- Ночной клуб. Не похоже? Растопчин смерил женщину взглядом.

- Хотите маленький стриптиз? - предложила гостья.

- Прямо тут, в номере. Только для вас и, - она посмотрела в окно, - с видом на горы.

- Да уж, с видом на море тут у вас не получится.

- Но, может, сначала вы меня дослушаете, и черт не покажется вам таким страшным, как вы его вот здесь, - она коснулась пальцем лба, - намалевали? В принципе, ничего особенно сложного, и тем паче криминального, нет.

- Не впутывайте меня, пожалуйста, в свои авантюры, - сказал Андрей.

Минуту-другую они молчали. Лейла полезла было в дорожную сумку, но передумала - молния осталась наполовину нерасстегнутой. Дамская сумочка валялась на подоконнике, Лейла покопалась в ней, но вновь ничего не достала... Андрея так и подмывало спросить - что искала и что не осмелилась извлечь на свет Лейла? Сигарету? Презерватив? Или спецодежду для сеанса стриптиза? Легка, на подъем. За окном кружили чайки.

На кипарисах лежал снег. Горы были подернуты серой дымкой. С волками жить - по волчьи выть, а по-чаячьи жить, подумал Андрей, - кричать от радости при виде отбросов с барского стола, какой-нибудь надкушенной булки на балконе интуристовской гостиницы. Кто мы с ней, с этой Лейлой, зевнул Растопчин, - кто из нас сейчас прожорливая чайка, а кто лакомство-отброс? Лейла перехватила взгляд Андрея и тоже поглядела на птиц, на деревья.

- Горы, птицы, снег, - воскликнула она. - Даже капелька солнца. А у вас такое мрачное настроение. Я способна его развеять?

Андрей не ответил.

- Когда в Америке вы волокли мою подругу к себе в постель, - обиделась гостья, - вы были куда общительней. Ну, хорошо. У вас найдется чем-нибудь горло промочить с дороги?

- Нет.

- Прекрасно. Женщина такой путь проделала, просит о помощи, а вы ее - за дверь. И слушать не желаете, - поднялась со стула Лейла. - И ведь не мне эта помощь нужна.

- Похоже на шантаж, - сказал Растопчин.

- А Саша желала слушаться вас там, в Лас-Вегасе?

- Хватит вешать мне на шею тот проклятый Лас-Вегас, - взорвался Растопчин. - Выкладывайте вашу просьбу. Хотя не обещаю...

- Может, сядем спокойно. Где здесь бар, все равно какой, простой, валютный. Я вас не разорю, не бойтесь, - заверила Андрея Лейла. - И вот еще что, ни на какой самолет сегодня я не попаду, ближайший - завтра в двенадцать. Придется переночевать, давайте перед баром зайдем снимем мне номер. Дорожную сумку разрешите пока у вас оставить?

В валютном баре было тихо и темно. В углу скучали четыре "качка" завсегдатая. Пожилая супружеская пара вполголоса переругивалась, лениво, без эмоций, по-немецки. Растопчин позволил Лейле заплатить за две банки пива. С рекламного плаката печально улыбалась стареющая ялтинская певица. Бармен переставил что-то с места на место на стойке, закурил, обвел глазами помещение и отправился в подсобку.

- Хозяин "Эль Ролло" согласен отпустить Сашу с девочками на все четыре стороны, если только им придет из Москвы замена, - сказала Лейла Растопчину.

- "Эль Ролло", - повторил Растопчин. - Опять что-то испанское или мексиканское.

- Мексиканский ресторан. Не из дорогих, сами понимаете. Ну, и третий этаж соответственно. С русскими красавицами.

- А на втором - мексиканские красавицы? - спросил Андрей.

- Типичный ресторан, голосистые марьячи, мексиканская кухня, коктейль-бар. Как положено. Вы знаете Лос-Анжелес?

- Немножко.

- Район Монтебелло.

- Там они все "марьячи лос галлерос", - кивнул Андрей. - И после консерваторий, и после подворотен. Большой кабак?

- Две эстрады. И одна наша, наверху. Довезли бы туда шесть девиц из Москвы? Все формальности мы закончили, осталось лишь билеты взять, да это самое простое - я доллары на девок приволокла, по полторы штуки на каждую, считая билеты из Нью-Йорка в Лос-Анжелес. Из Москвы в Нью-Йорк "Дельтой", а там пересадка на "Америкэн эалайнз", или чем вы сами летаете, "Аме-рикэн эауэйз"? - спросила Лейла. - Да помочь им добраться из лос-анжелеского аэропорта в Монтебелло, на такси за счет хозяина. И все-то дел. Ведь вам Лос-Анжелес па пути, Андрей!

- Вы боитесь, что они не справятся с пересадкой?

- "Кеннеди" - страна, а не аэропорт. Растеряются, заблудятся, билеты купить в жизни не смогут. Плюс проблемки с багажом, таможней, иммиграционной службой, внутренним транспортом, кучей переходов, - зашумела Лейла. - Язык, конечно, никто не знает. Я то группу набирала по иным критериям, - сбивала она тон. - Хореографическая подготовка и прочее, - замялась она. - И хоть все они - к вашим услугам, и я в придачу. Что делать? Денег, чтобы вам заплатить, увы...

- Почему бы вам, Лейла, самой их не сопроводить до "Эль Ролло"? предложил Андрей.

- Все посчитано боссом, а он страшно скуп. Платит, представьте, как шавкам где-нибудь в Венесуэле, а жилы тянет, о... я к нему больше на глаза не покажусь!

- Сколько платит, если не секрет?

- По двадцать, в среднем, за шоу плюс по червонцу за клиента после шоу. Бандит. Минус кормежка, жилье и т. д. Еле смылась. Подрядилась свеженьких поставить. А девочки у него - вроде заложниц, - вздохнула Лейла. - Каждую сотню, гад, отсчитывал мне, прощаясь, точно это миллион.

- Деньги, надеюсь, вы с собой не возите? - спросил Андрей.

- Дома оставила. Скажите, когда летите в Нью-Йорк, и завтра же отправлюсь за билетами для телок, на тот же рейс буду брать, что и у вас, - уговаривала Андрея Лейла. - Еще пива? Или в ресторан переберемся лучше, со вчерашнего дня я, честно говоря, ничего не ела. А потом приглашаю к себе в номер, послушаем негров. Я потрясающие кассетки захватила, принимается программа?

- Там видно будет, - сказал Растопчин. - А пока идемте вас кормить, раз уж со вчерашнего дня во рту у вас маковой росинки не было. Но за ресторан платим пополам. Чем не дикий запад?

- Пропади он пропадом, - сказала Лейла. - Я, кстати, новеньким девочкам в общих чертах обрисовала, что их там ждет.

- Но рвутся толпами.

- Не смотря ни на что. На пулеметы грудью пойдут, лишь бы прорваться.

- Чтобы чуть позже об эту прекрасную грудь вонючий подзаборный чиканос сопли вытирал, - Андрей поднялся, отодвинул в сторону банку из-под импортного пива и подал Лейле руку. Они вышли из бара к лестнице. - Веселая страна. Кто первым обычно бежит с тонущего корабля?

- Крысы. Кого вы пытаетесь оскорбить, Андрей?

- Никого. Просто с наших тонущих кораблей первыми, как правило, смываются за границу именно капитаны. Всех рангов и мастей. За ними спешат те, кто достаточно силен, молодежь, рядовые, потенциальное пушечное мясо. Только потом уходит на сторону мясо постельное, - Андрей посмотрел Лейле в глаза. - Наши крысы, я говорю о настоящих, как раз остаются. Да, крысы и уголовники. А с ними - малолетки, старики и прочая немощь. Дабы крысам и уголовникам было что жрать.

Андрей и Лейла брели по длинному ковру наполовину пустого ресторана. Через стекло южной стены были видны облака, сквозь которые к морю пробивалось солнце, и берег с заснеженными деревьями.

- Саша говорила мне, что вы чуть ли не признавались ей в любви.

- Чепуха, - ответил Андрей. Он выбрал столик в углу зала, рядом с пальмой. - Ее муж знает, на каком поприще она трудится?

- Саше пришлось его обмануть, - сказала Лейла.

Официант принес меню, Лейла принялась водить пальцем по названиям блюд. Андрей закурил. Он замерзал в огромном нетопленом зале, ему хотелось водки.

- Помнится, - поежился он, - нас учили: что есть основная ячейка общества? Семья, верно? Лейла кивнула головой.

- А на чем держится семья? - задал сам себе вопрос Растопчин и стряхнул пепел в железную пепельницу. - На женщине держится. У нас, по крайней мере. На матери. На хранительнице очага.

- И что? - спросила Лейла. Она решала, какие грибы заказать на закуску, маринованные или запеченые в сметане.

- И что? - повторил Растопчин. - Все. Ставим точку. Массовый исход молодых матерей с территории бывшей империи - логическое завершение процесса, разрушившего государство. Дальше разрушать нечего.

- Значит, будем пировать на развалинах, - согласилась Лейла. От голода у нее посасывало под ложечкой. И ей было все равно, где пировать и с кем.

5

- Мой самолет шестнадцатого, - признался Андрей Лейле ночью.

- Я знала, что ты покладистый парень, - засмеялась Лейла, полотенцем вытирая пот со лба Растопчина. Андрей обливался потом, хотя температура воздуха в номере Лейлы, да и вообще в гостинице была ниже казарменной.

- Лейла Тамарчук, а почему тебя зовут Лейла? - поинтересовался Растопчин.

- Мой грузинский папочка бросил нас, когда мне стукнуло пять, не менять же имя в таком солидном возрасте, - ответила женщина. - Твой самолет шестнадцатого, а номер рейса ты помнишь?

- Нет. Но помню, что вылет в двенадцать тридцать.

- Завтра же займусь билетами для этих шестерых.

- Представляю, как я буду путешествовать с этим выводком через полмира, сказал Растопчин. - А если серьезно, выходит: чтобы выручить из беды одних, надо ввергнуть в беду других? Тебе их не жаль, новеньких?

- Они требуют справедливости, - сказала Лейла.

- Нельзя запретить людям испытывать свою судьбу.

- А не получится так, что вернуться в Москву захочет одна Саша? - спросил Растопчин.

- Но из рабства "Эль Ролло" вырвутся все, кто пожелает. Ты не чувствуешь, как благодарна твоя миссия? - Лейла обмахивала Андрея полотенцем. - Герой очередного нашего времени.

Растопчина разбудил магнитофон. Самба, отметил Растопчин. Карнавал. Фиеста. Где же гарцующие лошадки, платформы с горами цветов, шеренги улыбчивых девушек? Андрей любил просыпаться под музыку, как бы приглашающую немедленно продолжить праздник. Прекрасен мгновенный переход от мертвого сна к вчерашнему празднику, к податливому телу женщины, к вину, к сигарете в постели, к легкому завтраку, наскоро собранному из роскошных остатков позднего ужина... Растопчин открыл глаза. В номере горел свет. За окном синела зимняя тьма. Температура воздуха в комнате упала так низко, что казалось - вот-вот с губ сорвется пар. Одетая в серый костюм, накрашенная, готовая к отъезду Лейла вынимала из шкафа пальто. Андрей кинул взгляд на застегнутую наглухо дорожную сумку Лейлы и завыл от досады. Он понял, этим утром Лейлу в постель уже не вернуть. Лейла поторапливала Андрея - у себя в номере доспишь, времени в обрез, а еще надо поймать машину до аэропорта "Симферополь", а на дорогах наверняка лед и, может быть, заносы - машины, конечно же, еле ползают. И - нет, никаких отсрочек. Лейла ничего не станет откладывать на завтра. Уже настроилась, уже одета. Ах, это... На днях Андрей прикатит в Москву, и там они все наверстают, нет проблем, если Лейла к тому времени еще будет нужна Андрею, что, впрочем, сомнительно. Растопчин пошарил рукой возле кровати - странно, но перед сном у него хватило ума не допить шампанское, позаботиться о себе похмельном. Лейла не согласится выпить на посошок? Присесть перед дорожкой? Ладно. А дослушать мелодию? Ради бога, она слышала ее сто раз, пусть Растопчин наслаждается музыкой сколько пожелает, но только у себя в номере. И не забудет в гостинице магнитофончик. А в Москве не забудет вернуть его и кассету Лейле. Растопчин вышел из номера Лейлы злой, растрепанный, заспанный, с играющим магнитофоном в кармане пиджака и початой бутылкой шампанского в руке.

- Отчего ты меня не разбудила, когда встала? - ворчал он. - Я бы тоже двинул в. Москву. С тобой.

- Ты до номера своего доберись. Надрался вчера, как...

- Как мексиканец, - подсказал Растопчин, вызывая лифт.

- Россия и Мексика - близнецы-сестры. Кто более дядюшке Сэму ценен? спросила Лейла и шагнула в кабину, навстречу своему отражению в пыльном зеркале.

- До встречи в Москве!

Андрею удалось привести себя в норму лишь к полудню. Вздремнув, он принял душ, побрился, допил шампанское и спустился в ресторан, где поковырял вилкой бифштекс и жареный картофель. Сто граммов водки довершили дело. Он., вернулся к себе в номер в весьма бодром настроении и тотчас засел за тезисы к одной из тех лекций, что намеривался читать в ЮСИЭСБИ. Работа спорилась. Он писал и смотрел на заснеженный массандровский парк, на холмы, вздымающиеся над трассой, на горный лес, ледяные скалы и посветлевшее небо - в пору было благодарить это небо за то, что день складывался так удачно. Около половины пятого в номере раздался междугородный звонок.

- Лейла! Солнышко мое, - обрадовался Растопчин.

- Ты, похоже, приносишь мне удачу.

- Меня ограбили, - сказала Лейла. - Десять тысяч долларов, - добавила она по-английски.

Андрей швырнул шариковую ручку на стол, она ударилась о стену и откатилась к пепельнице. Андрей с тоской поглядел в угол, на бутылку из-под шампанского.

- Что ты говоришь? - спросил он. - Кого ограбили? Где?

- Представляешь, - нервно засмеялась Лейла, - час назад приезжаю из Внуково домой - дверь как дверь, заперта на ключ... Открываю - мать сидит с кляпом во рту, привязана к стулу, а у меня в комнате жуткий бедлам, все перерыто и денег нет. Десять тысяч долларов, - повторила она на английском сленге. - Честно говоря, даже больше.

- Кто? - спросил Андрей.

- Откуда мне знать? Двое мужиков. Мать не успела рассмотреть. Ей сразу тряпку на голову, удавку на горло. Потом кляп в рот. Нос, однако, прочистили. Представляешь кино? Чтоб не задохнулась. Жива-здорова. Ее и не били.

- Им мать открыла?

- Приоткрыла, они перекусили цепочку кусачками. Где, говорят, комната Лейлы? И все.

- Когда это случилось?

- За час, а, может, минут за сорок до моего возвращения. Сюрприз "Здравствуй, Лейла!" Спасибо, конечно, что мать не убили. Но я, должно быть, повешусь.

- Погоди, успеешь, - вздохнул Растопчин. - Кто знал, что ты привезла с собой доллары?

- Ты.

- Понятно. Но кто еще?

- Никто. И мать не знала.

- А сучки, которых ты набирала для "Эль Ролло"?

- Ничего они не знали. Я объяснила им - готовьтесь, прилетит человек с деньгами и билетами, отвезет вас в Лос-Анжелес. Знал о деньгах только ты.

- Сто процентов?

- Пусть я сдохну завтра, - взвилась Лейла, - по эту сторону Атлантики о деньгах знал один ты.

- Назови точную сумму, - потребовал Растопчин.

- Тринадцать, - вздохнула Лейла. - Девять на девок, две Рудольф дал мне рассчитывал, что девок сопровождать буду я. А я хотела на тебе заработать. Ты-то сопроводил бы их к Рудольфу бесплатно. Обманула тебя, прости мерзавку. Так вот девять, две да две штуки мои кровные. То, что удалось там скопить. Мелочь я брала в Ялту с собой. Слушай! - взмолилась Лейла. - Если ты хоть как-то причастен к этому грабежу, верни доллары, или помоги вернуть! Две тысячи - твои, законно твои. Те, что Рудольф отмерил на сопровождение.

- Хватит ныть, - оборвал Лейлу Андрей. - Оставь свой телефон. Перезвоню.

- Когда?

- Дух переведу и перезвоню. Ты милицию вызывала?

- Нет еще, - оказала Лейла.

- Пока не вызывай.

Когда б уже открыта была линия "Москва - Лос-Анжелес", мелькнула у Андрея мысль, незачем стало бы Лейле со мной огород городить. Он рванул на себя дверь, шагнул на балкон. На перилах лежал тяжелый мокрый снег. Растопчин зачерпнул снег ладонями и окунул в него лицо. Солнце уходило за гряду. Закат окрашивал в розовые тона склоны гор, парк, площадь перед гостиницей, плоскую крышу летнего ресторана и аллею, уходящую к набережной. Когда-то Растопчин приезжал сюда чуть ли не каждое лето на встречу с худенькой юной подружкой, сочинявшей бесконечные концерты для рояля без оркестра и грустные миниатюры в прозе, и в пасмурные дни оба они, Растопчин и сочинительница, подолгу бродили над морем, шли мимо сосен, хат мои и старых, крытых черепицей домиков, упрятанных в зелень парка, и даль, город, изгибы дороги скрывал моросящий дождь или окутывал светлый утренний туман, сквозь сизую пелену проглядывало золото куполов городской церквушки, сквозь трещины в бордюрах пробивалась трава, в переулках поблескивал вековой булыжник, над портом гудели трубы океанских лайнеров, в садах, в густых кронах наливались соком яблоки и персики, и старожилы загодя готовились к холодам, завозили уголь к воротам многоярусных двориков, и переспелые абрикосы и сочная шелковица падали в блестящую угольную крошку - чем ближе осень, тем острее блаженство, которое дарит влюбленным лето. Во второй половине августа толпы на пляжах заметно редели, начинался затяжной шторм, на неделю, на полторы. Небо то хмурилось, то прояснялось, и в ясные ночи было отлично видно, как прочерчивают свой последний над Черным морем путь сгорающие кометы. Рестораны в такие ночи закрывались поздно, разгоряченная публика высыпала на берег и, унося с собой недопитое шампанское и надломанный шоколад, исчезала во тьме скверов и парков. На забрызганной прибоем набережной остывал асфальт, на аллеях - песок. Отцветал олеандр над скалами, слабел дурман магнолии - влюбленным хватало иного дурмана.

Андрей смял снег в кулаке, выдавил из белого кома серую воду. Захлопнул балконную дверь, потом дверь в номер, поплелся к лифту. Отыскал в джинсах пятидолларовую купюру и сунул ее в нагрудный карман рубашки. Валютный бар был пуст, даже бармен за стойкой отсутствовал. Лишь пара "качков-охранников" коротала время за угловым столиком, поигрывая в нарды.