Помоги проекту - поделись книгой:
После.
— Приехал один, но ведь обычно указывают адрес родственников или друзей, вдруг что-нибудь случится. Какой адрес дал он?
— Никакого.
— И его приняли?
— Мы же не можем заставлять его выдумывать. Если вновь прибывший утверждает, что у него нет семьи, ничего не поделаешь.
— Мы проверим все эти сведения, но сначала надо узнать, как пишется его фамилия, Гальбан он или Гальван. Фотокопия удостоверения личности есть?
— Нет.
— И это называется архив! Ну и порядочки!
Это говорит священник, не Карвальо, отчего монахиня краснеет гораздо сильнее и, чтобы как-то загладить неизвестно чью вину, бормочет «я сейчас…» и почти бегом исчезает. Она идет в общую спальню, надеясь найти там дона Косме Гальбана или Гальвана, но в постели его нет. Нет его и в маленькой комнатке, где страдающие бессонницей старики досматривают последнюю передачу по телевизору. Когда монахиня спрашивает про дона Косме, все только пожимают плечами. Наконец она находит его в ванной комнате, где старик тщательно чистит зубы, полощет рот, разглядывая себя при этом в зеркале. Потом он собирает туалетные принадлежности, складывает их в несессер, не торопясь идет в спальню и кладет его на свою полку в общем шкафу. Монахиня уже поджидает и без всяких околичностей спрашивает:
— Дон Косме, скажите, ваша фамилия пишется через «в» или через «б»?
Старик едва заметно вздрагивает, но улыбается.
— Через «в», сестра, что это вам взбрело в голову?
— Меня попросили уточнить, что-то там не в порядке с картотекой.
Монахиня удаляется, а трое стариков обмениваются взглядами: глаза дона Косме встречаются с глазами двух других обитателей дома. Один из них подходит и шепчет ему на ухо:
— Ты должен исчезнуть, они добрались до тебя.
— Встретимся в Праге.
— Уже нет времени. Этой же ночью.
Монахиня возвращается с победным видом.
— Через «в».
— Точно?
— Точно, он сам подтвердил, — слова женщины звучат для Карвальо как гром среди ясного неба. — Ну конечно сам: это же было проще и вернее всего.
— Святая простота!
— Карвальо, это на тебя не похоже: неужели ты можешь произнести слово ''святая"?
— Это я чтобы не чертыхаться. Теперь бесполезно запрашивать какие-либо сведения об этом человеке: он уже предупрежден. Что ж, попробуем хоть как-то использовать ситуацию. Сестра, покажите мне кровать дона Гальвана.
Старик спокойно спит. Тогда Карвальо посылает монахиню проверить, на месте ли его вещи в шкафу. Нет, там пусто.
— Это значит, что он лежит в постели одетый и что этой ночью ожидается представление: он попытается убежать, и нам придется за ним следить, пока мы не поймем, какой смысл в его побеге. Сколько выходов в этом доме?
— Главный и боковой. Дверь выходит во двор, через который можно попасть на шоссе.
— Надо проконтролировать оба выхода.
— Пепе, ты не перебарщиваешь? Ведь поведение людей в этом возрасте не всегда обусловливается причинно-следственной зависимостью. Он может убежать потому, что виноват, а может и потому, что просто напуган. Как ты отличишь одно от другого?
— Не знаю. И поэтому буду следить за ним. Это первая ниточка, которая у нас появилась, и упустить ее я не могу. Надо решить, кто у какой двери будет стоять. Ты мне поможешь?
Карвальо идет к боковой двери, а священник направляется к главному входу. Они спрятались за деревьями, чтобы не попасть в освещенное луной пространство. Наконец боковая дверь приоткрывается, и из-за нее осторожно показывается старческая голова. Человек оглядывается по сторонам и, убедившись, что никого нет, выходит с чемоданом в руке и решительно направляется по дороге, которая ведет к автостраде. Карвальо бросается туда, где притаился священник, и шепотом предупреждает его. Вдвоем они крадутся за стариком, который шагает по дороге с уверенностью, о которой нельзя было и подозревать, глядя на него в доме для престарелых. Так он доходит до бензоколонки, и двое преследователей замедляют шаги, чтобы не быть узнанными. Старик о чем-то спрашивает хозяина бензоколонки и направляется к телефонной кабине. Он недолго говорит по телефону, а потом, отказавшись от предложения хозяина присесть, выходит на улицу и принимается расхаживать вдоль дороги.
— Пора, он кого-то ждет.
И как только Карвальо это произносит, вдали показываются светящиеся фары машины, приближающейся со стороны соседнего поселка. Карвальо бегом бросается к бензоколонке и оказывается там почти одновременно с машиной.
— Эй, минутку!
Крик Карвальо застает врасплох парня на бензоколонке, но не старика, который бросается наперерез машине, делая ей знаки остановиться.
— Стоять!
Парень, видя, что какой-то незнакомец пытается задержать дона Косме, бросается на помощь старику.
— Что вам сделал этот несчастный, зачем вы вмешиваетесь не в свое дело?
Карвальо пытается оттолкнуть его, но парень, с силой рванув его за руку, бросает на скользкий асфальт. Карвальо тут же вскакивает и пытается оттолкнуть его, но хозяин бензоколонки крепко держит детектива за лацканы пиджака. Тем временем старик уже остановил машину и вот-вот сядет в нее. Карвальо удается наконец вырваться из цепких рук, и он бросается к машине. Старик стоит возле открытой дверцы и со странным спокойствием поджидает Карвальо. Из окошечка водителя высовывается рука с маленьким баллончиком, и в лицо Карвальо ударяет сильная струя. Детектив старается закрыть лицо руками, кашляет, теряет способность контролировать движения, а тем временем машина уезжает, увозя старика. Священник бросается к Карвальо.
— Что они с тобой сделали?
— Это был баллончик с газом для самозащиты.
За их спиной смущенно переминается парень.
— Я же не знал… Я увидел беспомощного старика и здорового мужчину. Вы, падре, поступили бы точно так же на моем месте.
Вдали теряется свет фар, а священник бросается к телефонной кабине.
— Косме Гальван тоже вымышленное имя. Такой человек нигде не зарегистрирован.
— А машина?
— Дорожная полиция машину не видела, ее поглотила ночь.
Карвальо лежит вытянувшись на кровати, на лице у него влажное полотенце. Когда детектив отбрасывает его и поднимается. глаза его напоминают две маленькие красные пуговки.
— Нужно проверить личности всех стариков, что живут в доме. А до тех пор — чтобы никто не выходил с территории. Если это преступник, он не мог действовать в одиночку. Нельзя задушить человека в общей спальне, чтобы никто этого не заметил.
— Нужно поставить в известность полицию.
Карвальо морщится.
— Мой клиент — ты, тебе и решать.
— Но пойми же, Карвальо, это выше наших возможностей.
— Не знаю, каковы твои возможности, предел моих еще далеко.
— Но в конце концов полиции все равно придется вмешаться. Ты их спугнул, и остальное — дело юстиции.
— О чем ты говоришь? Я никогда не берусь за дело, полагая, что в конце концов его закончит юстиция. Кто? Как? Четверо служащих, которые относятся к своей работе как к нудной обязанности? Они ни во что не вникают, в них нет ничего человеческого, они действуют силой — силой кулака или силой закона. Такой финал мне не нужен. Я сам довожу расследование до конца и сообщаю результаты моему клиенту, а уж моральные или общественные санкции ко мне отношения не имеют.
— Сейчас не время рассуждать о том, как будет наказан преступник. Что ты собираешься предпринять?
— Нельзя останавливаться на полдороге. Преступник скрылся, но сообщники остались, и они тут, внутри. Надо заставить их выдать себя, создав атмосферу напряженности.
Чрезвычайное положение на территории дома для престарелых было введено за несколько минут: выходы с территории без специального разрешения настоятельницы запрещены, все телефонные звонки — только в присутствии дежурной монахини; кроме того, все обитатели дома на следующий день должны пройти перерегистрацию в канцелярии, предъявив удостоверения личности. В полумраке кабинета матери-настоятельницы Карвальо и священник ожидают, как будут развиваться события. Священник считает, что они попросту теряют время; Карвальо невозмутимо курит, наблюдая, как гаснет день и как дом вместе с темнотой наполняется запахами пустоты и сырости. Уверенные, быстрые шаги в конце коридора, дверь распахивается настежь, и монахиня пытается предупредить их о чем-то, но не успевает: за ее спиной тут же вырастают двое стариков. У одного из них в руках пистолет, а другой прикрывается монахиней как щитом.
— Совсем не обязательно из-за таких пустяков устраивать целое представление.
Странная спокойная улыбка на лице старика, который произносит эту фразу, и пистолет он держит не как старик — как убийца.
— Вы трое, повернитесь лицом к стене, а ты обыщи их.
Они повинуются, и их обыскивают. Старик отбирает у Карвальо пистолет.
— Надо признать, что нам уже не под силу такие приключения. Мы оставили слишком много следов, но после стольких лет справедливость все же восторжествовала, и мы полностью удовлетворены. Правда, братья?
— Конечно, Моцарт.
— Оставшиеся члены организации "Через союз — к истине" — к вашим услугам.
Старик улыбается, глядя на физиономию Карвальо.
— Здесь не все. Нас не очень много, но есть еще, вполне достаточно, чтобы не торопясь, спокойно выследить опозорившего нас предателя.
— Он удрал с деньгами организации?
— Гораздо хуже — с честью организации.
— И сорок с лишним лет спустя вы убиваете человека из-за вопросов чести?
— Не только из-за этого. В тридцать восьмом году предатель договорился, что ему помогут покинуть Испанию в обмен на то, что он покроет грязную историю, связанную с репрессиями. И мы поклялись, что он дорого заплатит за это, но в законном порядке, когда будет восстановлена Республика. История пошла иным путем, и, возможно, мы простили бы, если бы не случившееся в Пуэрто-Вальярта. Гонсало Сеспедес, настоящее имя которого было Хуан Мальфейто Каранде, скрылся в Мексике, где он нажил большое состояние. Нас же разбросало по всему свету: кто-то вернулся в Испанию, кто-то остался в Мексике. И один из нас, Моцарт, имел несчастье в Мексике столкнуться с Сеспедесом. Тот его не узнал, но мы-то все эти годы вносили изменения в оставшуюся у нас его фотографию, даже морщины пририсовывали, чтобы узнать, если придется. Моцарт стал следить за предателем, а тем временем ждал распоряжений из центра. Наконец он получил указания: как следует припугнуть, но не трогать. Так он и поступил. Предатель умолял, изворачивался, уверял, что его совесть чиста, что его заставили бежать, что он очень страдал из-за этого. И наш товарищ его не тронул, но Сеспедес потерял покой. Он нанял двух убийц, и те разделались с Моцартом в Пуэрто-Вальярта, где тот отмечал со своей женой серебряную свадьбу. И тогда мы поклялись отомстить. Мы взяли Сеспедеса в плотное кольцо наблюдения, и круг этот все более сужался, пока наконец родственники не посоветовали старику скрыться на время, пока все забудется. И этот мультимиллионер, масляный король, как его называли в Мексике, спрятался в этом приюте для бедняков. Но мы добрались и сюда, и тут свершилось правосудие.
Стоя лицом к стене, Карвальо мысленно представляет эту расправу: несколько стариков навалились на подушку, на лицах их написана ненависть, а тот безуспешно пытается вырваться, бьется в ужасе и наконец задыхается под безучастным взглядом луны, той самой луны, которую видит сейчас Карвальо в окне. И в свете той же луны наряд вооруженных жандармов окружает дом для престарелых, а мать-настоятельница со своей свитой монахинь решительно пересекает двор. Она входит в комнату, где Карвальо и священник превращены в заложников, и властно приказывает:
— Ну-ка, хватит играть в гангстеров.
Настоятельница задумчиво слушает Карвальо, который в присутствии старших монахинь, священника и жандарма объясняет случившееся.
— Воспоминания Хуана Мальфейто правдоподобны до того места, где он вынужден искажать собственный образ. Чувствуется, что события развивались не так, как он их рассказывает. Приехав под Картахену, он, возможно, и пытался разобраться в этой истории, но натолкнулся на угрозы со стороны местных властей, готовых пойти на все, лишь бы замять дело. И тогда Мальфейто решил продать свое молчание в обмен на удостоверение личности и место на корабле, который увез его подальше от войны. Все остальное вы знаете. Ненависть, которая не гаснет сорок лет и которая в конце концов, сорок лет спустя, когда все уже на краю могилы, приводит к преступлению. В это трудно поверить, но, тем не менее, это так. А теперь надо известить настоящих родственников.
— Родственники дона Гонсало уже звонили. Они увидели фотографию отца в мексиканских газетах.
Это говорит мать-настоятельница, и все поворачиваются к ней.
— Сын уже в пути, он все знает.
— И то, что его отец был предателем?
Это спрашивает священник.
— Об этом он узнает от вас или из газет. Репутация нашего дома для престарелых теперь безнадежно погублена.
— Эти старики сохранили юношескую способность к ненависти, — замечает священник.
Карвальо и его друг выходят во двор. Те же группки, то же рутинное существование людей, ждущих смерти и торопящихся насладиться, быть может, последним зимним солнцем, запахами полей. И как всегда, появляется монахиня с колокольчиком.
— Обедать, обедать.
— Что сегодня приготовили? — спрашивает еле передвигающий ноги старик.
— Ту же дрянь, что и всегда, — слышит он в ответ.
На его лице раздражение, и это последнее, что запоминает Карвальо о доме для престарелых. Стану ли я таким же через пятнадцать-двадцать лет, думает он? И кто вправе требовать от этих уходящих из жизни людей благожелательного взгляда на мир, где царят молодые, старость которых еще далеко?
— В семьдесят лет все кажется дрянью, Бискутер, даже самая вкусная еда, — рассказывает он несколько дней спустя своему помощнику.
А на столе в кабинете лежит только что полученное письмо от Викторино, которое Карвальо перечитал несколько раз — ведь это и был настоящий эпилог его расследования. "Сын дона Гонсало приезжал в дом для престарелых и был поражен, когда ему рассказали все обстоятельства смерти отца. Нет, это не он изображен на старой фотографии, тот мальчик умер в сороковые годы от туберкулеза. Дон Гонсало в Мексике женился во второй раз, и от этого брака родился сын. Ему показалась забавной история его отца и этих стариков. И хотя он сказал, что все это бред, он оставил деньги, чтобы мы приготовили праздничный обед. Какое меню ты нам посоветуешь?"
"Ну и дерьмо", — подумал Карвальо, но написал: "Курица, нашпигованная вишнями, и пирожные на десерт".
Станислав Лем
РАССЛЕДОВАНИЕ[6]
— Слушаю, — произнес Шеппард.
Грегори положил перед ним исписанный листок.
— Я составил небольшую сводку, господин инспектор…
9.40. Хансел умирает во время завтрака от сердечного приступа. Доктор Адамс констатирует смерть.
Поделиться книгой: