Ключ от прошлого

– Мерзавец!

– Самозванец!

– Вор!

Никто из двух мужчин не походил на мальчика с портрета. И, видимо, они даже не слышали про тест на ДНК. Но на кону стояли целых пять миллионов долларов. У самой Эйприл не хватало денег даже на оплату штрафов в библиотеке.

– Хватит! – взревел Грустный-мужчина-с-ножницами, и оба Габриэля моментально притихли. – Мой племянник пропал без вести. Мой племянник, скорее всего, уже мёртв.

Он уже собрался было развернуться и уйти, но вспомнил про гигантские ножницы, ленточку и причину, по которой все, кроме Эйприл, здесь собрались.

– Вот, – мужчина разрезал ленту. – Объявляю выставку Винтерборнов официально открытой.

И он пошёл прочь.

Эйприл не знала, что случилось с фальшивыми Габриэлями. Наверное, они признали поражение и сбежали. К счастью, никто не обращал особого внимания на девочку, которая прошла мимо концов разрезанной ленты в большой зал, тоже полный картин и статуй. Но здесь были и другие вещи – вроде манекенов в бальных нарядах и расшитых блёстками платьев с бахромой понизу. Тут же была военная форма времён Второй мировой войны и свадебное платье из самого нежного кружева, что Эйприл когда-либо видела.

С каждым шагом девочка словно оказывалась всё дальше и дальше в прошлом. Наконец Эйприл увидела табличку «ФАМИЛЬНЫЕ ДРАГОЦЕННОСТИ ВИНТЕРБОРНОВ» и застыла перед ней… Очарованная. Заворожённая. Разглядывая ожерелья, кольца и нитки жемчуга настолько длинные, что Эйприл могла бы обмотаться ими, как мумия.

И тогда она увидела сундучок.

Размером и формой он напоминал коробку из-под обуви, но Эйприл никогда раньше не видела такой коробки. Та была покрыта золотом и инкрустирована жемчугом, бриллиантами и рубинами, но самой интересной деталью в ней, по мнению Эйприл, была замочная скважина в центре причудливого герба.

Этот герб выглядел в точности как тот, что был на ключе, который Эйприл, не снимая, носила на шее с тех пор, как ей исполнилось три.

Герб, который Эйприл снова и снова изучала кончиками пальцев, – единственный подарок матери, которая оставила её на пожарной станции с ключом и запиской: «Это моя дочь Эйприл. Позаботьтесь о ней. Я скоро вернусь».

Так Эйприл и узнала, что мама за ней вернётся. Именно поэтому она была уверена, что все Тейлоры и Ке(э)йтлин в мире ошибались на её счёт. Иначе и быть не могло!

За десять лет, проведённых в приёмных домах, Эйприл осознала, что родители действительно могли бросать своих детей. Но они вряд ли стали бы бросать ключи от сундуков с сокровищами. И с момента этого осознания девочка не переставала искать свою маму.

Но подходя всё ближе и ближе к маленькому драгоценному сундучку, Эйприл не могла избавиться от чувства, что всё это время искала не там.

3. Ночь в музее

У Эйприл было множество талантов. Как минимум пять. Может, даже шесть – смотря как считать.

Для начала во всех приютах, где она жила, Эйприл быстрее всех карабкалась по деревьям и стенам. Она лучше всех играла в салки и меньше всех боялась пауков. Никто не мог найти её во время игры в прятки. А ещё девочка прекрасно запоминала детали вроде кода от замка на холодильнике, даже всего один раз и в темноте увидев, как воспитательница его набирает.

Этой ночью Эйприл была особенно рада всем своим талантам.

Они позволили девочке проскользнуть легко, как пёрышко, через прихожую и прихватить коробок спичек, чёрную толстовку и банан (потому что не стоит идти на дело с пустым желудком).

Днём Эйприл внимательно изучила музей и запомнила, где именно находилась служебная дверь и какой пароль использовали охранники, чтобы входить и выходить. Она приметила дыру в ограждении – настолько маленькую, что только очень отчаянный человек решился бы попробовать пробраться через неё.

Но Эйприл была очень отчаянной.

А ещё она была маленькой и сильной, и ей было абсолютно нечего терять.

Когда Эйприл добралась до музея, парковка была пуста. Конечно, там были камеры, но такие, которые двигались, а это означало, что у них есть слепые места. Эйприл долгое время простояла совершенно неподвижно, пока камеры обшаривали тёмную парковку. Это походило на игру в вышибалы, а Эйприл прекрасно умела находить на игровой площадке места, куда сложно попасть мячом. Затем девочка проскользнула в дыру в ограждении, пересекла парковку и очутилась у двери, которая открылась с тихим щелчком.

Внутри не было лазерной сетки. Или железных ворот. Или немецкой овчарки, которая бродила бы по залам и могла бы зарычать на девочку, тихо пробравшуюся внутрь.

Зато в музее было темно, и Эйприл порадовалась, что прихватила спички, не забыв про серебряный канделябр рядом со столовыми приборами семьи Винтерборн.

Ей понадобилось всего несколько секунд, чтобы зажечь свечи и ступить в большой пустынный зал. В окна лился лунный свет. От него старые платья буквально сверкали, и Эйприл почувствовала, что её сердце забилось немного быстрее. Пальцы начали подрагивать, словно руки не хотели работать в согласии с остальным телом. Словно они знали, что вот-вот прикоснутся к тому, что Эйприл оставила её мама.

В темноте зал выглядел иначе. Может, Эйприл только показалось, но пах он тоже по-другому. Почти как… подмышки Халка. Или парковка на заправочной станции (что практически одно и то же).

Но Эйприл шла всё дальше, пока не остановилась перед маленьким, украшенным драгоценными камнями сундучком. Какое-то мгновение она просто стояла в мерцании свечей, почти не дыша. Наблюдая. Девочка не заметила никаких сенсоров. И камер на стенах тоже не было.

Зато в зале висело огромное зеркало, и Эйприл подпрыгнула, заметив человека у себя за спиной. Но он оказался просто отражением статуи Стража, который нёс вахту в главном зале. И девочка поняла, что кроме неё в музее находился всего один человек – да и тот был лишь призраком или городской легендой. В любом случае у него не хватило бы сил помешать девочке узнать содержимое драгоценного сундучка.

Эйприл затаила дыхание, её руки дрожали, ключ врезался в ладонь. Девочка ждала. Размышляла. Надеялась и даже немножко молилась.

Внутри было письмо? Карта? Может, номер счёта в швейцарском банке? Или номер книжки в общественной библиотеке – такой, где на последней странице невидимыми чернилами написан код, и Эйприл придётся использовать лимонный сок и фен для волос, чтобы его прочитать?

Вполне возможно, это будет только первый шаг. Может, этой ночью поиски Эйприл только начнутся, но это было не страшно. По крайней мере она выяснит, в каком направлении двигаться дальше.

Эйприл вставила ключ в замок.

Сделала глубокий вдох.

Повернула кисть.

И совершенно ничего не произошло.

– Застрял, – вслух сказала Эйприл, хотя никто не мог её услышать. Она потрясла ключ. Пошатала его. Даже поплевала на замок, надеясь, что тот просто старый и ржавый и, если его смочить, это чем-то поможет.

Но ключ так и не повернулся.

Наверняка это какое-то недоразумение.

Эйприл обернулась, осматривая зал в поисках решения. Страж стоял на своём месте. С ножом за поясом.

Тут Эйприл сообразила, что может просто вскрыть крышку, и резко развернулась обратно. Но девочка не заметила, что канделябр, который она поставила на витрину, пошатнулся. И точно не ожидала, что тот наклонится.

Эйприл совершенно не планировала, что все пять свечей перелетят через край витрины и посыплются на пол.

– Нет, – закричала девочка, но было слишком поздно. У её ног лежал край шлейфа длинного белого платья из нежного кружева. Девочка увидела, как свечи приземлились прямо на него. Эйприл тут же бросилась вперёд, чтобы ногой откинуть их прочь, но длинное старинное кружево уже вспыхнуло. По шлейфу, как по фитилю свечи, огонь побежал к подвенечному платью, поджигая по пути края других костюмов, перекидываясь с одежды на занавески. С занавесок на стены.

Эйприл пропустила момент, когда взревели сирены и замигал свет. Просто она не очень хорошо слышала. И не очень хорошо видела. И если подумать, дышала тоже не очень хорошо.

Сообразительности Эйприл хватило только на то, чтобы повернуться к сундучку и вытащить мамин ключ.

Останавливать пожар было слишком поздно. Зал наполнился дымом, и Эйприл почувствовала, что у неё подкашиваются ноги. Нужно было искать выход. Нужно было выбираться наружу. Нужно было уходить оттуда, но…

Она упала.

Ключ выскользнул из руки Эйприл и исчез среди огня, и дыма, и ужаса, подобного которому девочка никогда раньше не испытывала.

Разумеется, внизу было немного больше кислорода, и Эйприл разозлилась на себя за то, что забыла, что дым поднимается вверх. Она поползла вперёд, пытаясь бороться с огнём и с самим временем, отчаянно ощупывая пальцами пол вокруг.

Дым начал завихрять. Тени зашевелились. Эйприл показалось, что Страж ожил. Что он был рядом. Что ей не придётся умирать одной. Эйприл чувствовала, как он подходит всё ближе и ближе.

И ближе.

А потом перед глазами замелькали звёздочки, и прежде чем девочка провалилась в небытие, её сознание заполнила единственная мысль:

«Я думала, он будет выше».

4. Как верить человеку в чистых белых брюках?

Эйприл всегда просыпалась быстро. Она никогда не протестовала. Не сопротивлялась. Но, может, это было потому, что Эйприл никогда по-настоящему и не спала. Часть её сознания всегда оставалась бодрствовать. Словно девочка знала, что в любой момент ей может понадобиться встать.

И бежать.

Поэтому для Эйприл было довольно необычно повернуться на другой бок и попытаться уснуть снова. Ей снилось, что она невесомо парит над городом, ныряя в облака.

Но часть сознания, которая никогда не засыпала, подсказывала Эйприл, что что-то не так.

Для начала простыни под её пальцами были слишком чистыми, грубыми на ощупь и пахли хлоркой. В комнате было слишком тихо. Воздух наполнял только ровный ритмичный писк – никаких храпящих соседей по комнате или лающих собак.

Но главным, что не давало Эйприл уснуть, была боль.

Болело всё. Раскалывалась голова, горело горло. Руки и ноги словно пропустили через мясорубку, и Эйприл захотелось снова провалиться в сон только затем, чтобы забыть, как всё саднит и ноет. Может, ей снова приснится тот сон. Сон, в котором…

– Это Страж! – На Эйприл нахлынуло осознание, и она рывком села в кровати. Это было ошибкой. Потому что от резкого подъёма голова Эйприл заболела так, словно вдруг превратилась в резиновый мяч, который сбросили с трибун. Девочке даже показалось, что она чувствует, как мозг бьётся о стенки черепа.

Но и это было не самым странным.

Самым странным было то, что девочка была не одна.

Эйприл должна была понять это раньше – почувствовать. Чтобы выжить, ты всегда должен знать, когда кто-то стоит у тебя за спиной – кто угодно, – будь это грабитель или, что ещё хуже, один из близнецов Джонсон. Но Эйприл совершенно не ожидала увидеть, что кто-то смотрит на неё со стула возле кровати.

– Нет, не совсем, – сказала женщина. И Эйприл не могла с ней поспорить. Незнакомка не была похожа на городскую легенду. Скорее, она походила на… призрака. У женщины были чёрные волосы, синие глаза и бледная кожа. Красные губы. Она выглядела как персонаж из старого диснеевского фильма – например, принцесса. Или ведьма.

Но больше всего внимание Эйприл захватило то, что женщина была с ног до головы одета в белое.

На ней были белые брюки и пушистый белый свитер, а сверху – длинное пальто цвета свежевыпавшего снега.

«Может, она ангел? – подумала Эйприл. – Может, я уже умерла? Я могла умереть? Да, – решила Эйприл, вспомнив пожар. – Я точно могла умереть».

Но если для того чтобы попасть на небо, требовалась белая одежда, у девочки были проблемы – она в жизни не носила ничего белого. Она всё пачкала.

– Кто вы? – спросила Эйприл и оглядела комнату. Очевидно, это была больница, но последним, что помнила девочка, были музей, пламя и дым. – Как я сюда попала? У меня проблемы? Тут есть еда? Где… – но слова выходили слишком жёсткими и колючими, и когда Эйприл зашлась в кашле, ей показалось, что он никогда не прекратится.

Женщина придвинулась немного ближе к кровати и протянула девочке пластмассовую кружку с изогнутой соломинкой.

– Пей.

– Что это? – спросила Эйприл, но её слова больше походили на кваканье.

– Это вода. У тебя, наверное, горло болит.

Горло Эйприл и правда болело, поэтому она сделала, как ей сказали.

Женщина закинула ногу на ногу и произнесла:

– Ты приехала сюда на машине «Скорой помощи» после того, как ночью тебя обнаружили пожарные. Ты это помнишь?

Эйприл помотала головой и схватила с подноса на прикроватной тумбе стаканчик с желе. Она сорвала крышку из фольги, но даже не стала искать ложку. Девочка просто поднесла пластиковый стаканчик ко рту и начала глотать содержимое. Желе захлюпало, и Женщина-в-белом поморщилась. Эйприл могла поклясться, что та хочет попросить её прекратить. Поэтому девочка начала глотать быстрее.

– Как ты себя чувствуешь, Эйприл? Знаю, тебе сейчас должно быть страшно.

Эйприл снова захлюпала желе.

– Вы просто меня не знаете.

– Я знаю достаточно. – Что-то в интонациях женщины заставило Эйприл почувствовать, что она, возможно, права. Что она знает больше самой Эйприл. Всё-таки она умела расхаживать в белых брюках, не посадив на них даже маленького пятнышка грязи. Она знала, как не запачкать белый свитер. Несомненно, эта женщина была в какой-то степени гением, и Эйприл не отказалась бы у неё поучиться. Всё равно других желающих не было.

– Я знаю, что ты за десять лет сменила двенадцать семей.

Эйприл засмеялась и зачерпнула мизинцем желе со дна стаканчика.

– Я сменила двенадцать домов, – поправила она Женщину-в-белом, даже не пытаясь объяснять остальное: что у неё никогда не было семьи. – Вы социальный работник или что-то вроде того?

– Не совсем. Но я разговаривала с твоим законным представителем. Ей было очень любопытно, как ты оказалась там, где оказалась. Тем более в такое время.

– Я кое-что забыла, – пробормотала Эйприл. – В музее. Меня заперли.

– Так ты что-то забыла или тебя заперли? – уточнила женщина.

Эйприл посмотрела ей прямо в глаза и ответила:

– И то, и другое.

– Значит, именно поэтому ты лежала на улице ночью во время пожара?

Эйприл повторила эти слова про себя. Они прозвучали как вопрос. Но девочка понимала, что всё не так просто. Это был намёк. Зацепка. Весь разговор был тестом, а Женщина-в-белом пыталась подсказать ей верные ответы.

– Ага. Именно поэтому я лежала на улице, – повторила Эйприл, и женщина медленно кивнула. Её синие глаза были холодны как сталь. Это был не ответ, а предостережение.

– Тебя нашли пожарные, а «Скорая помощь» привезла сюда.

Время вокруг них словно остановилось. Среди полной тишины звучали только писк аппарата и стук сердца Эйприл. Наконец девочка больше не смогла этого терпеть и спросила:

– Кто вы?