Я заглянул в палату. В большой кровати сын казался еще более маленьким и хрупким.

— Через три дня мы разрешим ему короткую прогулку, — сказал Зенд. — А через две недели он уже побежит вам навстречу.

— И каждые пять лет, — добавил я, прикрывая дверь, — будет возвращаться сюда, чтобы подзарядить батарею.

Мы попрощались с Зендом и спустились к рольспиду. Водитель дремал, откинув голову. Я попросил отвезти нас в ресторан обедать. Не помню, что я тогда соврал Эли по поводу своего предстоящего отсутствия.

Но вечером, когда я проснулся, она упаковывала чемоданы. Хотя штатская одежда мне явно была ни к чему, я не протестовал. Эли сказала, что, если моя командировка затянется, она, как только состояние Альберта позволит, уедет с ним куда-нибудь к морю.

Я отправился утром, чуть свет. За виадуком Кеннеди образовался затор. Мы обошли его с нарушением, и нас остановил патрульный Дорожного отделения.

К счастью, на ладкапе у меня был значок спецслужбы, и патрульный, заговорщицки кивнув, позволил нам проехать.

Насколько много внимания уделили моей особе в воротах Учебного центра ККС, настолько безразличен я стал для всех, когда прошел внутрь. Никто ничего не знал, особенно того, где кого можно найти. Водитель оставил меня с чемоданами на раскаленной, покрытой щебнем площади между двумя рядами пепельно-серых двухэтажных корпусов. Поразмыслив, я направился к зданию, помеченному буквой Е: когда-то там размещался штаб. Дежурный, подозрительно покосившись на мои чемоданы и штатскую одежду, поправил на рукаве повязку и ответил, что командор Миледи, "вероятно, где-то здесь". "Здесь" означало всего лишь 426 гектаров жилых и хозяйственных построек, машинный парк и полосы укороченного старта. Я попросил дежурного присмотреть за багажом и направился напрямик к ангарам. Сквозь синеватую дымку вдали серебрились на солнце треугольники готовых вырулить на стартовые полосы расчехленных "Старфлешей". Возвышение, на котором они находились и которое курсанты называли сортировочной горкой, отсюда походило на покрытый чешуей вздувшийся рыбий бок. Еще издали я услышал трубный голос Миледи, который обещал механикам "показать небо в алмазах". Под одной из машин притаились съежившиеся фигурки парней из роты обслуживания, предпочитавших не попадаться командору на глаза. Со времен моей службы в ККС Миледи продвинулся от командира эскадры до заместителя начальника центра по обучению технического персонала, хотя, на мой взгляд, любому стратегу из Адмиралтейства он мог бы дать сто очков форы.

Миледи я увидел возле извлеченного из "Старфлеша" холодильного агрегата, он стоял в липкой луже, перед ним вытянулся в струнку побледневший безусый курсантик. Командор, показывая на свои запачканные брюки, за что-то выговаривал ему. Перепуганный парнишка сжимал в руках пустую масленку. Когда-то мне доводилось бывать в его положении. В то время Миледи еще носил стек.

— Я приехал, — сообщил я с непринужденностью штатского, и командор прервал очередную тираду об аккуратности и порядке.

— Прекрасно, — сказал он, изничтожая парня взглядом, и, словно цапля, выбрался из лужи. — Растяпа.

Я подал ему носовой платок.

— Благодарю, Лютц. Все равно надо менять брюки.

Мы стояли в треугольной тени машины, опиравшейся о бетон своим ажурным шасси. Почти четверть гектара тени. Ниже стартовые полосы расходились как бы наперекор перспективе.

— Устроился?

Я отрицательно покачал головой.

— В блоке А тебе приготовлена комната. Девятка. Да, из Адмиралтейства сообщили, что на время операции тебе присвоен чин командор-лейтенанта, чтобы не приходилось козырять каждому офицеришке. И только от твоего желания зависит, сохранишь ли ты это звание.

— Меня не прельщает воинская карьера.

Миледи пропустил мое замечание мимо ушей.

— Офицерская столовая, как и раньше, в блоке Б.

После обеда можешь заглянуть в ангары и поболтать с механиками. А завтра посмотрим, на что ты годен.

По дороге к блоку А я взял у дежурного чемоданы.

Комната напоминала стандартный номер в отеле.

Я достал туалетные принадлежности, смену белья, а остальное, не вынимая, вместе с чемоданами сунул в шкаф. В нише висел безразмерный компенсационный костюм цвета маслины с двумя золотыми шевронами на рукаве — широким и узким со звездочкой.

Предел мечтаний всякого курсанта, да и не только курсанта. Освежившись под душем, я натянул новую одежду. Однако не могу сказать, что чувствовал себя в ней свободно.

Наутро у меня был пробный полет. Единственный, так как Миледи счел, что я нахожусь в прекрасной форме. Такое заключение не очень вязалось с его обычной требовательностью, и сегодня я склонен думать, что здесь не обошлось без нажима со стороны Адмиралтейства.

Подготовленный для меня "Старфлеш" почти не отличался от знакомых мне модификаций, хотя и принадлежал к машинам восьмого поколения. Изменения коснулись главным образом биологической защиты, системы управления и серворегуляторов. Так что в кабину я уселся, как в собственный автомобиль. Слева, под прямоугольным панорамным иллюминатором, поблескивали стрелки контрольного пульта, справа — индикаторы системы ВИС. Кресло охватило меня, и я оказался в полулежачем положении. На голову, подобно капюшону, опустился находившийся за спинкой шлем.

На долю секунды я почувствовал скорее ожидаемую, нежели действительную боль. Присоски электродов прилипли к черепу, и я перестал быть только человеком. Я слился с машиной. Я чувствовал ее всю: блоки двигателей, механизмы управления, ракетную установку — все дрожало от возбуждения, было готово к действию, полно огня, словно жеребец под седоком.

Я нетерпеливо ждал сигнала старта.

Но тут Миледи отложил вылет и пригласил меня по радио в штаб. Здесь я застал долговязого штатского с длинным красным носом, на который, словно повалившаяся на бок восьмерка, были нацеплены слабые очки в тонкой металлической оправе. Прилизанный, чистенький и чопорный, он протянул мне свою костлявую длань, а при рукопожатии склонился так низко, будто собирался чмокнуть мою руку.

— Командор-лейтенант Лютц, — представил меня Миледи. — Мистер Картнич из Управления по контактам с внегалактическими цивилизациями.

Слово "мистер" Миледи произнес так, словно представлял подростка, которому хотел доставить удовольствие. Оба только что вернулись с совещания у руководителя Центра. У человека из УКВЦ была обиженная физиономия, и, похоже, он не ожидая от меня особой учтивости.

— Очень приятно, — солгал я.

"Наша система обороны, — говорил позже Миледи, — безотказна, и если какая-нибудь заблудшая комета или болид все-таки шмякнутся о Землю, это будет заслугой только ученых из УКВЦ, которые не дадут уничтожить метеорит, не удостоверившись в том, не справило ли на нем случайно нужду какое-нибудь внеземное существо".

— Мы отменили операцию, Лютц, так как получили сообщение, что от основного Объекта отделился меньший по размерам объект. Сейчас он находится на более низкой орбите. По-видимому, именно этим кораблем на борт Объекта были доставлены топливо и электроника.

Мы думаем, что корабль должен сесть. А мистер Картвич находится здесь для того, чтобы не спускать глаз…

— Простите, э… — Картвич стиснул зубы.

— … разумеется, не с нас, а с наших гостей, — шутовски закончил Миледи и оставил нас одних. Было тихо. Картвич подошел к окну, взглянул на посыпанную щебенкой площадь и высморкался в белый платок.

— Так вы и есть тот самый палач?. - спросил он укоризненно.

— Не понимаю, — холодно ответил я. Разговор обещал быть не из приятных.

— Якобы спаситель будто бы попавшего в беду человечества.

Я прекрасно знаю субъектов типа Картвича — при одном виде их меня начинает мутить. Ипохондрики, постоянно мающиеся с насморком или кашлем, сетующие па якобы повышенную кислотность, нытики, на каждом шагу подчеркивающие слабость своего тела, которому они тем не менее не желают помочь даже самым невинным протезом, поскольку это "профанирует совершенство природы". Сопение, кашель, икота — вот чем они подчеркивают свое превосходство над нами.

(Что делает киб, когда заболевает? Звонит механику.

А когда умирает? Звонит на свалку.)

В дверях появился Миледи.

— Сел! — сообщил он. — Снова на Старт-2. Лютц, возьми мистера Картвича и садитесь в вертолет. Я сейчас буду.

4. Как он прекрасен…

Миледи был в бешенстве. С того момента, когда мы втроем забрались в вертолет, он не раскрыл рта даже для того, чтобы выругаться. Мы летели около часа в сторону Ливингстона, командор рядом с пилотом, а я позади, бок о бок с без конца прочищавшим нос человеком из УКВЦ. Человек из УКВЦ тоже был в ярости, разумеется, он во всем обвинял Миледи.

Когда мы сели на Старт-2, все уже было копчено, Посреди плиты стояла небольшая ракетка с открытым люком, опаленная снизу, словно ее извлекли из музея космических кораблей в Шерридоне. Подопечные светловолосого капитана, расположившиеся вокруг транспортеров, спешно приводили себя в порядок. Миледи спустился на землю. Я побежал следом за ним к идущему навстречу капитану.

— Прилетели из Адмиралтейства, — доложил капитан, — и забрали этого… этого…

— Кого? — спросил я.

— Не могу объяснить, господин командор, — ответил капитан. Когда он перевел взгляд на мой новый мундир, глаза его еще больше округлились.

— Зато я могу объяснить? — взорвался Миледи, не думая о том, что его слышат курсанты. — Эти мне адмиралтейские штучки! Человеку приказывают согласовывать с ними любую глупость, а сами, эти надутые индюки, не считаются ни с кем и ни с чем и устраивают такой балаган…

Позади послышалось сморкание.

— Осмелюсь заметить, — вставил Картвич, — вы позволяете себе…

— Заткнитесь! — рявкнул Миледи. Он снова повернул склоненную набок голову к капитану. — Что это было?

Капитан сунул пальцы за воротник и потер шею.

— Военная терминология не позволяет…

— Где оно сейчас?

— Люди из Адмиралтейства вывезли его в Биофизический центр. Они ожидают вас там. Всех троих.

— А какие вы получили указания, капитан?

— Никаких, господин командор.

— Тогда продолжайте караулить эту развалюху, — Миледи засопел. — В вертолет, Лютц!

Картвич двинулся следом.

Мы молчали все девяносто минут полета. Наступили сумерки, а вместе с ними небо закрыли черные, тяжелые тучи. Было душно, парило. Пилот включил освещение приборов. Стрелка тахометра показывала 250.

Картвич то и дело вытирал платком шею и лоб. Ручаюсь, он понемногу закипал в своем элегантном темно-синем костюме.

— Ничего похожего на то, что было пятнадцать лет назад, — неожиданно заговорил Миледи. В его голосе уже не было злости. — Правда, Лютц? Никакой координации, сотрудничества, соблюдения устава… Кто придет в штаб первым, тот и командует. Ты слышал, чтобы голова одновременно отдавала телу взаимоисключающие распоряжения?

— Разве что во время приступа эпилепсии.

Мне не было видно сзади, но, кажется, Миледи усмехнулся. Мы пролетали над южным предместьем Ливингстона. Горели уличные фонари и цветные огоньки на верхушках небоскребов.

Картвич прильнул к боковому иллюминатору, подчеркивал всем своим поведением, что наши замечания его вовсе не интересуют. Пилот вертелся, словно его подмывало вставить и свои три слова.

Сели мы перед зданием Биофизического центра.

Неподалеку стояла колонна машин на воздушной подушке. Эхо наших шагов, когда мы вошли в светлый холл, привлекло внимание дежурного, и он провел нас в главный зал. В зале были двое — женщина и мужчина. Они стояли перед огромным пультом, усеянным всем тем, что человека, далекого от техники, может довести до инфаркта. Оба были в халатах. Женщина мне сразу не понравилась, и вовсе не потому, что я не люблю пышных блондинок, особенно из тех, что, разгуливая по улицам или взбегая по эскалатору, колышут своими прелестями, и отнюдь не потому, что ученый в юбке — само по себе подозрительно. Я решительно за отделение секса от науки; секс и наука — столь же уникальный, сколь и неудачный альянс. Мужчина выглядел любопытно: на полторы головы ниже женщины, подвижный, с растрепанной сальной шевелюрой, какой-то шершавой физиономией — он даже побрит был неряшливо. Окинув нас пронизывающим взглядом маленьких черных глазок, он констатировал фальцетом:

— Приехали.

Фамилия Гном вполне соответствовала его внешности. Когда он говорил, то смотрел на что угодно, кроме собеседника.

— А они уехали.

Мы с Миледи переглянулись.

— Холера! — проворчал командор.

— Простите, — вставил Картвич. — Машины на воздушной подушке перед входом…

— Ах да, — пискнул Гном. — Гостя оставили. Он в виварии.

Гном повернулся к пульту, щелкнул переключателями, и на одном из экранов появилось изображение. Я долго вглядывался в отдельные элементы, прежде чем смог увязать их в одно целое. У существа, в котором было столько же от человека, сколько и от насекомого, была голова, туловище и две пары конечностей. Оно имело симметричное строение и человеческое тело, но руки и ноги непомерной длины скорее походили па конечности какого-то членистоногого. Высокий череп был покрыт свалявшейся коричнево-серой шерстью, а под пергаментной кожей маленького туловища резко вырисовывались кольца ребер и кости ключиц. Это был явно самец. Неестественно большие кисти рук и ступни ног были вооружены поломанными ороговевшими когтями. Гном увеличил изображение, и мы увидели физиономию существа — она была человеческой, но застывшей, словно каменная маска. Только в глубине узко поставленных глаз можно было уловить какое-то выражение, возможно страха.

— Человек-паук, — шепнул Миледи с отвращением.

Женщина, покачивая всем, что у нее было под халатом, повернулась к нам. До сих пор она внимательно рассматривала нагое существо.

— Высота — два двадцать семь, — спокойно сообщила она. — Размах рук два девяносто шесть. Вес — семьдесят семь килограммов.

— Внутренние органы, как у человека, — задумчиво сказал Гном. — Просто не верится!

Женщина прервала его и несколько минут демонстрировала свои познания в анатомии, а потом заключила с улыбкой:

— Когда его в усыпленном состоянии привезли сюда, он был немыслимо грязен и вонюч!

— Как он прекрасен! — воскликнул Картвич и торжественно высморкался.

— Нам тут делать нечего, Лютц, — проворчал Миледи. — Вы, как я догадываюсь, остаетесь?

Человек из УКВЦ с нежностью взглянул на экран, потом на женщину и утвердительно кивнул.

5. Пожалей наши нервы, Лютц

Следующие четверо суток я провел в Учебном центре. Немного летал на "Старфлеше" — скорее для того чтобы убить время, чем ради тренировки. Погода испортилась, и достаточно было взглянуть на затянутое тучами небо, чтобы, не обращаясь к синоптикам, понять, что это продлится минимум неделю. Немало времени я проводил и на сортировочной горке. От механиков и курсантов я узнал о недостатках и достоинствах "Старфлешей" больше, чем от дожидавшихся повышения инструкторов. Наведывался и в проектное бюро; конструкторы охотно показывали чертежи, по которым' легко было проследить сложную эволюцию машин. От поколения к поколению они становились совершеннее.

Чувствительнее и в то же время прочнее и безотказнее.

"Старфлеш", приняв в себя человека, как бы сливается с ним, и всякий ремонт или замена узла превращается практически в операцию на живом теле. А ведь в боевых условиях производятся только такие исправления: пилот "чувствует", что неисправно в системе. Я инстинктивно возвращался к чертежам, полагая, что именно в них скрыта какая-то важная для меня истина…

Из Биофизического центра до нас доходили скупые вести. Попытки вступить с Пришельцем в контакт ни к чему не привели. От охранников склада ядерного горючего, которые за это время пришли в себя, тоже не услышали ничего нового; они несли службу в соответствии с инструкцией, а потом очнулись в госпитале.

Миледи пребывал где-то вне центра. Звонил мне в самое неожиданное время и "повторял, что я должен быть готов к вылету. В минуты хорошего настроения делился со мной новостями. Доверительно сообщил, что биофизики решили сконструировать пришельцеподобного киборга, который вместо нашего гостя сядет в его ракету, выйдет на орбиту, а затем проникнет внутрь Объекта.

Особого успеха от операции не ждали, поскольку спецкиборг не был приспособлен к самостоятельным' действиям и Пришельцы не могли не обнаружить подмены, однако предполагалось, что кое-какую информацию он все же успеет передать. Управлять им должны были с Земли. Но зачем держали здесь меня?

На четвертый день я решил связаться с Эли. Мне недоставало ее, к тому же мучили угрызения совести за выдумку с командировкой. Она находилась у Альберта.

Я давно не видел жену такой отдохнувшей и свежей.

— Альберт ходит на прогулки, и завтра или послезавтра я забираю его домой, — сказала Эли.

Она тяжело пережила несчастный случай с сыном.