Сын болотной ведьмы

Мия, похоже, караулила под дверью и услышала слова Гергиса. Иначе чем объяснить, что после ванны она растерла меня пахнущим цветами маслом и расчесала волосы, хотя обычно заплетала на ночь в косу. И рубашку достала другую. Не полотняную с вышивкой, а шелковую с кружевом – холодную и скользкую.

- Скажи, Мия, - зябко передернув плечами, я нырнула под одеяло, - у нас с принцем не было общей спальни? До моей беременности?

- Здесь нет. А во дворце, насколько мне известно, была. Сразу после свадьбы, - в ее голосе звучала легкая усмешка. – Но вы сами настояли на отдельной, госпожа. Поэтому он приходит к вам. И уходит. Если я больше не нужна, спокойной ночи.

Дверь со скрипом закрылась, я осталась одна – в темноте и тишине, которую стоны ветра за окном только подчеркивали. И подумала, что сейчас ко мне может войти кто угодно. Я прожила с мужем два года, родила от него ребенка, но звездный дождь стер из памяти все связанное с ним – за исключением неприязни, которая вросла слишком глубоко. Если вдруг ко мне в постель проберется незнакомец и не скажет ни слова, смогу ли отличить его от Гергиса? Ведь я понятия не имею, какой он.

Разве что по запаху? То, как от него пахло, не казалось неприятным – в отличие от самого принца. Но не вызывало ни волнения, ни желания.

Желание… Я была уверена, что знакома с этим. Не просто какое-то смутное влечение, а именно желание по отношению к определенному мужчине. Но был ли это Гергис или кто-то другой?

Глядя в темноту широко открытыми глазами, я пыталась представить его, нарисовать вместо расплывчатого неопределенного образа более или менее четкий облик, опираясь на описания Мии и собственные впечатления и представления. Однако отношение накладывало отпечаток: нарисованный воображением портрет Гергиса вышел не более приятным, чем образ моей служанки-надзирательницы.

Я ждала его с мучительным нетерпением. Надеялась одновременно на то, что он все-таки не придет - и что придет. Рассчитывала перетерпеть – ведь терпела же как-то раньше, не умерла. Зато это уже не будет неизвестностью. И, возможно, на какое-то время Гергис оставит меня в покое.

Часы на башне пробили полночь, четверть, половину. И только я решила, что он передумал, из коридора донеслись шаги.

Дверь открылась – и снова закрылась, щелкнул замок. Шаги приблизились, замерли. Я знала, что Гергис смотрит на меня, и сжалась в комок – и внутренне, и буквально, съежившись под одеялом.

Шорох снимаемой одежды – и вот уже горячее обнаженное тело прижалось к моему, руки скользнули под рубашку.

- Лери… - шепот обжег ухо.

Я ожидала чего угодно: грубости, боли, унижения. Но его прикосновения, ласки, поцелуи оказались нежными и страстными. И все же... не смогли победить вросший страх и неприятие. Крепко зажмурившись, я просто ждала, когда все закончится, не отвечая ни малейшим движением.

И вдруг вспомнилось, как только что, вот так же закрыв глаза, пыталась его представить. И такое же мгновенное, как вспышка молнии: я делала это и раньше. Но воображала совсем другого мужчину. Не какого-то выдуманного – настоящего. В постели с мужем я думала о нем. О ком же?

Пальцы медленно обвели треугольник внизу живота, пробрались между судорожно стиснутыми ногами и замерли. Рассмеявшись негромко, Гергис убрал руку и встал с постели. Я слышала, как он одевается и идет к двери.

- Гергис?

Трудно сказать, чего оказалось больше в этом незаданном вопросе: облегчения или недоумения.

- Извини, дорогая, но я не любитель насиловать мертвые тела. Лучше подожду. Возможно, оно еще оживет. Спокойной ночи.

Насколько я успела узнать – снова! – своего мужа, на него это было не похоже. И то самое, глубинное, тоже подсказывало: раньше он взял бы свое, нисколько не заботясь о том, хочу ли я его и что вообще чувствую.

Шаги стихли в коридоре. Сев на край кровати, я стащила через голову скользкую рубашку и бросила ее на пол. Встав, подошла к комоду, выдвинула ящик, достала другую – мягкую, из тонкого полотна. Надела, легла обратно. Сон улетел куда-то далеко, на край света.

Снова и снова я перебирала свои мысли и предположения, пытаясь собрать картинку из отдельных кусочков.

Во время близости с Гергисом я думала о другом, представляя того на месте мужа. Была ли я влюблена в него еще до свадьбы? Или он появился уже потом? Гергис сказал, что два года назад, на зимних балах, я смотрела на него с обожанием. Но он мог принимать желаемое за действительное. Или же просто обманул. А может, и нет. Вполне вероятно, после свадьбы Гергис обращался со мной так, что сам подтолкнул меня к мечтам о другом мужчине - или даже в его объятия. Ведь не появились же страх и неприязнь на пустом месте.

Вопросы множились, нарастая один на другой, как снежный ком. Вплоть до того, действительно ли я родила дочь от Гергиса. Зачата она была в конце осени, когда мы жили в столице. Но что, если и мой возлюбленный оттуда? Он мог последовать за мной и поселиться в городке за лесом, чтобы мы виделись тайком. Если так, становилось понятно, куда или откуда я шла ночью.

Как бы там ни было, звездный дождь стер все из моей памяти, оставив лишь размытые следы, тающую в сумерках тень. Возможно, окажись я рядом с ним, узнав имя и услышав голос, почувствовала бы что-то. Наверняка Ирита была поверенной моих тайн. Я ломала голову над тем, как связаться с ней, и понимала, что не могу сделать этого. Любой, к кому рискнула бы обратиться, легко выдал бы меня принцу. Оставалось только ждать и надеяться… неизвестно на что.

Сделав круг, мысли вернулись к тому, с какой насмешкой Гергис бросил фразу о мертвых телах. Если между нами и раньше все было плохо, вряд ли он мог рассчитывать на то, что я соскучилась и приму его с радостью. Мертвое тело оживет? Крайне сомнительно.

Единственное пришедшее мне в голову: он и сам не рад тому, как все сложилось между нами. Возможно, сначала и было хорошо, а потом какие-то его поступки оттолкнули меня. И теперь он не знает, как все исправить. Хотя и надеется, будто я все забыла, не понимая, что ничего изменить уже невозможно.

Особенно учитывая, что где-то глубоко внутри меня прячутся чувства к другому мужчине.

Память представлялась мне домом, из которого звездный дождь вымыл все, что там находилось. Но остался запертый на замок подвал, где спрятано самое сокровенное. Если бы только подобрать ключ…

Утром мне страшно не хотелось просыпаться. Натянуть одеяло до ушей и лежать весь день.

- Наверно, ночь прошла хорошо, - заметила невинным тоном Мия.

- Прекрати! – вскипела я. – Чтобы больше не слышала от тебя ни слова об этом!

- Прошу прощения, госпожа, - после короткой заминки ответила она. – Как скажете.

Эту вспышку вряд ли можно было назвать разумной. Восстанавливать против себя надсмотрщицу не лучшая идея. Но, с другой стороны, я показала, что не такая уж и беспомощная овца, над которой прислуга может безнаказанно посмеиваться в кулачок.

За эти полтора месяца я потихоньку сжилась со своей слепотой. Перешагнула через досаду и отчаяние, свыклась с мыслью, что это навсегда, и училась жить с ней. И с мыслью, и со слепотой. Не сразу, но довольно скоро я заметила, как обострились все другие чувства, с помощью которых ориентировалась в пространстве: слух, обоняние и осязание. Кроме того, тоже не сразу, появилось кое-что новое. Например, я ощущала чье-то присутствие рядом, даже если человек не шевелился. Знала, насколько близко он находится. А еще – что на меня смотрят. Пожалуй, это было самым неприятным.

3

Лето подходило к концу, стало заметно прохладнее. Ветер нагонял с моря затяжные дожди. В южных землях Эскары даже зимой было не намного холоднее, чем на севере летом. По словам Мии, снег в окрестностях Оддена лежал до самого конца весны, а новый выпадал уже в середине осени, превращая и без того раскисшие дороги в непроезжее месиво. Поэтому через пять, самое большее шесть недель нам предстояло отправиться в путь, чтобы попасть в Неллис раньше первого снегопада.

Дни бежали один за другим, похожие, как горошины в стручке. Не происходило ровным счетом ничего. Только когда Гергис заходил за мной сразу после завтрака, чтобы вместе отправиться в церковь, я понимала: прошла еще одна неделя. Пожалуй, самым выдающимся событием стала простуда Мариллы, но и та продержалась всего три дня.

После очередного дождя, который не прекращался почти неделю, неожиданно потеплело. Установилась ясная безветренная погода – наверно, в последний раз перед осенними холодами. Я вышла в сад, села на скамейку, и Рейна дала мне в руки Мариллу. Девочка довольно ворковала, гладила меня ладонью по щеке и даже, кажется, пыталась смеяться.

- Вы ей нравитесь, госпожа, - в голосе кормилицы проскользнули ревнивые нотки. Как, впрочем, и всегда, когда она рассказывала, хорошо ли малышка спала или в какое платьице одета.

В этот момент я почувствовала, что Гергис стоит недалеко от скамейки, глядя на меня. Теперь мне не составляло труда узнать его по запаху: пряному – свежего пота, горьковато-терпкому – дубовой коры, отваром которой ему ополаскивали волосы.

- Вы позволите, дорогая? – он сел рядом со мной и взял у меня Мариллу. Та загугукала не менее радостно. - Я обычно прихожу к ней после вас. Ей очень нравится хватать меня за нос. Кстати, вам не кажется странным, Лери, что нашей дочери уже третий месяц, а мы впервые сидим вот так вот, втроем?

- Не знаю, - я пожала плечами. – Может быть.

Я нашла на ощупь маленькие пальчики, коснувшись при этом руки Гергиса. И это придало мне храбрости.

- Как-то я спросила, почему вы выбрали меня в жены. И вы ответили: я смотрела на вас с обожанием. Что же произошло потом? Я ничего не помню, но, видимо, это было что-то серьезное, если мне бессознательно хочется быть от вас подальше. Возможно, к счастью, что не помню.

Гергис долго молчал, потом все же ответил – спокойно, но мне показалось, что спокойствие это было напускным:

- Я был уверен, что вы моя -  и никуда не денетесь. И вел себя с вами… не лучшим образом. Слишком грубо. Пренебрегал вами. Обижал. Мне очень жаль… Когда я… когда вас принесли в замок той ночью, я думал, что потерял вас. Потом страшно злился. На вас. И на себя. Но, может быть, то, что вы лишились памяти, - это возможность начать все сначала?

- Не думаю, Гергис, - мы сидели так, что лучи солнца падали справа от него, и, повернувшись в ту сторону, я видела бледное мутное пятно. – Далеко не все потерянное можно вернуть. Есть то, что глубже памяти.

- Ну что ж… - он посадил Мариллу ко мне на колени и поднялся. – Даже если и так, вы все равно моя жена. И останетесь ею до самой смерти. Вашей. Или моей.

Уткнувшись подбородком в мягкие пушистые волосики дочери, я слушала, как поскрипывает под ногами Гергиса крупный песок дорожки, пока шаги не стихли за поворотом.

Я останусь его женой до самой смерти… Это прозвучало так, словно меня заточили в тюрьму, выход из которой только один. На кладбище.

После той ночи он больше ко мне не приходил. Точнее, заглядывал, когда я завтракала, чтобы пожелать доброго утра. Каждый вечер после ужина провожал до комнаты, придерживая под локоть, целовал в щеку с пожеланием спокойной ночи и уходил. За столом мы разговаривали о чем-то малозначащем, он был предельно вежлив и внимателен, но танцевать больше не приглашал. И ни разу больше не обратился ко мне на ты, даже когда мы были одни.

Выходит, я не ошиблась. После свадьбы Гергис действительно вел себя со мной так, что моя влюбленность не смогла стать любовью. Ушла, сменившись отвращением. Как знать, может, той ночью я вовсе не отправилась на свидание, а сбежала, доведенная до отчаяния, куда глаза глядят. Одна, беременная!

Гергис уверял, будто испугался, что потерял меня. И решил, что все еще можно исправить. Я не верила этому. Не верила, что он вдруг изменился. Скорее, вел свою хитрую игру. Рассчитывая на то, что я все забыла, пытался снова подчинить себе. Но не учел того, что помнить можно по-разному. Не только события, но и чувства.

- Госпожа, девочке пора кушать и спать, - подошла ко мне Рейна.

- Да, конечно, идите, - рассеянно кивнула я, позволив ей забрать Мариллу.

Скрип песка под колесиками коляски и ногами кормилицы стих, я осталась одна. Хотелось погреться на солнце без постоянного надзора Мии. Хотя я не была уверена, что ее нет где-то на расстоянии, откуда можно наблюдать за мной.

Скоро мы вернемся в столицу, и, возможно, там мне удастся узнать больше о своей жизни. О той Эллерии, которой я была раньше, до звездного дождя. Там мои родители, подруги. И наверняка тот мужчина, в которого я влюблена… была влюблена. Кто знает, как все обернется.

Совсем рядом я уловила движение. Едва слышный шорох.

- Мия? – повернувшись в том направлении, позвала я.

- Тише, госпожа Лери, - ответил тихий шепот.

- Кто здесь?

Голос был женский, незнакомый. «Госпожа Лери»? Никто в замке не осмелился бы назвать меня так.

- Это я, Ирита. Простите, я не могла прийти раньше. Принц распорядился не пускать меня в замок. Но вчера Альгису, моему брату, пришел черед выйти в стражу, и он провел через дальнюю калитку.

- Если тебя увидит Мия… - я обрадовалась, но одновременно испугалась. И за нее, и за себя.

- Не увидит, госпожа. Ее здесь нет. А если появится, я замечу ее первая. А вот меня за кустом с дорожки не разглядеть.

- Ирита, - я стиснула руки так, что пальцам стало больно, - мне столько нужно у тебя узнать. Ведь я не помню ничего, что было до звездного дождя. Как я оказалась в лесу – одна, ночью?

- Кэрриган ждал вас на опушке, как обычно. До этого я сопровождала вас, но принц, похоже, начал что-то подозревать. Поэтому вы приказали, чтобы я осталась в вашей комнате. На тот случай, если он заглянет. Сказать, что вы в отхожем месте.

- Кэрриган?

Я вслушивалась в то, как звучит это имя, в свои ощущения. В те самые, из темной глубины, из запертого подвала. И они оказались более чем странными. Волнение – да, но, похоже, не любовное томление. А еще тревога.

- Сын болотной ведьмы. Вы познакомились с ним, когда пришли за отворотным зельем для принца.

- За отворотным зельем?! – я сжала виски руками. – И она мне его дала? Ведьма?

- Нет. Сказала, что оно сделает вас непривлекательной для всех мужчин. Навсегда. Предложила яду, но вы не осмелились. И правильно. Потому что вас заподозрили бы первой.

- Скажи, Ирита, у нас с этим Кэрриганом была… любовная связь?

Почему-то вдруг очень захотелось, чтобы она опровергла это. Чтобы ничего не было. Уж больно неприглядным показалась то, что я тайком убегала ночью к любовнику, а служанка врала моему мужу, будто я в уборной.

- Да, госпожа, была.

- А… мой ребенок?

- Нет, - уверенно возразила Ирита, - это ребенок принца. Вы вернулись из столицы беременной.

- И как Кэрриган это воспринял?

- Не думаю, что сильно обрадовался. Но ведь вы же замужем, госпожа. А с замужними женщинами такое случается.

- Послушай, ты наверняка знаешь, почему принц стал мне противен? Он сказал, что я была влюблена в него. Что произошло?

- Госпожа, - замялась она, - у меня слишком мало времени, могут увидеть. Ну хорошо… Принц был с вами слишком груб, и в постели тоже. Но вы терпели, пока не застали его с кем-то из прислуги. Он заявил, что ему самому решать, с кем спать. И что вы ему не указ. Он ведь и до свадьбы не пропускал ни одной красивой девушки в замке и в деревне. Поэтому вам не стоит винить себя за то, что… ну, вы понимаете. Но я пришла сказать, что Кэрриган ждет вас. Он был в деревне и зашел ко мне.

- Ждет? – меня начал бить озноб. – Но я же… За мной следят, Ирита. За каждым шагом. К тому же я слепая. Могу ходить с тростью по замку и по саду, да и то не слишком уверенно.

- Послушайте меня. За этим Кэрриган и приходил ко мне. Его мать может излечить вас от слепоты. Но это надо сделать сейчас, пока вы не уехали в столицу. Потом будет поздно. К ведьме не ходят с провожатым. То есть кто-то может привести вас к ней и остаться снаружи у дома. Там вы и встретитесь.

- Но… она правда может? Или это всего лишь предлог?

- Откуда мне знать? – в голосе Ириты звучало нетерпение: она сказала, что собиралась, и, похоже, хотела поскорее уйти. – Я передала вам слова Кэрригана.

- Постой. Скажи только, как он выглядит?

- Высокий, темноволосый, темноглазый. Похож на принца, они же… Кто-то идет, госпожа, прощайте.

По дорожке действительно трудно было подобраться незамеченным: песок предательски скрипел и хрустел под подошвами.

- Госпожа, - я узнала гнусавый голос Мии, - вас ждет обед.

Ощупывая пространство перед собой тростью, я прошла через сад, поднялась по высоким ступеням парадного входа, добралась до своей комнаты: для этого приходилось отсчитывать двери в коридоре на ощупь. Сидя за столом, я обдумывала все услышанное сначала от Гергиса, потом от Ириты.

Загадки, что именно оттолкнуло меня от мужа и направило в объятия другого мужчины, больше не было. Слова служанки не слишком удивили. Пожалуй, что-то подобное я и предполагала. Но вот остальное…

Кэрриган. Сын болотной ведьмы. Мой возлюбленный. Тот, кого я не помнила и о ком мои тайные глубины отзывались тревожно.

Несмотря на убеждения Ириты в том, что не стоит винить себя за измену, совесть глухо постанывала. Как знать, вдруг она не давала мне покоя и раньше? Одна моя половина хотела встречи с ним, другая противилась. Возможно, вторая перевесила бы, но что, если болотная ведьма действительно может вернуть мне зрение?

Даже если это и правда, как я могу попасть к ней? Тайком точно не получится. Попросить принца, чтобы меня отвезли на болото? Но откуда я могла узнать о том, что ведьма может помочь? Внезапно вспомнила? От кого-то услышала? Но от кого?

А почему бы и нет? Тут моя слепота как раз могла сослужить добрую службу.

Вечером во время ужина я повернулась к принцу.

- Гергис, сегодня я сидела в саду и услышала разговор. Не знаю, кто это был, но они говорили о болотной ведьме. Вы знаете о ней?

- Слышал, - коротко ответил он. – И что же?

- Говорили, она может вылечить даже те недуги, которые не под силу обычным лекарям. Что, если она способна вернуть мне пусть не память, но хотя бы зрение?