Страх в кукольном домике

– Я сильна только в рисовании, – просто и по-деловому заявила Любава. – Но готова пообщаться завтра сразу после завтрака. Только, если можно, в моей мастерской.

– Как угодно, – кивнул ей Майк. – Спасибо.

– Часов в одиннадцать, – коротко отозвался Михаил.

– В любое время, – улыбнулась Анна.

– Как и со мной, – учтиво заметил Стас. – Нормально, если мы с женой вместе будем? Или только личные беседы?

– Без проблем. – С этим парнем Шерлок был уже привычно доброжелателен.

– Я в этом балагане участвовать не собираюсь, – угрюмо заявил Григорий. – В своем доме не намерен это терпеть. Катитесь вон с вашими домыслами!

И он гордо отправился к выходу.

– Я бы уже записал его в подозреваемые, – прокомментировал Михаил. – Вместе с дворецким. Не будем забывать классику!

И он снова послал Владу язвительную улыбку. Тот в ответ поклонился с насмешливым видом. Миру весь этот обмен любезностями очень заинтересовал.

– Я готова дать любые показания во второй половине дня, – вежливо сказала Софья. – А сейчас, если никто не против, я бы пошла к себе. Мне это неприятно.

– Можно подумать, мы тут все в восторге, – пробурчала Александра вслед удаляющейся родственнице.

– Прошу извинить моих детей, – обратился Егор к Майку и его коллегам. – Новость не из приятных, спишем невежливость на этот счет.

– Хотя их поведение мало чем отличается от обычного, – почти весело добавила Наталья. – Хотите кофе? Есть пирожные.

Глава 6

Ню, драки и улики

Майк проснулся в отличном настроении. Вчера, после ужина, оставившего у всей команды далеко не самые приятные впечатления, они решили морально отдохнуть. Лиза с набором каких-то волшебно-косметических средств закрылась в ванной, решив устроить себе восстановительные процедуры. Шерлок с Гномом в гостиной засели смотреть ужастик, с распитием неизвестно как и где добытого пива и жизненно необходимыми компьютерному гению сухариками и чипсами.

Майк и Мира в его комнате тоже смотрели какой-то детективно-философский фильм на его смартфоне. Где-то на сороковой минуте крайне неторопливо развивающегося сюжета девушка уснула. Шеф решил не будить подругу, а просто накрыл ее пледом и довольный устроился рядом. Пусть не так эротично, как хотелось бы, но все же довольно романтично.

Утром он не стал смущать Миру и будить ее. Зная, что и она, и Лиза, и даже Гном «совы», Майк в компании Шерлока спустился на общий завтрак, а после договорился с Владом за приемлемую сумму чаевых доставить утренние блюда в номер для остальных где-то к половине десятого. Все складывалось удачно, поэтому шеф агентства мог надеяться, что и весь день будет таким.

Всю дорогу до мастерской Любавы, расположенной в той части парка, куда не допускали туристов, Майк придумывал какой-нибудь сюрприз для Миры. И когда нужное строение, похожее на небольшой коттедж с огромными окнами и крохотной мансардой, было найдено, шеф агентства смело шагнул внутрь, все еще улыбаясь своим мыслям.

Тут было просторно, даже пусто. Вдоль стен стояли мольберты и полотна разной степени законченности, довольно внушительные по размерам. В середине мастерской, чуть ближе к окнам, располагалась кушетка, просто царская – с кривыми золочеными ножками, небесно-голубым бархатом обивки, позолотой на спинке и боковых стенках. Напротив этого чудесного, сделанного под старину предмета декора стояло простое рабочее кресло, каких полно в любом офисе. Через сиденье была перекинута ярко-алая шелковистая накидка с цветастой вышивкой.

– Любава? – громко позвал Майк хозяйку всего этого царства искусства, которую пока видно не было. – Вы здесь?

– Да! – раздалось откуда-то сбоку, где виднелась небольшая дверца. – Доброе утро, Майк. Располагайтесь, я уже иду.

– Если я не вовремя и вы не готовы поговорить, я могу зайти позже. – Выдав эту официально вежливую тираду, он начал задумываться, куда тут в принципе можно присесть.

Пока шеф агентства искал себе пристанище, он пропустил появление Любавы и заметил ее, только когда женщина подошла довольно близко. Майк нахмурился. Художница царственно плыла по своим владениям полностью обнаженной.

– Я всегда готова, – заявила она.

– Не уверен, – выдал Майк.

Он никогда не играл в азартные игры, но такое понятие, как «покер фейс», было ему знакомо. Сейчас детектив упорно пытался сохранить каменное выражение лица.

– Вы не могли бы одеться? – попросил он сухо.

– Смущаетесь? – поинтересовалась женщина с хищным прищуром.

– Нет, замерзаю, – честно признался Майк. – Вообще не лето уже на дворе. На вас правда смотреть холодно.

Как ни странно, Любава не обиделась, а развеселилась. И слава богу, решила одеться. Точнее, просто набросила на себя ту самую накидку, оказавшуюся халатом. Когда она завязала поясок, Майк вздохнул с облегчением и присел на кушетку, понимая, что хозяйка мастерской займет кресло.

– Вот, – он улыбнулся, – теперь могу констатировать очевидный факт: у вас отличная фигура.

– А! – Художница выбрала ироничный тон. – Вы из тех, кто считает, что в женщине всегда должна быть какая-то загадка.

– Нет. – Майк почти вернулся в давешнее хорошее расположение духа. – Я считаю, что в каждой женщине их больше чем достаточно.

– Достойно, – решила Любава.

Теперь на ее лице было искренне благодушное выражение.

– И зачем было это устраивать? – Майк сам не понял, почему решил так откровенно спросить о ее выходке.

– Мне скучно, – призналась художница. – И… будем честными, было интересно вас проверить.

– И каков результат? – Детектив поймал себя на мысли, что ему хотелось бы получить ее одобрение.

– Нормальный. – Любава говорила спокойно, будто они давние друзья. – И я сделала несколько выводов. Первый – вы достаточно свободный человек. В суждениях, в делах. Вам нравится быть собой, и у вас достаточно сил, чтобы таковым оставаться. Это заслуживает уважения. И… – Она улыбнулась. – Вы влюблены, – закончила женщина. – Не в меня. Что в принципе ничуть не обижает.

– Во втором случае вы однозначно правы, – признал Майк. – Надеюсь, в первом тоже. Но… мы можем и дальше в столь же спокойном и откровенном ключе поговорить об убийствах в вашем доме?

– Конечно. – Она стала серьезной, но не занервничала. – Только… Можно две просьбы?

– Просьбы можно, – осторожно согласился шеф агентства. – Но их исполнение, как говорит мой коллега, это уже другая статья.

– Все не так уж и оригинально, – улыбнулась Любава. – Первая просьба: давай перейдем на «ты».

– Без проблем, – быстро и даже с облегчением кивнул Майк.

– Ну да. – Она обрадовалась и доверчиво наклонилась вперед. – Знаешь, а мы ведь заочно знакомы с тобой. Твой отец часто гостил у нас: и в городском доме, и здесь. Мне нравилось, как он рассказывал о тебе и твоем брате. И Элен мне тоже очень нравится.

– Она не может не нравиться, – искренне заметил детектив. – Будем считать, что поводов для перехода на «ты» у нас предостаточно. Что ты еще хотела?

– Чтобы ты стал моей моделью. – И Любава тут же, будто спохватившись, добавила: – Без раздеваний. Просто сядь, как тебе удобно, и, пока мы будем говорить, я сделаю наброски.

– Хорошо. – Майк устроился на кушетке, вытянул ноги, закинул руку на спинку. – Двигаться, говорить и дышать, как я понял, разрешается.

Она коротко рассмеялась, уже взявшись за карандаш и достав планшет.

– Что ты хотел узнать?

– Как давно ты здесь? – начал Майк издалека. – В имении. Приехала две недели назад, по требованию отца?

– Нет. – Любава начала выводить первые линии на листе. Ее голос звучал монотонно. – Я живу тут с мая. Это мой обычный график: зима в городе, лето здесь. Тут такие краски… и настроение. Тут свободно.

– Свободно? – Пусть это не касалось дела, но детектив заинтересовался. – В имении? В твоей семье?

– Как раз нет. – Художница на миг оторвала взгляд от рисунка и послала ему веселую улыбку. – Именно здесь. Это мой настоящий дом. Мой мир. Тут редко кто-то из родственников бывает. Я могу неделями не появляться в большом доме. Влад позаботится обо мне.

– Меня несколько удивляет, как вы все доверяете своему дворецкому. – Майк осторожно возвращал разговор к основной теме.

– Естественно. – Женщина пожала плечами. – Влад может все. Да, за отдельную плату. Но… он, как ты, свободен. И потому интересен. А еще…

Она оторвалась от работы, посмотрела на своего гостя значительно и серьезно.

– С ним можно говорить, – по ее тону было понятно, что имеется в виду не банальный треп. – По-настоящему. И… Да, иногда я с ним сплю, когда он сам не против. Это не услуга с его стороны, а просто логическое завершение наших с ним разговоров. С ним не одиноко.

– Я думаю, так и должно быть. – Майк не кривил душой. Для него секс тоже был частью общения, актом не только любви, но и доверия. – Значит, ты каждое лето работаешь здесь?

– Последние три года, как не стало Зои, – уточнила Любава.

– Ты ее боялась? – Майк радовался, что с этой женщиной не нужно выбирать слова, можно говорить открыто и откровенно.

Она удивленно подняла брови.

– Зою? – переспросила художница. – Конечно, нет. Ее-то чего бояться? Я понимаю, она была больна. Мы все это усвоили еще с детства. Знаю, что у нее случались, и довольно часто, взрывы агрессии. Но при ней всегда была сиделка-санитарка. За Зоей присматривали. А так… Дело не в этом. Зоя чувствовала себя пятилетним ребенком и вела себя соответственно. У нее был постоянный недостаток внимания, она не признавала чужого личного пространства, была навязчива и слишком много говорила. Она просто не давала покоя. Это утомляло и отвлекало от работы, потому я старалась бывать здесь пореже. Хотя вообще-то люблю этот дом.

– А когда ты была маленькой? – все же уточнил детектив. – Ты сказала, что вы знали о болезни Зои с детства. Тогда ты тоже ее не боялась?

– Тогда я вообще очень редко ее видела, – было понятно, что эта тема Любаве совсем не интересна. – Она чаще бывала в клинике, чем дома. Ну и нам строго объяснили, что лучше к ней не подходить, пока маленькие. Как и всем детям в семье объясняли по мере их появления и достижения того возраста, когда они вообще способны что-то понимать.

– И это срабатывало? – Майк в послушание не верил. – Реально к ней не подходили?

– Мы, старшие, нет, – покладисто поясняла художница, занятая работой. – Правда, не до нее было. А младшие… как же! Часто сбегали к ней в комнаты. Сонька, Никита, Димка, даже Стас с Гришей. Ну, Дашку это все не интересовало, а остальные, конечно, ходили. И в куклы ее играли, и чай с ней пили. Зоя очень любила чаепития. Иногда я думаю, что она воспринимала детей как новые игрушки. Особенно хорошо они ладили с Димкой. Он даже чинил ее кукол, когда был подростком. Может, тогда уже собирался стать стилистом и тренировался на игрушках.

В ее словах сквозила неприкрытая ирония.

– Понятно, – интересных деталей для шефа агентства в этом рассказе было много. – Ты сказала, что Зою бояться не стоило. А кого тогда?

Любава оторвалась от рисунка, нахмурилась и подавила тяжелый вздох.

– Скрывать не имеет смысла, – обреченно сказала женщина. – Я до жути боялась Машку, когда была маленькой, и ей это нравилось. Она прилагала массу усилий, чтобы мой страх продлился как можно дольше. Помню, как я сжимаюсь в комок, закрываю голову руками, плачу, а брат обнимает меня, прикрывая собой от очередных побоев.

– Даже так?! – Майку, как нормальному здоровому человеку, картина совсем не понравилась. – Она вас била и запугивала?

– Как сейчас принято говорить умным языком, – с горьким сарказмом выдала Любава. – Машка имела садистские наклонности. Считала, что она единственный достойный внимания отца ребенок в семье. Первенец. А мы… Ну, это я хорошо запомнила: «мерзкие выродки», «грязное отродье» и прочее-прочее. Я ходила в синяках от ее щипков, в грязной, часто порванной одежде. Однажды она попыталась обрить меня налысо. Снова спас Любомир, как и всегда. Без него я бы не выжила.

– А что родители? – Детектив не мог понять, как такое не заметили взрослые.

– Ничего, – развела руками художница. – Кто бы им это сообщал? Мы с братом боялись: она всегда объясняла, смакуя подробности, что сделает с нами, если мы нажалуемся. Да и… Машка была такой лицемеркой! При отце и папе Егоре становилась любящим нас ангелом. Но… всему и всегда приходит конец. Однажды, мне было уже пятнадцать, я влюбилась в мальчика из своей школы. Мы с ним постоянно переписывались в соцсетях. Машку это доводило до белого каления. И вот она в очередной раз набросилась на меня, разбила телефон, ударила. Прибежал Любомир. И… я сорвалась – стала избивать ее в ответ. Да и брат не отставал. Потом мы привязали ее к стулу, и я измазала ей лицо йодом. Машка так орала, что сбежался весь дом.

– Похоже, вам тогда еще и досталось, – сочувственно предположил Майк.

– Как сказать. – Тон Любавы стал спокойным, она вернулась к работе. – В нашей семье не было выговоров и всего такого прочего. В угол не ставили. Просто тогда отец выдал ей приличную сумму на восстановление неземной красоты, а потом сказал, что мы обязаны вернуть ему эти затраты.

– Я, наверное, не смогу этого понять, – подумав, признался шеф агентства. – Слишком странная отцовская любовь.

– Это так, – похоже, художницу эти вещи не заботили. – Отец в принципе был сухим и жестким. Всегда. А папа Егор… Знаешь анекдот, когда многодетного отца спросили: неужели он так любит детей? Он сказал: нет, но люблю сам процесс. Вот и папа Егор такой. Он любит женщин и секс. А дети… Ну, в целом хорошо, что так получилось.

– Ладно. – Майк тяжело вздохнул. – Будем считать, я это понял, хоть и не принял. А дальше? Она от вас отстала? И как вы расплатились?

– С тех пор любовь старшей сестры ограничивалась мелкими пакостями в наш адрес, – усмехнулась Любава. – А расплата… Любомир каким-то чудом нашел в сети некоего любителя искусства и продал ему наши с ним призовые работы. Мы же оба ходили в художественную школу, участвовали в конкурсах, занимали первые места. Вот весь наш запас побед и был тогда продан. Мы расплатились с отцом и закатили хорошую пьянку, после которой я набралась смелости и потеряла девственность с тем самым мальчиком.

– Интересный способ отметить победу, – иронично прокомментировал Майк. – Ладно, давай забудем всю эту, прости, мерзость. Ты приехала сюда в мае, как и Любомир.

– Вот уж нет! – Как ни странно, в этот раз она отреагировала довольно резко. – Брат вернулся домой только после распоряжения отца.

– Я что-то не так спросил? – осторожно осведомился детектив.

Любава раздраженно оторвалась от работы.

– Ты же сыщик, – иронично заметила она. – И тебя не удивляет, что я так спокойно излагаю ужасы своего детства? Или это рассматривается как часть моего скандального имиджа?

– Нет, – спокойно возразил Майк. – Но эту странность я отметил, как и твой лексикон. Я предположил, что ты просто долгое время общалась с психологом.

– Угадал. – Она улыбнулась. – Психологом был мой первый муж. Он остается моим другом по сей день. Он научил меня любить и ценить себя, отпустить все это… жить свободно. Хотя в этом и был корень проблемы. Я все же смогла противостоять Машке. Но у меня есть брат-близнец, и его я люблю. Но…

Она снова тяжело вздохнула и скрестила руки на груди, будто защищалась.

– Для Любомира я всегда буду маленькой девочкой, нуждающейся в его защите, – стала грустно пояснять она. – Он не представляет свою жизнь без того, чтобы опекать меня, защищать и… контролировать. Я для него не повзрослела. Он – в моем личном пространстве. Всегда. Считается, что близнецы духовно очень близки, и это так. Но… не настолько, чтобы задыхаться в обществе друг друга.

– А ты задыхаешься. – Детектив вспомнил, как вчера за ужином художница резко сбросила руки брата со своих плеч. – Или задыхалась.

– В прошлом больше, сейчас меньше, – не стала врать Любава. – Но я могу настоять на своем, потому я здесь, а он там, в городе. Пусть Любомир этому и не рад. Я выросла, хотя он и не признает этого. В конце концов, мы и правда чувствуем друг друга. Этого достаточно.

Майк дал понять, что закрывает тему:

– Только один вопрос, вернее уточнение. Я знаю, что Любомир искусствовед и держит галерею. Но ты сказала, он тоже художник.

– Да, – женщина снова положила на колени планшет и взяла карандаш, – он неплохо рисует. Но… не идеально. Он сам знает, потому делает это редко. Он любит портреты, особенно детей. Кстати, неплохо на этом зарабатывает.

– Ладно. – Майку осталось выяснить еще пару моментов. – А остальные дети? Им тоже не везло с Марией?

– В меньшей степени. – Любава оставалась спокойной. – Появилась Наташа, за что ей спасибо. Она реально вдохнула в эту семью хоть немного тепла. Ната Машку на дух не переносила и не давала ей подобраться к остальным, как и Михаил.

– Он как-то мало тянет на роль героя, – не удержался детектив от иронии.

– Он и не герой, – улыбнулась художница. – Для него это… Что-то вроде сопутствующих обстоятельств. На Мишке держится семья, все дела. Он гениальный управляющий, и не только в бизнесе. Вся наша жизнь – его работа. Характер у него с детства не сахар, а тут еще и эта нагрузка. Почти небо на плечах. Однако…