Застава в степи

— А как ты считаешь, Морозов? — спросила вдруг Фаина Ильинична.

Теперь все глядели на меня. Все знали, что мы с Генкой были неразлучными друзьями и я всегда защищал его. И сейчас я был согласен с Мишей.

Кто-то настойчиво постучал в дверь. Фаина Ильинична подошла и повернула ключ. В класс вошла бледная, задыхающаяся Генкина мать — Анна Петровна. Генку словно ветром сдуло с места: в один миг он оказался у двери и с укором сказал:

— Я же просил тебя, мама. Зачем ты встала?

— Вы уж извините меня, — обратилась Анна Петровна к учительнице. — Может, я помешала, у вас тут собрание, я вижу. Да я на минутку. Ты, Гена, не ходи в магазин, я сама все купила. На вот «Беломор», после собрания отцу отнесешь.

Она снова повернулась к Фаине Ильиничне и пояснила:

— В больнице он у нас. В прошлое воскресенье кормушку на ферме ремонтировал да ногу поломал. А хирург был на четвертом отделении. Я Гену послала к управляющему, Петру Петровичу Пупкову, попросить машину, чтобы доктора привезти, а тот отказал, говорит: если я всем больным буду персональные самосвалы выделять, у меня фураж не на чем будет возить. Гена поругался с ним, назвал его жирным бюрократом. Я уж ему за это всыпала… Меня тут грипп окончательно свалил, у Катеньки корь вспыхнула, вот и пришлось ему всю неделю разрываться. А вчера гляжу — в дневнике вызов ваш. Думаю, дай зайду, узнаю.

Мы заметили, что Фаина Ильинична как-то вдруг смутилась, покрутила в руках тетрадку и быстро сказала:

— Я хотела Федора Федоровича попросить, чтобы он помог нам… Жаль, что у него такое несчастье.

— Вы уж меня извините, Фаина Ильинична. Я ведь подумала… Помешала вашему собранию, — Анна Петровна вытерла потное лицо уголком платка и направилась к двери.

— Помешали? — оживилась Фаина Ильинична. — Что вы, напротив.

Она хотела выйти вместе с Анной Петровной, но я задержал ее.

— А как же с Синицыным?

— Не маленькие, сами разберетесь, — улыбнулась классная руководительница и закрыла дверь.

Синицын шел к столу так, словно под ногами у него был не пол, а раскачивающаяся палуба. Такой походки у него прежде никто из нас не замечал. А может быть, ему очень тяжело — ведь мы хотели наказать его.

Синицын потоптался, как теленок, на одном месте, а потом поднял на нас грустные верные глаза и сказал, что он виноват и просит наказать его, но галстук не снимать.

— Что ты, Гена, — подбежала к нему Тарелкина. — Я просто хотела тебя попугать.

— Ты настоящий парень, Генка, — хлопнул его по плечу Саблин.

— Я бы сказал даже больше! — изрек Грачев.

— Ну что вы, ребята, — смутился Генка. — Я все-таки вас подводил.

Тут я подошел к Генке, глянул ему честно в глаза и признался, что был неправ, когда не выслушал его у окна, а отвернулся.

Мы готовимся к походу

В класс вошел Коля Попов. Высокий, плечистый, в темно-синем тренировочном костюме и белых кедах, он был похож на Валерия Брумеля. Коля закалял голову, ходил без головного убора, и потому сейчас его большие уши по цвету очень напоминали утиные лапы. Но, несмотря на это, многие из нас хотели быть на его месте. Только в нашем возрасте сделать такое непросто. Тебя на каждом шагу подстерегает суровое предупреждение родителей: будешь самостоятельным — ходи хоть босиком.

Мы любим Колю не только за его спортивный вид, но и за неунывающий характер и бесконечные выдумки. Как только наш вожатый появился в классе, все сразу забыли про Генку и бросились к Коле, окружили, наперебой начали расспрашивать про Москву и Ленинград, куда он ездил с лучшими хлеборобами области.

— Честное слово, ребята, Москва стоит там, где Юрий Долгорукий основал ее 815 лет назад, — сказал Коля, присаживаясь на первую парту. — И Зимний дворец в Ленинграде никуда не перевезли… Я вам о поездке позже расскажу. А сейчас я к вам пришел с интересной мыслью. Все — по местам, — скомандовал Коля. — И слушайте.

Тепловоз, а потом электричка, прицепив зеленые красивые вагоны, день и ночь мчали состав в большой город. За окнами вагона, как в кино, появлялись и исчезали: леса, реки, горы, станции, поселки, заводские трубы, нефтяные вышки… Коля, лежа на верхней полке, не раз думал: «Вот проехали станцию Декабристов. Почему ей дали такое название? Может быть, здесь жили Одоевский, Кюхельбекер или Трубецкой, которых сослал сюда жестокий царь Николай Палкин? Вот остались позади крошечная станция Рудня, полустанок Добровольцев, разъезд Конный, узловая станция Оборона… Что мы знаем о них? Ничего. А вообще, много ли мы знаем о тех местах, где сегодня строятся великие гидростанции, крупные заводы, добываются алмазы? Очень немного. Чаще всего то, что пишут о них в газетах. Но в газетах ведь всего не опишешь».

И вот там, в вагоне, у Коли возникла мысль: собрать всю дружину и отправиться в увлекательное путешествие от совхоза до Братской гидроэлектростанции, на строительстве которой у него есть друг, тоже радист-коротковолновик. Свой курс мы будем сверять по его позывным.

Пока Коля рассказывал, мы сидели, как говорят, тише воды ниже травы. Втайне каждый из нас давно мечтал совершить такое путешествие. А во сне кое-кто уже побывал на Луне. Теперь же нам предлагалось проделать маршруты не во сне и не в мечтах, а наяву! Как только вожатый закрыл рот, в классе поднялся невообразимый шум. Мы хлопали в ладоши, топали ногами, кричали. А Коля стоял, смотрел на нас и снисходительно улыбался.

— Я вижу, — сказал он негромко, но все его услышали, потому что сразу замолчали, — моя идея пришлась вам по душе. А раз так, — в путь!

— Как, прямо сейчас? А уроки как же? На чем? — раздалось со всех сторон.

Коля прошелся от окна к двери и обратно. Лицо его сделалось серьезным, а между бровями даже образовалась морщинка. Было видно, что он крепко думает и, наверное, не слышит наших вопросов, а может, совсем забыл про нас. Но Попов отлично все слышал. Он сказал:

— Я, конечно, отвечу на все ваши вопросы, но мне казалось, что вы великие фантасты. Вижу, тут мне не повезло. Вы не только не жюль-верны, но даже не казанцевы. Мы отправимся в дальний путь ни поездом, ни тем более самолетом, ни пешком. Наша крылатая мечта привезет нас в любую точку мира, в том числе и на Братскую ГЭС.

После этих слов класс раскололся. Добрая половина отнеслась к предложению равнодушно, зато вторая, в основном девчонки, — восторженно. Они долго аплодировали.

Я смотрел на Генку. Он не смеялся над девчонками, но и не делал скучающего лица, а достал атлас и начал внимательно изучать карту полушарий. Мне показалось, что Синицын уже куда-то едет. И я не ошибся.

— Слушай, Сень, — наконец толкнул он меня локтем в бок. — Только под клятву.

Я выполнил Генкино приказание, дал клятву — провел указательным пальцем ниже подбородка.

— Давай плюнем на эту детскую игру, — зашептал Генка. — Отправимся с тобой вдвоем. Знаешь куда? На Кубу. Я уже все обдумал.

— А не получится у нас с Кубой так же, как с утятами? — напомнил я Синицыну случай, который произошел с нами не так давно, в прошлую весну.

Тогда накануне сбора дружины Генка отвел меня в сторону и доверительно сказал:

— Давай удивим всех: вырастим больше всех уток и отдадим совхозу.

— Как же мы их вырастим? — удивился я. — Может быть, ты изобрел свой инкубатор?

— Вот именно. У нас на балконе страшная жара. И если яйца положить на солнцепеке и укутать ватным одеялом, утята выведутся раньше, чем в совхозном инкубаторе, — пояснил Генка.

— А ночью, когда солнца нет? — допрашивал я.

Генка хитро сверкнул глазами-бусинами и хлопнул меня по затылку.

— Чудак-человек, забыл, что мы живем в век электричества? Поставим на камни ящик, под него — плитку, и — порядок!

На том мы и порешили. Вечером я забрал дома два десятка утиных яиц и отнес их Синицыну.

Свое дело мы держали в строжайшем секрете. Недели через три я пришел к Генке на балкон и спросил, скоро ли вылупятся утята.

— Скоро, — уверил меня друг, — там уже что-то чернеет.

Он побежал в комнату, чтобы захватить переносную лампочку и увеличительное стекло. А я, перебирая яйца, с замиранием сердца прикладывал их к уху: не бьется ли там утенок? Вдруг запах паленого ударил мне в нос. «Откуда гарь?» — подумал я.

В дверях показался Генка и сразу, как гончая собака, замер на полушаге.

— Разбил, да? — спросил он.

— Ничего я не бил.

— А чем же так воняет?

— Горит что-то.

Генка бросился к ящику и начал выдергивать из-под него старое ватное одеяло. Оно с треском разорвалось пополам, ящик опрокинулся, и яйца, как комки мокрого снега, шлепнулись на пол. От разбитых яиц пахло так, что мы, заткнув носы, убежали в комнату.

Почувствовав запах гари и протухших яиц, соседи выбежали из своих квартир и набросились на нас с бранью.

А утром вся школа знала о нашем злоключении, и каждый считал своим долгом подковырнуть меня и Генку…

— Ты что, оглох, да? — тормошил меня Синицын. — Я тебе говорю, говорю про фрегат, а ты все молчишь и молчишь. Не хочешь со мной, не надо. Я себе другого помощника найду.

— Да подожди ты, — остановил я Генку. — Дай послушать Колю. Что они там решили?

Генка насмешливо скривил обветренные губы и не удостоил меня даже ответом.

Коля Попов, раскрасневшийся, с взлохмаченной прической-канадкой, доказывал ребятам, какую огромную пользу принесет нам путешествие по морю пионерских дел на корабле «Мечта».

Значит, пока я отвлекся, они тут договорились путешествовать на корабле. Это ж грандиозно! Только почему на одном?

— Не годится, — сказал я не совсем то, что хотел. — То есть я тоже «за». Но только давайте не на одном корабле идти, а на трех.

— Почему на трех? — спросил Коля.

— У нас три звена, — разъяснил я, — три экипажа. Будем соревноваться: кто быстрее приедет на великую стройку.

— А что? — поправил свою челку Грачев. — В этом есть что-то такое…

— Ай да Семен! — воскликнул вожатый. — Принимаем это предложение? — спросил он пионеров.

— Поддерживаем!

— Значит, так, — сказал Коля, — вместо одного корабля у нас будет эскадра.

— Из трех кораблей, — иронически заметил Синицын.

— Почему из трех, — спокойно возразил вожатый. — Я думаю, в эту игру включатся и другие классы.

Но с этим мы категорически были не согласны — нам хотелось, чтобы в поход пошел только наш класс. И мы уговорили Колю Попова держать игру в секрете. Остальные классы пусть придумают для себя какое-нибудь другое дело.

Когда договор был заключен, Коля предложил выбрать авторитетную тройку по выработке устава эскадры, дать названия кораблям и наметить маршрут.

В комиссию вошли трое: Коля Попов, которого мы назначили командиром эскадры и тут же присвоили чин адмирала; Генка Синицын, лучший «знаток» истории русского и мирового флота, и я, как самый активный звеньевой.

— Придумайте кораблям имена, — предложил Попов.

— «Мечта»! — выкрикнула Тарелкина.

— Сама ты мечта, — передразнил ее Генка.

— Напрасно смеешься, — вступился за Лену вожатый. — Очень красиво звучит — «Мечта»!

— А я что, я ничего, — передернул угловатыми плечами Синицын. — Только лучше «Аврора».

— Хорошо, — поднялась Света Киреева. — Пусть у них «Аврора», а у нас «Мечта».

— А мы назовем свой корабль «Спутник», — предложил Грачев. И все пионеры третьего звена встали, топнули ногами и подняли правые руки, как делали мушкетеры.

— Прошу принять к сведению маленькую деталь, — ехидно сказал звеньевой. — На нашем корабле установлен атомный реактор.

— Ну и что? — не понял Генка.

— А то, — с превосходством ответил Грачев. — Пока вы свою «Аврору» будете загружать углем, мы без остановок двинемся дальше…

— Нет, так не будет, — сказал Попов. — Без остановок будет двигаться то звено, которое больше других наберет пятерок и четверок, у которого не будет замечаний по поведению… Все это мы оговорим в уставе. Согласны?

— Правильно! — согласились все с вожатым.

— У меня есть предложение, — сказал Коля. — Командирами кораблей назначить звеньевых.

И это предложение приняли без возражений.

Затем начали избирать командный состав экипажей. Механики — люди серьезные и малоразговорчивые. Взять хотя бы совхозного механика Петровича или механика Чижа из фильма «ЧП». Вот почему на эту должность мы утвердили Мишу Саблина. Рулевым единодушно выбрали Лену Тарелкину: она не собьется с правильного курса. А моим помощником и настоящим хозяином экипажа, боцманом крейсера «Аврора» назначили Генку Синицына.

Когда экипажи кораблей были укомплектованы, Коля сказал, чтобы боцманы свистали всех на верхнюю палубу. И тут мы все были удивлены и восхищены дальнозоркостью Синицына. Он снял свой галстук, расстегнул ворот рубашки, и все увидели под ней полосатый треугольник тельняшки. Мы чуть не лопнули от зависти. А Генка, бесконечно гордый и довольный, вышел к первой парте, опустил руку в карман черных расклешенных штанов, и вдруг лицо его вытянулось. Вместе со свистком он достал пачку «Беломора». Синицын совсем забыл, что ему надо было идти в больницу, отнести отцу папиросы. Но все-таки он дал сигнал, а потом обратился к Попову:

— Товарищ адмирал флота, — на полном серьезе произнес новоиспеченный боцман, — разрешите доложить: экипаж крейсера «Аврора» выстроен для большого сбора. А теперь разрешите мне сбегать в больницу.

— Разрешаю.

Уже у двери Генка предупредил меня:

— Я забегу к тебе, кое-что принесу.

Коля сказал, что завтра на мачтах наших кораблей взовьются флаги, и эскадра двинется в поход.

Эскадра снимается с якоря

Оставив меня после уроков, Коля Попов сказал, что в уставе надо отразить цель похода — не только знакомство со стройкой коммунизма, но и борьбу за первое место во Всесоюзной пионерской двухлетке. А сюда, по мнению Коли, входили: учеба — раз, полезные дела — два, интересные находки — три.