Помоги проекту - поделись книгой:
— Тайна? — переспросил Гайдар.
— Тайна! — сказал Фрунзе. — Я думаю, мальчик, что она станет известна нашим врагам только тогда, когда они проиграют войну…
Фрунзе встал и, провожая Гайдара, выглянул в окно кабинета. На улице под окнами гудела веселая толпа ребят.
— Наступит день, когда они вырастут, — медленно сказал Фрунзе. — И не дай бог скажут: «Учили вы нас плохо!..» Ну иди, иди. Подумай. Прощай, командир! Матери передай привет.
На лестнице у статуи часового-красноармейца Гайдар остановился.
— Молчишь? — сказал он каменному солдату. — Молчи. Часовым разговаривать не полагается.
★
Легко ли быть писателем!
Девочка Светлана Никитина попросила меня ей объяснить, как стал писателем Аркадий Гайдар, легко ему было жить и работать или трудно.
— А тебе зачем это нужно знать? — спросил я. — Так просто или для чего-нибудь еще?
Светлана покраснела и что-то забурчала себе под нос, а ее друзья, девчонки и мальчишки, закричали наперебой, и все разное. Выяснилось, что Светлана сама собирается стать писательницей и на всякий случай расспрашивает: легкий ли это труд и веселая ли у писателей жизнь? А трудной жизни она не желает.
Я долго думал, перед тем как ответить Светлане. А потом все-таки ее спросил: вот она собирается писать книги, а научилась ли она эти книги читать? Потому что на этом самом месте, как говорят, зарыта собака.
Как-то раз мы были вместе с Гайдаром в пионерском лагере недалеко от города Клина. Дружно и весело прошла у ребят встреча с Аркадием Петровичем, много он им рассказывал про свои будущие, еще не написанные книги, и ребята задавали ему всякие вопросы, а под конец один дотошный пионер спросил у Гайдара, вот как теперь Светлана: как это такое делаются люди писателями, трудно сделаться писателем или нет, простое это дело или не очень, легкое или не совсем? Много ли надо «на писателя» учиться? Как узнать, получится из тебя писатель или нет?
Ребята с нетерпением стали дожидаться ответа, а Гайдар, совсем для меня неожиданно, ответил, что писательское дело нехитрое, учиться такому делу долго не надо, а узнать, можешь ты стать писателем или нет, и совсем просто. Я тогда, помню, посмотрел на Гайдара с удивлением, потому что хорошо знал, как мучается Гайдар над каждой своей книжкой, с каким огромным напряжением сил он над своими книгами трудится. Много раз мы просили Гайдара рассказать нам, как он работает. Откуда появляются на свет чудесные его рассказы и повести? Почему у него в книгах запросто живут смелые барабанщики, задумчивые командиры, веселые хорошие люди? Мы думали сами поучиться чему-нибудь у Гайдара, есть же у него какие-то свои писательские секреты, и обхаживали его так и эдак.
Но Гайдар, помнится мне, считал, что писательскому ремеслу человека учить нельзя.
«Командиры и барабанщики, — говорил он, — с неба не падают, а заходят в книги попросту, с улицы и со двора. Вот он, видите, стоит посередине площади, суровый милиционер в белых перчатках, и неумолимо берет с пострадавшего гражданина за езду на подножке штраф в десять рублей ноль-ноль копеек. И гражданин этот, наверно, ругает милиционера последними словами за безжалостность и суровость.
А дома у этого сурового милицейского работника есть дочка Наташка, дед Еремей и кошка Матрешка, и он с них штрафа не берет. Они на подножках не катаются. Если еще немного над этим делом подумать, то и получится рассказ. А вообще, если у человека нет на затылке шишки, он писателем никогда не будет, и я не цыган и гадать вам на кофейной гуще не буду…»
Так Гайдар говорил с нами, своими товарищами, а теперь, мне показалось, он отвечал мальчишке-пионеру совсем по-другому. Как это так: стать писателем просто? Очень даже не просто.
А Гайдар уже тем временем рассказывал ребятам подробно, как можно без особых хлопот и труда и без большой затраты времени стать настоящим писателем. Сам он при этом смотрел в сторону и по-хорошему чему-то улыбался. Оказывается, надо взять в библиотеке Полное собрание сочинений Гоголя, положить книжки на стол рядом с собой и читать…
— Все подряд? — с испугом спросили ребята. — А когда прочтешь?
— А когда прочтешь, — ответил Гайдар, — положи опять книжки перед собой и читай сначала.
— Все? — со страхом спросили ребята.
— Все, — серьезно ответил Гайдар. — Один раз читай, два раза читай, три раза, восемь раз, и когда ты вот так десять раз прочтешь и перечитаешь Гоголя, то с тобой произойдет одно из двух: или ты действительно сделаешься писателем, или уже не станешь писателем никогда.
А потом Гайдар перестал улыбаться и спокойно объяснил ребятам все по порядку, зачем надо читать и перечитывать таких писателей, как Гоголь. Книги ведь бывают разные, как люди. Веселые и грустные, любимые и нелюбимые, очень хорошие и средние. «Я, например, — говорил Гайдар, — вот так и стал писателем. Еще в школе моим самым любимым занятием стала книга. Книги Гоголя и Льва Толстого я перечитывал по многу раз, и с каждым разом по-новому открывалось мне их великое и хитрое уменье и мастерство. Если ты только один раз прочтешь хорошую книгу, то далеко не все увидишь в ней. Запомнишь, может быть, героев, а всей красоты сразу не увидишь и не поймешь. А писатель должен любить и понимать свой родной язык, каждое его слово, видеть все, что за каждым словом спрятано. А спрятано за умным словом немало».
Гайдар замолчал, и ребята замолчали тоже и задумались о том, что услышали.
А потом вскоре Гайдар уехал в Арзамас работать и оттуда прислал письмо. В письме было написано:
«Тишина здесь — потрясающая. И глубоко за полночь с огромным удовольствием я читал строка по строке и учился страшному, простому мастерству Гоголя…»
Опять читал и опять учился. А теперь вот мы читаем и перечитываем книги Гайдара и тоже учимся его простому и очень трудному мастерству.
Все это я и сказал Светлане Никитиной. А потом еще вспомнил об одном гайдаровском письме и рассказал о нем. Гайдар тогда жил в городе Одессе.
«Я живу сейчас на берегу моря, — писал он оттуда. — Здесь меня кормят, усыпляют и умывают. Я работаю… Надо в поте лица добывать трудовую копейку — это раз. Во-вторых, надо оправдать свое существование перед людьми, перед зверьми, перед разными воробей-птицами, соловей-птахами, перед рыбой-карась, линь, головель, лещ, плотва, окунь, а перед глупым ершом, перед злобной щукой мне оправдываться не в чем…»
На обложке одной из своих книг он бережно переписал слова великого русского писателя Льва Николаевича Толстого: «…Только честная тревога, борьба и труд… есть то, что называют счастьем»…
— Понятно ли тебе, — спросил я Светлану, — что Гайдару, наверно, нелегко было стать писателем, и напрасно ты думаешь, что писательская работа — легкое дело.
— А я ничего такого и не думаю, — сказала хитрая Светланка. — Я очень люблю читать и перечитывать любимые хорошие книги. Я хорошо учусь и буду еще лучше учиться. А скажите, пожалуйста, какой Гайдар был маленький и какое у него было детство и отрочество?
Ну и пришлось мне все рассказывать сначала.
★
Детство
Два мальчика сидели и разговаривали в пустом классе.
Иногда они таинственно шептались, иногда громко спорили. Один хлопал по парте серой узкой книжкой, похожей на разрезанную пополам тетрадку. Другой заботливо и бережно держал в ладонях маленькую серую птицу с желтой грудкой, гладил ее по голове, точно прощаясь, и дул ей на перышки.
Второгодник Александр Бебешин был в Арзамасском реальном училище главным менялой. Отец-торговец с малолетства научил его уму-разуму. Бебешин менял все: перья на пуговицы, учебники на тетради, тетради на ножи и гвозди, ножи на ранцы. В свободное время он торговал резинками для рогаток и цветными карандашами.
Сокровища его были неисчислимы.
В четвертом классе Арзамасского реального училища Александр Бебешин считался выжигой, но человеком до некоторой степени полезным.
Именно у него, у Александра Бебешина, ученик того же четвертого класса Аркадий Голиков за двух горластых и голенастых чижей выменивал сегодня «Товарища» — календарь для учащихся на 1917/18 учебный год.
Александр Бебешин хорошо знал своего лобастого и упрямого покупателя. По всему Арзамасу Аркадий Голиков славился как ученый кроликовод и птицелов и, стало быть, обладал значительными запасами для обмена. Правда, отец у Голикова был большевиком где-то на фронте. Сын пошел в отца — его совсем недавно выбрали председателем школьного комитета. Но Александр Бебешин считал, что торговля стоит вне политики.
— Меняю чижей на голубей, — сказал Бебешин тихо, когда сделка с календарем была уже закончена.
Аркадий промолчал. Он сидел за партой и старательно выписывал на первой странице календаря свой адрес: Новоплотинная улица, дом № 25.
Ему очень понравилась аккуратная серая книжка «Товарища», и (как бы не потерять) он на будущее приписал внизу:
«Если кто найдет, прошу возвратить по адресу…»
Бебешин с интересом наблюдал за Голиковым. На свободной, чистой странице календаря Аркадий как бы машинально чертил затейливый «рыцарский» орнамент с овальными щитами по краям. В центре одного из щитов одна за другой стали в ряд буквы.
Г — начальная буква фамилии — Голиков, А-й — Аркадий, так часто сокращенно писали имена в школьном журнале. Д’АР — Д, отделенное апострофом от АР, значило в переводе, конечно, — арзамасский. Все вместе буквы составили звучное, красивое и пока еще чужое слово: ГАЙДАР!
— Меняю лакированный пояс на твою крольчиху Пуму, — сказал так же тихо Бебешин. — Пояс новый. Пряжка позолоченная.
Аркадий молча сложил в кукиш три пальца левой руки. Пума была его любимицей. Бебешин обиженно отвернулся. Голиков продолжал писать, отвечая на вопросы календаря.
«Мое рождение (месяц, год, число). Какие я перенес болезни? — Корь. Мой любимый писатель?»
Аркадий задумался. «Один любимый писатель?»
— Так нельзя задавать вопросы, — сказал он недовольно. — Мало любимых писателей: Гоголь, Пушкин, Толстой…
Он еще подумал и прибавил к списку Жюля Верна. Вопросы следовали один за другим — он отвечал точно и коротко.
«№ галош? — Галош нет. № шинели? — Шинели нет».
Он оглянулся на Бебешина. Меняла упаковывал чижей в старую коробку из-под папиросных гильз «Катыка».
Торопливо Голиков дописал внизу страницы: «№ винтовки — 302939». Только вчера он получил в отряде Красной гвардии боевое оружие.
— Бебешка! — сказал он вдруг. — Александр!
— Чего тебе надо? — недовольно ответил Бебешин. По выражению глаз и тону Голикова он понял, что на этот раз разговор пойдет не такой, как раньше, Голиков встал.
— Ты опять вчера завел торговлю на уроке Софьи Вацлавовны? — спросил он.
— Ну и что?
— Брось эти дела, — сказал Голиков. — Торгуй в переменках.
— Отвяжись, — сказал Бебешин.
— Не отвяжусь, — сказал Аркадий. — Комитет постановил требовать от класса полнейшего спокойствия на всех уроках, и главное, на французском и истории.
— Подумаешь, — сказал Бебешин. — Ты меня не трогай. Я, брат, таких, как ты, видал на фунт сушеных. Мы из вас душу вытрясем, если тронете! Комитетчики! Тоже мне председатель! Ты у меня смотри. Я знаю, кто у Николаева купил револьвер за двенадцать восемьдесят…
Сидя под партой, затолканный туда Бебешин долго всхлипывал и жалобно просил отпустить его на все четыре стороны.
— Я хочу, чтобы ты понял, — спокойно говорил Аркадий, придерживая Бебешина под скамьей. — С тобой сначала действовали убеждением, потом принуждением…
Он отпустил Бебешина, встал и пошел вон из класса. У самой двери он повернулся и сказал выразительно:
— А если будешь доносить — набьем морду.
И, посвистывая, направился домой.
Дома все было тихо. Седая красавица крольчиха, топоча лапами, подскочила к нему, смешно задвигала ушами и сморщила мордочку.
— Пумаха, здравствуй, — сказал Аркадий. — В арзамасских пампасах, на твое счастье, еще сохранились заросли капусты и моркови… Давай сюда своих сородичей…
Когда мать вернулась с работы, Аркадий сидел в саду на скамейке и вслух читал Лермонтова…
Судя по упоенному, счастливому выражению лица, у него появлялся еще один любимый писатель. Крольчиха Пума сидела у него на груди за пазухой. Белые и серые крольчата прыгали вокруг.
— Письмо от отца, с нарочным, — сказала Наталья Аркадьевна. — В Москве идут бои.
Аркадий встал. Медленно он опустил на землю крольчиху и положил на скамейку Лермонтова.
— Прощай, мама, — сказал он. — Ты меня сегодня не жди ужинать. Я вернусь поздно.
Он потрогал в кармане револьвер. Винтовка у него хранилась в дружине.
От калитки он обернулся. Позднее осеннее солнце светило в сад. На дорожках, шурша желтыми листьями, весело прыгали крольчата. Нацепив на колючки сразу два больших кленовых листа, деловито бежал устраивать себе логово хитрый зверь — еж.
Под старой яблоней грустная и молчаливая стояла мать.
Вот такое оно и было, детство, и хорошо и чуть-чуть больно было смотреть на него издали, со стороны…
Потому что детство кончилось, и мальчик это понимал.
★
Солдаты второй армии
По должности командира полка Аркадий Гайдар был зачислен в запас.
В военном комиссариате он сдал под расписку комиссару длинноствольный маузер и старую драгунскую шашку, получил документы, деньги и вышел на улицу. Теперь он стал «гражданским товарищем» и мог делать все, что угодно.
На бирже труда Гайдару предложили свободные места: продавца в бакалейном магазине, преподавателя физкультуры в школе и участкового надзирателя в отделении милиции.
Задумчивый и озабоченный, Гайдар шел по Арбату.
Он остановился внезапно: кто-то смотрел на него пристально и добродушно.
Гайдар засмеялся.
В витрине магазина, облокотившись на барабан, сидел огромный плюшевый медвежонок и разглядывал прохожих. Трубы и мячи, сабли и ружья, прыгалки и пистолеты заполняли витрину.
Гайдар вошел в магазин.
Веселая толпа детей и взрослых толкалась у прилавка.
— Вам что? Барабан? Трубу?.. Вам что прикажете, молодой человек? — спросил продавец Гайдара.
— Мне? — переспросил Гайдар. — Я и сам не знаю.
Двое мальчишек стояли с ним рядом и удивленно переглядывались.
«Бывают же на свете такие люди! — подумали мальчишки. — Деньги есть, а что купить, не знают».
— Дядя! — сказал один из мальчишек. — Дядя! Купи саблю.
Поделиться книгой: