Кровь на черных тюльпанах

Вирджил вспомнил, как он втянул голову в плечи и, словно нашкодивший ребенок, пытался спрятаться за чью-то широкую спину, когда Бальтодано стал всматриваться в зал, ожидая вопросов журналистов. Чипу показалось, что «команданте» вот-вот поманит его пальцем и брякнет в микрофон: «А вот и мистер Чип из ЦРУ. Он тоже был в Майами. Здравствуйте, мистер Чип!»

Оказывается, Бальтодано засекли уже на въезде в страну сотрудники никарагуанской службы иммиграции. С этого момента за ним велось постоянное наблюдение. Значит, им все известно. Даже то, в чем пока не признался «команданте». А следовательно, и обо мне, подумал тревожно Чип. Надо убираться. Как там сказал их министр внутренних дел? Трое из четверых разоблаченных дипломатов будут выдворены из страны, а четвертый будет отбывать тюремное заключение в Никарагуа.

…Из колонок стереомагнитофона откуда-то сзади плыли завывания незнакомого ансамбля.

— Что за музыка? — спросил Чип.

— А-а, проснулся? «Машина времени», — ответил Маккормик, — русский ансамбль. Кстати, весьма восприимчивый к нашей моде. Вот где их надо брать, Вирджил. Это моя истина.

Машина проскочила на красный свет, едва не задев затормозившие «Жигули». Милиционер на перекрестке тактично отвернулся, а водитель многозначительно покрутил пальцем у своего виска.

— Спустись на дорогу, Дик, — усмехнулся Чип. — Иначе вдвоем будем искать истину в кювете.

Показались многоэтажные дома, множество пешеходов.

— Москва, — сказал Дик и сбавил скорость.

Вирджил смотрел. Вот она, думал он, страна, которую он практически не знал и с которой косвенно, а порой и непосредственно было связано его существование, его работа и жизнь. Теперь уже совсем одинокого человека, подумал он, без Джудит. Без этого взбалмошного, вечно искавшего какую-то свою правду, спорившего с ним и все же самого дорогого и любимого человека.

Чип остановился в гостинице. Он вовсе не нуждался в чьих-то советах. Как, собственно, и в контроле за его действиями.

Никакого неудобства не испытывал он и перед старым приятелем, который старательно пытался затащить его к себе. Бог его знает, насколько Маккормик известен русской контрразведке. Что касается Чипа, он не хотел здесь «светиться». Особенно если учесть, что под занавес своего пребывания в Москве ему надлежало выполнить ряд поручений оперативного управления ЦРУ. Ни к чему было Дику знать о деталях давно готовившейся поездки.

Чип вовсе не кривил душой перед Маккормиком, когда говорил о главной цели приезда. Как напутствовал его Уик, надо было посмотреть, каков старт у «Истины», что нужно подправить. Чарльз был крайне заинтересован в том, чтобы выяснить, насколько плотно или, скорее, почему так вовсе не плотно задействованы на проект УМС возможности всех американских ведомств, собранных под крышами посольства, представительств, банков и фирм, корреспондентских и прочих бюро. Как постоянно повторял Уик, нужно мыслить широко. На одних и тех же тезисах далеко не уедешь, сколько ни перелицовывай их. Нужны новые инъекции идей, замыслов, соображений. Как и в любом бизнесе, впрочем.

Заочно Чипу состав его будущих собеседников был, пожалуй, известен. Еще в штаб-квартире он пролистал немало досье, встречая иногда с удовлетворением знакомые лица. На них-то, собственно, он и рассчитывал. Особенно, впрочем, на журналистов. Уже сам статус делал их осведомленными и позволял без особых трудностей участвовать в акциях вовсе не журналистских. Поди докажи, что они интересуются тем или иным не для профессиональных корреспондентских нужд! К тому же у этих парней, наверное, весьма солидные к компетентные источники информации. Решив на первый случай ограничиться ими, Вирджил после легкого ланча и душа взялся за телефон. О его приезде, оказывается, уже знали.

— Нам сообщили о вас коллеги из Ай-эй-кей, — ответили ему в конторе Эй-ай-си.

— Конкурирующая фирма оказалась более осведомленной?

— Редкий и прискорбный случай, мистер Чип. Оставьте ваш телефон. Я передам его Лиз, как только она появится.

Чип подошел к окну и застыл от неожиданности и изумления. Перед ним раскинулась щемящая душу красота. Лучи солнца заливали золотые купола соборов, играла мозаика храма Василия Блаженного, рдел темно-красный кирпич древних стен, искрились рубиновые звезды на башнях.

От созерцания его отвлек звонок.

— Вирджил? Неужели? Какими судьбами? Это Лиз Уолкотт. Ха! Ты в каком номере? Я сейчас буду!

Она ворвалась, словно вихрь. Кинулась ему на шею.

— В свои тридцать ты вполне энергична, — пошутил Чип, слегка отстраняя ее.

Уолкотт закатила глаза и захлопала ресницами. Растерянная застенчивая девушка.

Чип обнял ее за талию и, слегка толкнув, усадил в кресло. Лиз закинула ногу на ногу и стала раскачивать плохо почищенной туфлей-«лодочкой».

«Действительно не меняется, — подумал Чип. — Модна, эффектна, но неряшлива, как в Нью-Йорке».

Короткая стрижка, чуть припухшие веки, нос картошкой плюс обезоруживающая улыбка, пропорциональные формы и неплохие актерские данные — все это делало Лиз «своим парнем». С ней всегда было просто. Даже тогда, в первый раз, когда перед ее поездкой в СССР по долгу службы Чип обучал журналистку азам разведывательной работы.

Знала ли она, что это он, Вирджил, сначала не советовал посылать ее в Москву: как журналист легковесна, на серьезный анализ не способна. Своим назначением сюда Уолкотт была обязана лишь сносному знанию русского языка да, пожалуй, заступничеству вице-президента Эй-ай-си Боба Кюстина, на чье особое покровительство Лиз намекали многие. По крайней мере после встречи шефа с Кюстином тот пробурчал Чипу: «Пусть оформляют…»

А вскоре ему сообщили, что Лиз делает неплохую карьеру в Москве, заменив Джима Нимауэра. Как узнал позднее Чип, Джим ради нее бросил жену и детей. А кончилось тем, что с расстроенным здоровьем и растрепанными нервами Джим возвратился в Штаты и был уволен из Эй-ай-си.

Доходили до Вашингтона глухие слухи о бурных романах Лиз с респектабельными отцами семейств из посольства, из-за чего над ее головой не раз собирались тучи. Но ее прикрывала «фирма», с которой ссориться никто не хотел. Сам Маккормик, к удивлению Чипа, отозвался о ней, по его меркам, вполне прилично: «У этой торпеды при мягких бедрах жесткие локти и медный лоб». Звучало как комплимент. Вирджил знал, что Лиз в своих статьях безбожно перевирает фельетоны из советских газет, выдает мешанину неточностей, примитивизма и грубых преувеличений, дополняя все это пересказом глав из книги «Русские» Хедрика Смита.

Эта сторона жизни Лиз мало беспокоила Чипа. В его департаменте ей отводилась другая роль. Как говорили там, «игра под дурочку» отлично прикрывает дела поважнее. А здесь Лиз была, по отзывам ее местных кураторов, незаменима. «Свой парень», этакая хохотушка с белозубой улыбкой, любящая «настоящее веселье», она, как и Ширли Смит, которую послали секретаршей политического отдела американского посольства в Рим, числилась в досье Управления разведывательных операций достаточно способным специалистом по части «сексуальных провокаций».

— Тебе привет от Майкла Фоуни, — сказал Чип.

— Ха! Помнит еще! Пусть приезжает сюда туристом, если его пустят, — громко захохотала Уолкотт. — А может и не приезжать. Без него проживем.

— С кем? — полюбопытствовал на правах старого друга Чип.

— Есть тут один славный парень! Да и в командировку кое-кто приезжает.

Лиз, как всегда, была откровенна.

— А как с замужеством? Что с бизнесменом?

Она нахмурилась.

— А-а… Ну его! — махнула рукой и взяла из пачки сигарету.

Чип промолчал. Он знал, что у Лиз такая репутация, что на серьезный брачный контракт ей рассчитывать не приходится. А поскольку и сам он и его департамент играли в этом не последнюю роль, Чип предпочел переменить тему.

— Говорят, у тебя трудности с источниками информации?

— Ерунда! Все, что нужно для Эй-ай-си, дают Центральный и Черемушкинский рынки, где меня знают почти все продавцы капусты. Там принимают меня за свою и очень любят.

— Не густо.

— Тебя, наверное, интересуют другие источники? — спросила серьезно Уолкотт. Хохотушки больше не было. Взгляд Лиз был холоден. — Пойдем отсюда, поболтаем. Ты угощаешь.

Машина с корреспондентским номером лихо развернулась, влилась в поток машин, и вскоре они выехали на Кутузовский.

— Слушай, Вирджил, — резко обернулась Уолкотт, отчего пепел сигареты упал на юбку. Лиз смахнула его, оставив густой серый след. — Мне не нравится, что мне начинают навязывать чужой бизнес.

— Не понял…

— Ты, а позднее и Майкл говорили, что моя миссия состоит прежде всего в передаче литературы. Она исправно поступает из «ящика «М» нашего посольства, а я ее неплохо здесь реализую по своим каналам. Но меня стали гонять по каким-то новостройкам. Заставляют делать снимки: ориентиры, подходы, бетонные столбики, туалеты, кирпичи и прочую дребедень. Это может плохо кончиться. Ты гарантировал мне абсолютную безопасность, когда мы беседовали в Нью-Йорке. А тайники и прочее — разве я должна этим заниматься?

— Я поговорю с парнями, — успокоил Чип.

— Думаю, мой русский язык — уже находка для них, — не унималась Лиз. — Меня здесь принимают за прибалтийку, и я растворяюсь в толпе.

— Все уладится, — повторил Чип.

Машина подкатила к гастроному под «Украиной». Лиз сунула Чипу мягкую кожаную сумку. Тот непонимающе посмотрел на нее. Лиз подмигнула.

— Возьмем выпить и заглянем ко мне. Там обсудим.

Сопротивляться бессмысленно, подумал Чип. К тому же впереди оставались целые две недели на его в общем-то несложные дела.

…Жизнь, однако, внесла коррективы. И весьма существенные. На другой день вечером Уолкотт, превысив разрешенную в Москве скорость, совершила наезд со смертельным исходом на молодую пару.

Началось дело, стоившее немало нервов. Власти заявили Уолкотт и официальным американским представителям, что до суда она покинуть Москву не может.

Неизвестность удручала. По мнению юрисконсульта ЦРУ, с которым в экстренном порядке связался Чип, власти вправе были возбудить против Лиз уголовное дело и привлечь ее к ответственности в соответствии со статьями Уголовного кодекса РСФСР. «Думаю, волноваться, впрочем, особенно не стоит, — сказал юрист. — Дело обычное, житейское, и при некоторых дипломатических усилиях можно было бы ограничиться, скажем, выплатой родственникам солидной компенсации».

Однако, как сознавал Чип, из Лэнгли все это виделось не совсем так, как из Москвы. Лиз закатывала истерики.

Приставленный к Уолкотт врач и «друзья» управления пытались снять негативные эмоции, однако вскоре расписались в собственном бессилии. По их мнению, Лиз находилась на грани саморазоблачения. Она порывалась пойти в милицию и признаться «во всем», чтобы спастись от судебного преследования, которое, по ее мнению, поставило бы крест на журналистской карьере.

После консультации и обмена мнениями на достаточно высоком уровне приняли решение попытаться под каким-либо предлогом вывезти Уолкотт в Штаты. К операции резидентуры привлекли трех надежных дипломатов с женами. Купили несколько авиабилетов, и вскоре Лиз с эскортом соотечественников поехала в «Шереметьево».

Но все приготовления оказались напрасными: в аэропорту, на регистрации, Лиз предложили сдать билет, поскольку решением властей выезд из страны ей временно не рекомендован. Остальным ее спутникам Аэрофлот любезно предлагал свои услуги, от которых они отказались. Ситуация была не из приятных.

По решению Центра программу Чипа пришлось менять. Вопросник но советской Продовольственной программе, над которым немало потрудилось несколько «светлых» голов в Управлении разведывательных оценок, пришлось раздергивать по частям, перепоручая задание Чипа ряду журналистов. Ему Центр поручил Лиз. Изменение заданий Вирджил воспринял без огорчений, решив, что за многие годы напряженной и честной службы в ЦРУ он вполне заслужил небольшой отдых и теперь-то сможет посмотреть Москву по-настоящему. Однако и эти надежды полностью не сбылись. Еще одно происшествие доставило новые хлопоты: за грубое нарушение статуса иностранного журналиста был лишен аккредитации при отделе печати корреспондент журнала «Старуик» Косовски. А он был одним из тех, на кого в департаменте Чипа возлагалось немало надежд.

Русские получили неопровержимые доказательства, что Косовски во время поездки в Вологду, обменявшись визитными карточками с редактором газеты «Северный край», в дальнейшем при сборе информации выдавал себя за советского журналиста, предъявляя чужую карточку.

Вирджил мог не скрывать свое раздражение:

— Это же головотяпство! Чему его только учили?

— Ничего страшного, — успокаивал Чипа Маккормик. — Подумаешь, Косовски! Свет на нем клином сошелся, что ли? Не он, так другой. Сейчас от них отбоя нет.

— Но ведь придется искать нового человека польского происхождения, со знанием русского языка.

Маккормик прекрасно все это знал. Его не надо было учить. Он недавно ездил из Москвы в ПНР по указанию из Лэнгли. Как говорилось в задании центра, им предстояло оказать помощь местной резидентуре ЦРУ в событиях, инспирированных разведкой.

— Лиз, ты великий знаток русского языка, просвети полного невежду, — паясничал Чип. — Есть какая-то русская пословица, где упоминается Киев. Как она звучит и что означает?

— «В огороде бузина, а в Киеве дядька». Что значит две разные вещи, которые не имеют никакого отношения друг к другу, но которые твой собеседник упорно пытается склеить. Улавливаешь? «В Сан-Франциско Тихий океан, а в Вашингтоне директор Уик».

— Ты меня расстроила. Я хотел использовать пословицу в ином контексте.

— Только не плачь, мы уже подъехали к пресс-центру, а милиционеры не пускают людей с заплаканными лицами.

— Ты меня проведешь.

Лиз за два метра до входа заготовила обворожительную улыбку, и, когда Вирджил, пропуская ее вперед, с подчеркнутой галантностью распахнул стеклянную дверь, она кокетливо покрутила своим аккредитационным удостоверением перед лицом молоденького милиционера. Тот подождал, пока вращение прекратится, и, как показалось Чипу, внимательно и не торопясь, стал разглядывать удостоверение. Вернув его, вопросительно посмотрел на спутника Лиз.

— Это мой гость из Америки, — еще раз улыбнулась Уолкотт. Страж порядка кивнул и потерял к ним интерес.

Сняв плащи в холле, они прошли мимо доски объявлений. Чип скользнул по ней взглядом. Никаких объявлений о предстоящих брифингах или встречах не было. «Уик-энд, — подумал он. — Надо было выбрать другой день, когда здесь все кипит».

Поднявшись по небольшой мраморной лестнице, он зашагал к лифту.

— О нет! — остановила его Лиз. — Там служебные кабинеты.

Вирджил осмотрелся вокруг. Еще одна мраморная лестница. Слева в просторной нише скучала сотрудница «Интуриста». У входа в зал молча стояли закрытые крышками телетайпы.

— Там конференц-зал, — Лиз показала пальцем себе за спину. — Пресс-конференции, брифинги, просмотры фильмов.

Чип еще раз оглядел холл, прошел к столикам, где лежали брошюры, взял одну, другую, полистал и положил на место.

По светлому мрамору они прошагали пару лестничных пролетов наверх и очутились в длинном полутемном коридоре, в конце которого находился бар. Элегантные официанты, один постарше, другой помоложе, чистые, ухоженные, молодая женщина-бармен с мягкой улыбкой и теплым взглядом, казалось, давно их ожидали. Гости еще не успели выбрать один из многих пустующих столиков, как рядом оказался официант. Слегка склонив голову, он ждал.

Объяснения с ним Лиз взяла на себя, и вскоре апельсиновый сок, кофе и орешки — для Чипа, запотевший бокал водки с лимонным соком — для Лиз уже стояли на низком столике. Официант исчез.

— Хорошая школа, — отметил Чип, разглядывая бар. Что-то показывали по цветному телевизору, но звука не было слышно: в полумраке бара среди горящих и оплывших невообразимыми стеариновыми сталактитами свечей торжествовал «легкий рок».

— Здесь уютно. Можно поговорить. Никто не станет к тебе приставать с комплиментами, как в Доме журналистов. Мы туда почти не ходим.

— Официальная установка?

— Считай, что так.

— Выходит, вы сами избегаете общения, а затем жалуетесь на недостаток информации?

— Я, с учетом московских рынков, на это не жалуюсь… Скажи-ка лучше, что будет дальше? Какова погода на завтра?

— А что с тобой может быть? Времена меняются. Уже изменились. Раньше твой вынужденный отъезд из Москвы стоил бы тебе много хлопот. А теперь ты можешь смело утверждать, будто это не ты совершила наезд, а тебе учинили провокацию, послав под колеса твоей машины тех несчастных. Сейчас, — Чип сделал ударение на этом слове, — сейчас тебе поверят и будут жалеть. Потому что хотят верить всему, что говорится «про этих русских».

— А наши дела? — уточнила Лиз.

— Тебя ведь за руку не поймали, — успокоил Чип. — Раньше они с вами не церемонились. Вспомни старых «боевых слонов», которые провалились здесь на шпионаже.

— Ну да, — возразила Лиз. — Они теперь просто вычисляют, «кто есть кто», и человек сам собирает чемоданы.

— Ваше счастье! Все тихо, спокойно. А мы в УМС можем «отмывать» вас и обвинять русских в провокациях. Вам же лучше.

— Наверное, — согласилась Лиз, но тут же возразила: — А Пайпер и Уитни, которых повели здесь на суд за клевету? Это же крах карьеры. Кто возьмет к себе на работу профессионала с клеймом клеветника?

— Эти двое сами вляпались в историю. Это их проблемы.

— Как будто не ваши!