О смелом всаднике (Гайдар)

— Со всяким бывает, — сказал он и полез в воду. — Разве он нарочно? Мы еще, может быть, этого беглеца поймаем. Осетр днем далеко не уйдет: он рыба ночная.

Дно Урала с нашей стороны понижалось отлого, и, когда Гайдар отошел шагов сорок от берега, вода доходила ему только до шеи. Долго он там ходил, плескался и фыркал, а потом вдруг сказал спокойно:

— Я наступил ногой на осетровую или на собачью, как хотите, цепочку. Плывите ко мне и ныряйте за осетром, сам я нырять не умею.

— И без тебя тошно! — сказал я. — Не издевайся над несчастьем товарища.

— Плыви ко мне! — сказал тогда Гайдар суровым командирским голосом.

Я поплыл, нырнул Гайдару под ноги, нашел в песке цепочку, и Гайдар торжественно выволок осетра на берег.

Вечером у костра мы ели уху и пироги с осетриной.

— Что я вам говорил! — сказал Гайдар. — Осетр не иголка, куда ему деться!

Мы посмотрели на быструю мощную реку — словно серебряной шкурой ее покрывал лунный свет — и вздохнули.

★

Арбузы и волки

Жили мы в лесу на берегу реки Урала — я, Аркадий Гайдар, еще три наших товарища и девушка Наташа.

Жили хорошо и весело, охотились и ловили рыбу.

Но однажды Гайдар вернулся в лагерь задумчивый и грустный.

Мы сразу поняли: что-то случилось. Даже маленького щенка Кутьку Гайдар не погладил.

Обиделся Кутька, отошел в сторону и лёг под кустом, накрыв морду лапами.

Наташа взглянула на Гайдара и вздохнула, и я спросил, по нашему обычаю, прямо и просто:

— Кто тебя огорчил, друг?

И тогда Гайдар расстегнул патронташ, повесил его рядом с ружьями на кол у палатки и сказал:

— Огорчили меня, товарищи, чрезвычайные события. Знаете ли вы в лесу большое высокое дерево, у которого молния расщепила верхушку?

— Есть три дерева в том лесу с расщепленными верхушками, — сказал я.

— Одно упало вчера, когда был ветер, — сказала Наташа.

— Правильно говоришь, моя хорошая! — обрадовался Гайдар, потому что радовался он каждому верному слову. — Но не о том дереве разговор. Мое дерево стоит на краю большого оврага, и наверху у него в расщепе — гнездо большого орла с белой головой и разными глазами.

— Знаем, — сказали мы все вместе.

— Так, хорошо… — сказал Гайдар. — А теперь, охотники, расскажу я вам про самое главное. Вышел я на охоту на рассвете и возле того самого дерева сел отдохнуть. Я сидел так тихо, что старый тетерев-косач подобрался ко мне на пять шагов и полчаса ходил вокруг, бормотал и ругался: кто-то оборвал в том месте самую лучшую ежевику…

— Ежевику я собирала, — сказала Наташа. — Только нечего ругаться старому косачу — ее там вон сколько…

— Не знаю, — сказал Гайдар, — но только вдруг шарахнулась эта птица через кусты в большом страхе. А я, заметьте, не шевелился и увидел, как из-под яра на тропинку вылезает волк…

— Подумаешь, невидаль! — сказали мы. — Рассказывай, не волнуйся. Каждую ночь волки воют на Толстой Гриве.

— Но этот волк был не простой, — сказал Гайдар.

— Какой же? — спросили мы. — Синий, черный, белый? Ростом с лошадь?

— Волк был серый и даже немного облезлый, — сказал Гайдар, — но дело в том, что шел он по дну пересохшей старицы и катил впереди себя арбуз…

— Понятно, — сказали мы. — Хорошо, что не воз с сеном.

— Так я и знал, что вы мне не поверите, — грустно сказал Гайдар.

Покрутили мы головами и больше ничего товарищу не сказали. Никто из нас не слышал, чтобы волки катали по лесу арбузы.

И не верить Гайдару мы не привыкли, и поверить ему тоже не могли.

Всем лагерем мы вышли к старой осине.

Шли долго.

Мой охотничий пес два раза делал стойку, и я убил старого тетерева с белой лирой и огненными бровями. Но серого облезлого волка мы так и не встретили. А через неделю приехал к нам в лагерь из поселка Коловертного дед Захар — старый рыбак и колхозный сторож.

— Помогите, охотники, отбиться от волков! — сказал он. — Бахчи разоряют, спасу нет. Полное наступление открыли на колхозные арбузы. Не столько едят, сколько портят. Сорок арбузов разгрызет серый черт и только сорок первый съест.

Гайдар подошел поближе к старику.

— А бывает так, дед, что волки с бахчи арбузы укатывают? — спросил он.

— Почему же не бывает! — сказал дед. — В позапрошлом году я сидел под яром, ловил сазанов, так он меня чуть не убил арбузом. Докатил до яра да и спихнул арбуз в воду. Как бомбой ударил!

— Ну а ты что?

— А я его удилищем.

— А он что?

— Убёг, — сказал дед.

С вечера мы сели в засаду на колхозных бахчах, сами увидели, как волки грызут арбузы, а на рассвете попросили прощения у Гайдара за то, что не поверили его рассказу о лесной встрече.

— То-то, — сказал он, крепко пожимая нам руки. — Как же можно товарищу не верить, если вы сами настоящей правды не знаете!

★

Слепой беркут

Ночью, возвращаясь с охоты, Гайдар и я заблудились в лесу.

Лесная полоса в пойме Урала неширока, лес с двух сторон огорожен рекой и степью, и в ясную ночь дорогу здесь найти легко.

Но вечером тучи внезапно сдвинулись и закрыли звезды. Мы не успели засветло выйти из болота на тропу. Началась гроза. Ветер закрутился в верхушках деревьев. Зарокотал гром. Хлынул дождь.

Мы пробовали укрыться от ветра и воды под старой ольхой на берегу незнакомой старицы и долго, терпеливо намокали, тесно прижимаясь к скрипучему стволу дерева. Косой дождь доставал нас и здесь.

Гроза была необыкновенной, круговой, шла со всех сторон. Мы никогда еще не видели такой грозы.

Молнии огненными птицами пролетали по лесу, все озаряя ослепительным, мгновенно угасающим светом, и снова темнота становилась тяжелой и непроницаемой. Грохотание грома слилось в один сплошной гул.

Неподалеку испуганно завыла волчица, и жалобно откликнулись ей молодые волки.

Совсем близко от нас рухнуло скошенное молнией дерево.

— Что лучше, — спросил Гайдар, — когда одна молния попадает в тебя или когда вместе с молнией падает на человека дерево в три обхвата?

Мы засмеялись, решили, что одна молния лучше, покинули убежище под ольхой и двинулись наугад вперед по зарослям терновника и ежевики.

Промокшие и промерзшие, мы проплутали так до рассвета.

Утро застало нас на склоне глубокого оврага, на самом выходе из леса.

За редкими деревьями и кустами виднелась тронутая ранним утренним солнцем степь. На ближнем холме, в каких-нибудь двух сотнях шагов от нас, стояли сломанные постройки казахского аула.

Здесь в лесу каждый лист, каждая ветка брызгали на нас холодной водой. Со степи веяло теплом.

Мы вышли из леса и поднялись на холм.

Была пора осенних уборочных работ. Аул казался пустым.

Бессонная ночь утомила меня. Я присел у открытой двери крайней кибитки на куче самана, вытер ружье, снял мокрую куртку… Внезапно удивленное восклицание Гайдара заставило меня снова вскочить на ноги. В дверях кибитки, слегка расправив мощные крылья, сидел огромный беркут.

Я долго жил в степи и знал, что один на один такая птица берет волка. Молчаливый сторож пустого дома мне не понравился.

Ни колпачка, ни цепи на беркуте не было. Я осторожно потянул Гайдара назад; он оттолкнул мою руку.

Медленно, спокойно, как бы спрашивая, кто мы и что нам надо, беркут наклонил голову и сложил крылья.

Серая пленка на его глазах не пошевелилась, и я понял, что мы никогда не увидим орлиного взгляда птицы. Беркут был слеп.

— Птичина! — сказал Гайдар. — Откуда ты такая?

Глухой кашель послышался за стеной кибитки, и на пороге, запахивая халат, показался древний седой казах.

Военная гимнастерка Гайдара и узкий ствол охотничьего браунинга у него за плечом, видимо, ввели старика в заблуждение. Отвечая нам на приветствие, он поклонился и, ласково отстраняя с дороги птицу, спросил, зачем пришли в аул кзыл-аскеры.

— Красная Армия, — перевел он свои же слова. Потом взглянул на меня, на мою шляпу, двуствольное ружье и понимающе улыбнулся. — Охотники, — сказал он, поправляя свою ошибку.

Радушным жестом он пригласил нас в дом. Мы вошли. Стуча когтями о глиняный пол, беркут вошел за нами следом, как равный.

Хозяин усадил нас в переднем углу, на сложенной вчетверо белой кошме. В котле, вмазанном в печь, кипела вода. Старик заварил чай, поставил на маленьком, похожем на табуретку, столике пиалы, каймак и толченое просо. Горячий крепкий чай был удивительно вкусен, беркут — таинствен, хозяин — приветлив.

Старик извинился: в эту горячую пору в ауле нет лучших, достойнейших людей, нет председателя колхоза, нет секретаря аулсовета.

— Только два старика, — сказал он, — встречают вас: я и он. — Хозяин показал на птицу. — Но гости все же могут быть довольны: их встречает прекраснейший и благороднейший из орлов.

Он помолчал немного, подбросил хвороста в огонь, снова наполнил пиалы чаем и рассказал нам историю птицы.

— Шестьдесят лет назад в этом ауле жил молодой охотник, джигит Мухтар. Из Семиречья, с границы, он привез молодого беркута, вырастил и выкормил птицу, и беркут слушался его как собака. Днем и ночью джигит пропадал в степи на охоте. Однажды он приехал в аул белый, как соль. Он встретил черную смерть по дороге: в урочище Трех озер умерла от чумы семья богатого бая Дюйсена.

Если бы не было на свете жадных людей, смерть не вышла бы за пределы Трехозерья. Но бай Дюйсен был очень богат, об этом знали другие баи. Ночью они обокрали мертвых и разнесли по аулам чуму.

Ночные шакалы, они умерли первыми. Но черная смерть — страшная смерть. Бедные люди стали умирать вместе с богатыми. Из города прискакал начальник, и с ним пришли солдаты. Тогда, при царе, — старик усмехнулся, — черную болезнь лечили пулями.

Доктора не ходили к нам. Вокруг аула встала рота солдат с винтовками. Если кто пытался выйти из оцепления, его убивали. Если кто хотел войти к нам, его убивали тоже. Так было месяц и еще половину месяца.

Чума убила восемьдесят человек и ушла. Восемнадцать казахов остались в живых, но солдаты продолжали стоять вокруг и убивать пытающихся уйти от смерти. Восемнадцать стали умирать от голода. Они съели все: собак, лошадиные шкуры, ремни. Когда в живых осталось одиннадцать человек, Мухтар понял, что сегодня они съедят его птицу. Он снял цепь с ноги орла, снял колпак с его головы, сказал: «Улетай!» И орел улетел.

Трудно добывать пищу для других, когда ты голоден сам.

Орел вернулся и в своих когтях принес зайца. Улетел опять и принес лису.

Так он летал двадцать дней, принося голодным людям еду: то серую куропатку, то стрепета, то зайчонка.

Он не охотился. Он работал, как человек.

Солдаты не стреляли в орла. Вот на том бугре стоял один… — Старик показал рукой на опушку леса. — Я помню его лицо. Когда пролетал орел, он всегда снимал шапку.

Старик задумался.

— Еды было, конечно, мало, — добавил он, — но, когда солдаты ушли, семь человек остались жить.

— Как он ослеп? — спросил Гайдар, указывая на беркута.

— Это рассказ про злых людей, — ответил старик. — Слава о нем пошла далеко. Баи хотели его купить, но разве можно продать друга! Мухтар не продал. Тогда они царской водкой 1 выжгли глаза орлу…

— Давно? — спросил Гайдар.

— Давно, — ответил старик. — Была в степи тогда война с баями, тысяча девятьсот двадцать первый год. Семнадцать лет прошло…

Солнце стояло высоко, когда мы вышли из кибитки.

Старик провожал нас и долго стоял у двери, медленно перебирая в пальцах свою длинную белую бороду.

— Прощайте, — сказал он.

— Прощай, Мухтар, — сказал Гайдар. — Очень вы оба хорошие люди.