Забудь обо мне

Меня не парит, что Заяц — дочка моего друга.

Меня не парит, что между мной и Вованом разница в возрасте меньше, чем между мной и Зайцем.

Тем более не парит ее «нет».

Ну и брак, кольцо на пальце и вот это вот все — это просто есть. В моем бизнесе нужно быть солидным и степенным. Приходится много работать с западными партнерами, а у них так принято: ты надежный человек, если у тебя в сорок лет есть жена, дом и репутация. Для полноты картины не хватает пары толстощеких пацанов, но тут я выше головы не прыгну. Какая-то детская болячка вышла мне парой недель высокой температуры и бесплодием. Ну а вариант «взять женщину с ребенком» я никогда не рассматривал, потому что слишком хорошо знал, что не смогу полюбить чужого, как своего. А притворяться всю жизнь — не настолько у меня стальное терпение.

Так что, если покопаться, то на данный момент в моей жизни есть только один повод для сожаления — тот контракт, который до сих пор в подвешенном состоянии.

Старый я для всех этих чувств, волнений и лишних нагрузок на головушку. Мне достаточно выносят мозг мои сотрудники — иногда те еще долбоебы — чтобы добровольно загружаться еще и всякими душевными страданиями.

Для таких, как я, даже придумали специальный забугорный термин — человек-селфмейд: был никем, но, как лягушка в молоке, слишком энергично шевелил лапами и в итоге вылез на вершину. Мне не обломилось папочкино богатство, не упало на голову наследство австралийского дядюшки. Я просто всюду совал свой нос, не боялся рисковать и поднимался, когда жизнь перебивала хребет.

Мне никогда ничего не обломилось просто так.

Поэтому цинизм шел впереди меня и распихивал ногами тех, кто всплывал на дороге моей жизни, «вдруг» вспомнив, что когда-то сидел со мной за одной партой, здоровался за руку и знает внучатую племянницу моей троюродной бабушки.

Внутренний фильтр на «хочу» стал больше, фильтр на людей — сложнее.

Последние годы я транслирую миру свою собственную жизненную философию: хочешь что-то взять — бери. Не можешь взять? Плохо стараешься.

Когда Заяц, переодетая в шорты и футболку (прямо вся такая приличная папина дочура), появляется на крыльце, я провожаю ее взглядом, даже не пытаясь подавить внутренний голод.

Хочу и могу.

Рано или поздно Заяц попадется в капкан.

Я возвращаюсь за стол, даю себе установку игнорить папину дочку, пока они с матерью шуршат вокруг нашей компашки, меняя тарелки и, словно со скатерти самобранки, выставляя на стол новые и новые блюда: вареных раков, салаты с анчоусами, какие-то феерически вкусные куриные грудки в сливочном соусе. У них в семье заведено: когда серьезные мужики пьют-гуляют — женщины обеспечивают «уют». Но, обычно, когда дело доходит до третьей бутылки спиртного, присоединяются к нам. На пьяную голову уже никто не говорит о работе, не обсуждает схемы, не делится координатами «нужного человечка». Начинается болтовня «за жизнь».

Сегодня все по той же проверенной схеме.

Выпили, закусили. Закусили — выпили. Курим, ржем, травим байки.

В башке уже шумит, но мысли ясные и четкие. Еще немного можно, а потом — баста. Я меру знаю.

Кто-то из мужиков пеняет Вовке, что он держит своих женщин в черном теле. Просит позвать к столу. Алла — его жена — приходит сразу, и сразу же протягивает стакан для своей порции коньяка.

Зайца нет.

Я курю, поглядывая в сторону дома: на втором этаже свет, у Зайца там ее комната. Направо от ванны, вторая, с табличкой «Палата для буйных».

Лежит, наверное, трещит с подружкой по телефону.

— Алла, подарок дочке понравился? — стряхивая пепел в бронзовую пепельницу, интересуюсь у Вовкиной жены. — Взрослая она уже, с куклами было проще.

На мгновение Алла открывает рот, потом быстро спохватывается и не очень умело врет, что Алиса просто в восторге.

Значит вот так, Заяц, даже не посмотрела, что тебе «старик» привез?

А я старался. Даже, можно сказать, рассчитывал на благодарный поцелуй. С языком и продолжением.

Уже даже собираюсь найти причину, чтобы отлучиться, найти засранку и сделать ей внушение, почему со мной ее штучки в «игнор» не сработают, но отвлекаюсь на телефон.

Мила. Каким-то непонятным мне образом жена умеет обломать кайф, напомнив о себе как раз в тот момент, когда я готов оторваться по полной.

Извиняюсь, встаю из-за стола и отхожу подальше, примерно представляя, о чем будет разговор: «Вернулся из Парижа, со мной даже не увиделся, снова к своим мужикам рванул!»

— Мил, ну хватит, — лениво тяну я, когда она выдает всю заранее подготовленную обвинительную речь. — Я тебе погремушки привез, мало что ли?



— Мне ты нужен! — У жены срывается голос. — Марк, мы почти не видимся, не разговариваем, мы… становимся чужими людьми. Я тянусь к тебе как могу, делаю все, что ты хочешь, а ты меня… как котенка… мокрого…

Мила ревет.

Я бы мог сказать, что ее формулировки неточны, потому что я никогда не просил ее стать кем-то другим, что-то поменять или как-то под меня прогнуться. Мог бы сказать, что когда люди в браке десять лет — между ними уже давно не горит и не искрит.

Но это же моя жена. Она… ну, не чужой человек и не клубная шалава, чтобы так с ней разговаривать. Так что заталкиваю грубости в задницу, мысленно рисую большой жирный крест на своих планах поймать Зайца и, смягчаясь, говорю:

— Прости, Милка-шоколадка, чет я реально натупил. Сейчас уже выпил — за руль не сяду.

Она громко сопит в ответ, но не пытается продавить свое. За то и ценю: обычно, стоит уступить, тебя сразу начинают прессовать, стучать по башке. Мила не обостряет.

— Давай завтра в тот новый рест? Японский, забыл, как называется. Нажремся сырой рыбы и несоленого риса, напьемся саке, разобьем на счастье два набора палочек.

— Утром приедешь? — немного оттаивает жена.

— В девять как штык.

— Хорошо. — Вздыхает. — Дал же бог мужа, — уже кокетничает.

— Мил?

— Ну что? — смеется, как будто это я минуту назад отчитывал ее за невнимание и нежелание работать над укреплением брака.

— Погремушки понравились?

— Завтра скажу!

— Завтра я их сам на тебя надену.

— Дурак ты, Миллер! Люблю тебя.

Я тоже говорю, что люблю, желаю спокойной ночи и выключаю телефон.

Снова жду укора совести, потому что я уже очень давно не люблю Милу, и не уверен, что то, с чего у нас начиналось, тоже было любовью.

Зато я забочусь о ней, оберегаю и, совершенно точно, никогда не разведусь.

Но если, скажем, на голову Миле свалится молодой и красивый, и она решит упорхнуть в свободное плаванье — держать не буду. И выдохну с облегчением.



Глава вторая: Сумасшедшая

«Я тебя УБЬЮ!» — пишу Танян, когда, наконец, перехожу по присланной ей час назад ссылке.

«Расчленю с особой жесткостью! Прокляну! И больше никогда не скажу, что макияж у тебя — говно, и платье полнит, и бухать с тобой не буду, когда Семочка…»

Задерживаю палец над гневной тирадой, вспоминаю, что Танян — моя подруга, можно сказать — сестра по душу, и говорить ей, что она второй год жизни тратит на Семена Виноградова мамочкиного сынка, лодыря и любителя гулять на папины деньги. Которые у него то есть, то нет.

Удаляю ту часть предложения, где про Семочку, и отправляю.

Перекатываюсь на живот, подтягиваю поближе мой походный ноутбук, и разглядываю пеструю от всяких рекламных баннеров, страницу сайта знакомств.

Танян все-таки сделала это.

Уже месяц грозится внести разнообразие в мой тухлый образ жизни, а когда я перестала дергаться, решив, что погрозит — и перестанет, нанесла свой подлый удар в спину.

Звонит телефон и я, поправив наушники, говорю:

— Ты нарочно выбрала фотографию, где у меня лицо как у овечки Долли?

— У тебя там очень секси вид, — энергично что-то жуя, отвечает Танян.

— Так, коза! — ору в трубку. — Кто худеет? Кто не жрет на ночь?!

— Это капуста.

— Капуста в бургере размером с африканский континент?

Судя по громкому шелесту на том конце связи, я попала «в яблочко».

Вот для этого и нужны подруги: кто еще, как не такая же вечная любительница обожраться на ночь, скажет ей, что эти ночные вылазки к холодильнику уменьшают шансы устроить личную жизнь? Тем более с ее-то Семочкой, у которого просто охренеть какие требования к параметрам.

Что она в нем нашла?

— Я ничего больше посмотреть не могу, — после безуспешных попыток потыкать в разные пункты анкеты сообщаю я.

— Пароль и логин скинула тебе в почту.

— Ладно.

Выключаю разговор, иду в почту, ввожу данные в окно входа.

Прощелкиваю целую кучу каких-то всплывающих окон: «вам симпатия», «Сергей вам подмигнул», «Пока вас не было на сайте, вашим профилем интересовались…»

Все это мне не интересно.

Не потому что я — сноб.

И не потому, что не верю, что судьба найдет и в интернете.

Просто, как у любой серьезной девушки, не желающей отдавать себя в руки кому попало и желающей максимально сократить риски, у меня есть четкое понимание и даже видение человека, с кем бы я была готова попробовать что-то более серьезное, чем пару вечеров в клубе или чай с рогаликами. Всего этого мне хватило с бывшими.

Я знаю, что умная, красивая, без материальных трудностей. Работаю учителем младших классов, люблю малышню и люблю тридцать пар «моих родителей». Работаю, хоть могла бы и не работать, а быть, как это модно сейчас говорить, «в творческом поиске».

Так что и мужчина мне нужен… Ну, не Семочка Виноградов.

Взрослый — старше тридцати, а лучше — тридцать пять с хвостом. Без детей — чтобы мы с ним были на равных. Материально обеспеченный, чтобы я точно знала, что не стала билетом в жизнь для очередного альфонса и искателя духовных скреп под пальмами Таиланда. Чтобы был очень-очень высоким качком, с татухами в полный рост, дерзким взглядом, щетиной, как у Джерарда Батлера, и здоровенными ручищами.

И чтобы не жевал сопли, а перебросил через плечо, сказал «В ЗАГС, женщина, и никаких гвоздей!», и чтобы полностью удовлетворял все мои сексуальные потребности. Одним только взглядом.

Мое внимание привлекает доносящийся в открытое окно дружный мужской смех, выразительный хриплый баритон Миллера, наверняка рассказывающего, какую «рыбу» он поймал на Елисейских полях, и как ее «жарил».

Мысленно достаю свой чек-лист для избранника и вписываю туда еще один пункт: «Свободен! Холост! И чтобы бывшая давно замужем и с тремя детьми от нового мужа».

Возвращаюсь к своему профилю на сайте знакомств.

Заглядываю в анкету. Тут Танян ничего не приврала: двадцать четыре года, медаль, диплом с отличием, рост сто шестьдесят два, миниатюрная, спортивная.

Я тяжело вздыхаю и щупаю себя за бок. Надо снова записываться на фитнес и прекращать есть сладости. Ну, хорошо, кого я обманываю — сладости я буду есть всегда, но тогда уж хотя бы не в два часа ночи.

В информации «О себе» лаконично написано, что я работаю в сфере образования, и что у меня нет материальных проблем, и я не ищу спонсора, а рассматриваю только серьезные отношения. Слушаю классическую музыку (не правда, я тот еще любитель рока и брутальных скандинавских мужиков с «тяжелыми» хриплыми голосами!), люблю готовить (правда люблю и не пропускаю ни одной передачи с гениальным Рамзи[1]), детей нет, замужем не была и крайне серьезно отношусь к институту брака.

Я прямо представляю, с каким ехидным лицом Танян писала последние слова.

Все потому, что у меня есть категорическое требование — гражданской женой я не буду, и жить с мужчиной соглашусь только после того, как мы отнесем заявление и будем готовиться к свадьбе. Ну а у Танян «сожительство» тянется уже третий год и каждый раз, когда она намекает Виноградову, что пора бы идти в брак, он придумывает какую-то высосанную из пальца причину, которая мешает ему взять Танян в жены вот прямо сейчас. Ну и Танян, как настоящая русская женщина, бросает все силы на то, чтобы помочь своему мужчине преодолеть преграду: постоянно ходит на какие-то тренинги и семинары, постигает дзен, достигает просвещения. Пашет над собой и пашет на Семочку, чтобы замотивировать его по самые «не хочу».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Лично я считаю, что все это просто отговорки.

Один психолог — умный и с дипломами, а не самопровозглашенный гуру — сказал, что мужчине достаточно пятнадцати минут, чтобы заинтересоваться женщиной, и месяца, чтобы понять, хочет ли он на ней жениться.

Но я даже не скрываю, что максималистка.

Может быть поэтому у меня не самый радужный опыт всех прошлых отношений. Танян говорит, что такие, как я, либо влипают в самого последнего морального урода, либо становятся Великой женщиной типа Коко Шанель. Но без мужика.

Дальше перехожу к списку моих требований к мужчине.

Смотрю на первый пункт.

Мысленно ругаюсь и набираю Танян.

— Я подумала, что не будет лишним расширить ареал охоты, — снова жует она, уже зная, что я собираюсь сказать.

— Ты нормальная вообще? Возраст избранника — от двадцати до тридцати пяти лет?!

Мне и в страшном сне не могло присниться, чтобы я начала встречаться с мужчиной младше тридцати. Год назад сделала исключение — до сих пор жалею.