность, широкий размах экспедиции и ее успех — следствие того, что исследователям была обеспечена помощь народа и его правительства».
(Американский полярный летчик Губерт Уилкинс)
«…Исследования папанинцев дадут драгоценные материалы для освоения не только Северного Ледовитого океана, но и других океанов, связанных с ним».
(Стокгольм. Профессор Ханс Альтман)
«…Нет никакого сомнения, что результаты такой зимовки обогатят океанологию и метеорологию».
(Американский ученый Рой Эндрюс)
«…Папанинцы первыми получили возможность провести в полярных районах океанографические исследования, измерить температуру моря и направление морских течений, изучить органическую жизнь, атмосферные условия».
(Директор Пражского радиологического института Фр. Бегоунек)
Скрипучий снег сух и рассыпчат, как песок пустыни. Увязая в нем по колено, четверо в неуклюжих меховых одеждах возятся у палатки. Они уже собрали каркас из легких дюралюминиевых трубок и теперь, поднатужившись, покрикивают:
— А ну, р-разом! — и старательно натягивают чехлы: сначала парусиновый, потом два шелковых, стеганных на гагачьем пуху, и самый верхний — из толстого черного брезента, на котором крупными белыми буквами написано: «СССР. Дрейфующая экспедиция Главсевморпути».
Видимо, этой палатке предстоит какое-то далекое путешествие. Так почему же ее ставят здесь, на заснеженном поле, в двадцати километрах от Москвы?..
— А ну, братки, попробуем поднять.
Невысокий коренастый человек взялся за угол палатки. Темная прядь волос, выбившись из-под ушанки, упала на глаза, удивительно светлые, с голубинкой. Он отмахнул ее рывком головы.
— Взяли!
Большая, похожая на дом палатка, почти в четыре метра длиной и два с половиной шириной, легко оторвалась от снега.
— Дмитрич, она же ничего не весит!
— Как не весит? Пятьдесят три кило.
— Это ерунда!
— Значит, там, случись дать льдине трещину, сможем перетащить на другое место, верно?..
Дмитрич сдвинул ушанку на затылок и провел ладонью по шершавому брезенту.
Им много что предлагали: и туристские, и солдатские палатки, и ненецкие чумы, и чукотские яранги. Но одни были холодны, другие тяжелы. А эту, как и многое другое из снаряжения, завод изготовил по их собственным чертежам. Первое требование — максимальная легкость — было налицо. А тепла и удобна ли — проверят. Для этого они и ставят ее здесь.
Они — это четверо полярников, уже немало поработавших на полярных станциях, не одну экспедицию проведших в дальних северных походах: молодые ученые — магнитолог-астроном Евгений Константинович Федоров и гидробиолог Петр Петрович Ширшов, радист Эрнст Теодорович Кренкель, начальник будущей экспедиции Иван Дмитриевич Папанин.
Их давно и крепко привязал к себе суровый, необжитый северный край, с его неоглядными просторами, моржами, нерпами и ледовыми бродягами — белыми медведями. Там ездовые собаки заменяют такси, а с гранитных скал сползают тысячетонные языки глетчеров, и по небу тревожно бежит и щемит душу северное сияние…
Палатку установили, настелили пол из надувных подушек, покрыли его теплыми оленьими шкурами, на двухъярусные койки положили спальные мешки из волчьего меха. И палатка приобрела жилой вид. Между коек — откидной столик, при входе — два бесшумных примуса новой конструкции. Справа от входа рация Кренкеля, слева — крошечная лаборатория Ширшова, Два окна свободно пропускают в палатку свет. Под потолком фонарь «летучая мышь». Квартира готова, можно въезжать.
Рядом с палаткой поставили антенну. Застучал топор, обухом вгоняя в землю железные костыли для растяжек. Вскоре замахал крыльями и ветряк динамо-машины. Веселым баском запел умформер[1], давая жизнь коротковолновому передатчику.
С этой минуты Кренкель для всех был потерян. Большой, неторопливый, сидел он на ящике, отстукивая ключом точки-тире.
Кренкеля знали все коротковолновики. Позывные «RAEM» остались еще с челюскинской эпопеи. Когда три года назад льды в Чукотском море раздавили теплоход «Челюскин» и люди два месяца жили на дрейфующей льдине, радисты всей Земли ловили эти позывные. Сейчас они встречались как старые знакомые. Коротковолновики думали, что Кренкель говорит из дома, передавали привет жене и дочкам и не подозревали, что участвуют в очень ответственном испытании новой радиоаппаратуры.
Евгений Федоров распеленал свои чуткие самозаписывающие метеоприборы, осторожно заправил бумажные ленты и вместе с Папаниным пошел устанавливать их в небольшой, подвешенной на бамбуковых шестах метеобудке. Проверили и установили электрометр, магнитный вариометр. Папанин хотя и не магнитолог, но в случае необходимости он должен уметь обращаться с этими приборами.
Там, на дальнем Севере, им всем придется подменять друг друга: Папанину — Федорова, Кренкелю — Папанина, Федорову — Кренкеля. (Когда-то в Горьком Женя Федоров был чемпионом среди радиолюбителей.) А Ширшову придется выполнять еще и роль врача. Петр Петрович спешно набирался опыта: прошел специальную практику в больнице, не дрогнув, присутствовал при операциях, сам вскрывал нарывы, накладывал швы, делал перевязки. Дома, тренируя руку и глаз, резал и сшивал куски говяжьего мяса.
— Со мной не пропадете! — весело обнадеживал он.
Трое друзей убедительно заверяли: в случае чего без боязни лягут под скальпель Петра Петровича. Правда, втайне каждый надеялся: авось не доведется!..
Свое глубинное гидрологическое оборудование Петр Петрович испытал еще летом в Черном море. Сейчас ему нужно было еще раз проверить все вертушки, батометры, захватчики донного грунта — как срабатывают они в зимних условиях.
…Солнце уже шло к закату, когда в палатке запахло вкусным обедом. После работы на морозе у всех засосало под ложечкой. Даже «утонувший» в своем эфире Кренкель все чаще посматривал на трудившегося у примусов Папанина. Наконец Иван Дмитриевич объявил:
— Братки, прошу к столу — дегустировать особые, «арктические» блюда!
«Братки» не заставили себя ждать, тут же поудобнее расселись на оленьих шкурах вокруг перевернутого ящика.
Первое — суп из брикетов — пробовали осторожно. Съедобен ли? Но, распробовав, стали уплетать. Настоящий гороховый суп с мясом! Есть и лучок. И чеснок. И дух лаврового листа чувствуется. А перцу — тут Иван Дмитриевич даже перехватил по старой флотской привычке. Да это ничего! Котлеты из мясного порошка и порошковый кисель оказались тоже недурными. Вместо хлеба смачно грызли сухари с запеченным в них мясным порошком.
Обед был хорош. Недаром над составлением меню трудился целый институт инженеров питания. Они позаботились и о калорийности пищи, и о содержании в ней витаминов, так необходимых, чтобы не заболеть цингой. Там, в безжизненной ледовой пустыне, вряд ли можно рассчитывать на охоту, на свежее мясо.
— Прихватить бы еще соленых грибочков!.. — мечтательно поглядывая на Папанина, сказал Ширшов.
— И огурчиков, — добавил Федоров.
— Я-то взял бы, — ответил Папанин, — да вот самолеты. Они могут поднять только девять тонн, и ни грамма больше. Тут как хочешь, так и выкручивайся!
Иван Дмитриевич положил на стол блокнот, в котором был огромный перечень всего, что им нужно взять. От палаток, нарт и ветряка до разных мелочей. Пешни и топоры — чтобы рубить лед, пилы — чтобы пилить снег, шила, ножи, пистолеты, ружья, фотоаппарат, лыжи, теплая одежда, медикаменты… Посуда — портативная, легкая, из алюминия. А ложки — деревянные, на морозе есть металлическими не очень сподручно. Консервы не возьмут — зачем везти воду? В жестяных банках, рассчитанных каждая на десять дней, все в сухом виде: порошок из кур, суповые брикеты, копченый окорок, колбаса…
Иван Дмитриевич не стал просматривать весь список, он знал его наизусть. Каждая вещь, каждая мелочь была им учтена.
— Да, — сказал он, вздохнув, — грибочками и огурчиками нас будут угощать только дома жены… когда вернемся…
— Дмитрич, а собаку берем? — встрепенулся Петр Петрович.
— Берем, — ответил за Папанина Федоров. — После того как медведь однажды лез к Дмитричу целоваться…
История с медведем была хорошо всем известна.
Случилось это во время зимовки на Земле Франца-Иосифа, когда Папанин и Федоров полярной ночью ходили через замерзшие проливы обследовать острова архипелага. Женя Федоров «ловил» теодолитом звезды, как вдруг услышал позади себя шорох. Обернулся и увидел, что огромный белый медведь преспокойно обнюхивает стенку палатки как раз над головой спящего Папанина…
— Кто тут? — сонно проворчал Иван Дмитриевич.
— Медведь!! — отчаянно закричал Федоров.
Сон у Папанина сразу слетел. Схватив ружье, он выскочил из палатки и почти в упор выстрелил в косолапого великана.
Поделиться книгой: